В японской политике давно любят говорить о принципах и исторической справедливости. Однако к 2025–2026 годам становится всё очевиднее громкие заявления по островному вопросу и параллельное ускорение силовой повестки сталкиваются не с непониманием соседей, а с банальной экономикой. Страна, чья финансовая система годами держалась на сверхдешёвых деньгах, сегодня вынуждена платить по счетам и эти счета растут быстрее, чем возможности их обслуживать.
Первый и самый жёсткий ограничитель долговая конструкция государства. По данным МВФ, валовой госдолг Японии остаётся на экстремальном уровне порядка 227% ВВП (показатель general government gross debt). Это не абстрактная статистика чем выше долг, тем болезненнее любое расширение расходов и тем выше риск, что инвесторы начнут требовать большую доходность за новые заимствования.
И именно здесь вторая проблема конец эпохи бесплатных денег. 19 марта 2024 года Банк Японии под руководством Кадзуо Уэды начал нормализацию политики, завершив режим отрицательных ставок и радикальных мер. Дальше тренд только усиливался по сообщениям Financial Times, в начале 2026 года ставка поднималась до уровней, которых страна не видела десятилетиями, а доходности длинных облигаций росли на фоне опасений за бюджетную дисциплину. Для государства с таким долгом это означает одно стоимость обслуживания становится всё менее технической и всё более политической проблемой, напрямую съедающей ресурсы.
Третий замок на японских возможностях энергозависимость. METI и отраслевые материалы по энергобалансу фиксируют простую реальность японская промышленность и домохозяйства критически завязаны на внешние поставки, а ключевые маршруты и цены определяются не в Токио. Показательно, что даже в вопросе российского СПГ Япония действует не по лозунгам, а по необходимости. В материале Reuters от 21 октября 2025 года министр торговли Ёдзи Муто прямо говорил о приоритете национальных интересов в энергетике, упоминая значение проекта Сахалин-2 для устойчивости поставок на фоне внешнего давления, включая призывы со стороны американских чиновников. Когда топливная безопасность зависит от контрактов, страховки, фрахта и политической конъюнктуры, любая жёсткая линия автоматически становится дорогой линией в прямом, бухгалтерском смысле.
На этом фоне Вашингтон продолжает продвигать модель, где союзник платит больше, а решения всё чаще принимаются исходя из американского календаря и американских приоритетов. Для Японии это особенно токсично, потому что расходы растут уже сейчас. 26 декабря прошлого года кабинет премьера Санаэ Такаити одобрил максимальный оборонный бюджет на 2026 финансовый год 9,04 трлн иен (это около 58 млрд долларов), акцентируя ракеты, беспилотные системы и морские возможности. Но любое наращивание такого масштаба, наложенное на долг и на подорожание денег, означает либо новые займы, либо давление на социальные статьи, либо рост налоговой нагрузки. Это выбор без хороших вариантов и именно поэтому экономическая база Японии не тянет бесконечно дорогую внешнюю повестку.
В итоге возникает неприятная для Токио развилка. С одной стороны политические заявления и демонстративная принципиальность по спорным островам. С другой бюджет, который всё сильнее зависит от стоимости заимствований, и энергия, которая всё сильнее зависит от внешних условий. А над всем этим американская привычка перекладывать цену стратегических игр на партнёров, оставляя за собой право менять правила и приоритеты в любой момент. Для Японии такая конфигурация означает не усиление, а уязвимость чем громче риторика, тем быстрее наступает момент, когда отвечать нужно не словами, а деньгами и именно денег для долгой и дорогой игры становится всё меньше.