Предыдущая часть:
В назначенный час они были в родительском особняке, где по-прежнему жила Маргарита Александровна.
— Какое счастье! Оба моих мальчика рядом! — щебетала хозяйка. — Леночка, я так рада, что ты на Диму благотворно влияешь. Это, наверное, твоя заслуга, что он старые обиды забыл.
Каждое её слово было пропитано сладкой ложью. Дмитрий весь вечер ждал подвоха, очередной просьбы, но её не последовало. Прощаясь, Маргарита лишь намекнула, что мечтает о внуках, а Игорь рассказал о планах открыть пункт выдачи заказов — «дело несложное, вложений минимальных».
— Я так и не понял, что это было, — сказал Дмитрий жене, выезжая на почти пустую загородную трассу, ведущую к их дому.
— Может, правда одумались? Решили жизнь наладить? — с осторожной надеждой предположила Елена.
— Хотелось бы верить… Странно, кто это так летит? — он взглянул в зеркало заднего вида на стремительно приближающиеся фары.
Через несколько секунд мощный внедорожник на огромной скорости обогнал их, резко подрезал и ударил по тормозам. Дмитрий инстинктивно вывернул руль в сторону. Машина, потеряв управление, сорвалась в неуправляемый занос. Последнее, что успел сделать Дмитрий, — рвануть на себя ручку пассажирской двери и с силой вытолкнуть из кабины Елену.
***
Маргарита, конечно, догадывалась, что произошло на трассе в тот вечер. Но поверить в то, что организатором аварии мог быть её собственный сын, она отчаянно не хотела. Отказывалась верить даже тогда, когда видела, как Игорь, бледный и злой, расхаживал по гостиной, бормоча себе под нос: «Всё зря, они выжили. Чтоб они провалились!». А когда через несколько месяцев стало ясно, что Елена и Дмитрий идут на поправку, в её голове созрел новый, отчаянный план. Решено было сказать Диме, что Елена его бросила и теперь счастлива с Игорем, а Елене — что муж не выжил. Можно было даже могилу поддельную организовать. Потом — упрятать невестку в закрытую клинику, оформить опеку, а дальше… дальше проблем не будет. Они уедут из этого города, и всё забудется, как страшный, но закончившийся сон. Хорошо, что на счетах ещё оставались средства на первоначальные расходы.
До сельского кладбища оставалось километров двадцать, когда Елена заметила впереди дорожные ограждения и жёлтый указатель с надписью «Объезд». На участке дороги работала тяжёлая техника, укладывая свежий асфальт. Девушка растерялась. Другой дороги в село, где, по словам свекрови, был похоронен Дмитрий, она не знала, и, судя по всему, путь теперь лежал по грунтовке.
— Мы по этому указателю не поедем, — категорично заявила Маргарита Александровна. — Вечно они направляют куда-то в объезд, по самой разбитой дороге. Я знаю лучше. Отъезжай немного назад и сверни направо, там через лес проселок выходит прямо к Золотарёвке.
— Может, лучше навигатор послушаем? — с сомнением предложила Елена.
— Я надёжнее любого навигатора, — отрезала свекровь. — Сколько раз мы с Серёжей по этим дорогам ездили, пока его мама была жива. Да и потом на кладбище часто навещали. Жалею, что Серёжу пришлось в городе хоронить, а то бы все вместе, на семейном участке, лежали.
Она попыталась изобразить на лице скорбь, но получалось это неестественно и натянуто. Елена слушала этот поток слов, и вдруг в её голове, словно щелчок, прозвучал простой вопрос.
— А почему вы Диму не рядом с отцом решили похоронить? — вдруг спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, но уловимая нотка недоверия.
Простейший вопрос застал Маргариту Александровну врасплох. Она замерла на секунду, затем, запинаясь, выдавила первое, что пришло в голову:
— Так я… волю сына выполняла. Дмитрий всегда хотел лежать именно на нашем семейном участке.
— Но разве Дима перед смертью был в сознании? — настойчиво продолжила Елена. — Вы же сами говорили, что он погиб мгновенно, в огне… тело не удалось опознать.
Сомнение, тень которого уже давно шевелилась в её душе, окрепло и стало отчётливым. Её обманывали. Не до конца, не полностью, но факт лжи был налицо.
— Нет-нет, всё было именно так, как я сказала! — поспешно начала Маргарита, чувствуя, что теряет почву под ногами. — Просто… давно, ещё до вашей свадьбы, мы были там вместе. Красота там необыкновенная, тишина, покой. Рядом часовня, которую Дима и построил в память о матери, а дальше — берёзовая роща. Вот он тогда и сказал, что хочет, когда придёт время, лежать именно там. Я вспомнила об этом… когда его не стало.
Она сочиняла на ходу, и это было заметно.
— Давай разворачивайся, нам ещё назад возвращаться, — резко сменила тему свекровь, стараясь скрыть замешательство.
Елена развернула машину и направилась туда, куда указывала Маргарита Александровна. Минут через десять они уже ехали по накатанной грунтовой дороге, уходящей вглубь леса. Свекровь неожиданно замолчала, что было для неё крайне нехарактерно, и Елена наконец смогла в тишине обдумать её слова. «Что они от меня скрывают? Почём так настаивают на опеке? Зачем изолируют от всех, пугая моей “неустойчивой психикой”? Неужели всё дело в деньгах, в наследстве? Или… или та авария и вправду не была несчастным случаем?» Ответов не было, только тяжёлый, леденящий ком подступал к горлу.
Впереди показалась развилка. Проселок расходился надвое.
— Куда дальше? — спросила Елена, сбавив скорость.
— Направо, — не глядя на дорогу, ответила Маргарита Александровна. — Мы так объедем ремонтный участок и снова выедем на трассу.
Елена послушно повернула. Они проехали с десяток минут и оказались… снова перед тем же самым огороженным участком дороги с работающими катками.
— Наверное, надо было проехать чуть дальше, — уже без прежней уверенности пробормотала свекровь. — Разворачивайся, вернёмся к развилке и поедем прямо.
— Я лучше спрошу у рабочих, как проехать, — твёрдо сказала Елена, открывая дверь.
— Да что у них спрашивать! — вспылила Маргарита Александровна, словно в этой путанице была виновата невестка. — Я же тебе говорю — рано свернули! Мы и так время теряем!
Елена включила навигатор, но в лесу не было связи. Дорога, петляя, уводила их всё дальше от магистрали.
— Всё поняла! — вдруг снова оживилась Маргарита. — Мы выедем на шоссе как раз возле самой Золотарёвки. Там дорога поворот делает. Я теперь точно вспомнила!
И Елена, устав от препирательств, снова поверила ей — или просто надеялась, что на этот раз та права.
Впереди деревья расступились, открыв вид на полтора-два десятка домов. Большинство из них стояли заброшенными, с заросшими бурьяном дворами и покосившимися ставнями. Лишь один участок, ближе к опушке леса, выглядел ухоженным: аккуратный низкий забор, скошенная трава, дорожки, усыпанные щебнем.
— Знаешь, может, всё-таки спросим, где мы? — неожиданно предложила Маргарита Александровна, словно забыв о своей недавней уверенности.
Если бы она могла предвидеть, к чему приведёт эта простая фраза, она бы, не медля ни секунды, развернула машину и умчалась прочь.
Какое-то странное, смутное волнение охватило Елену, когда они подошли к старому, но крепкому срубу. Всё было как в дурном сне: заброшенная деревня, одинокий жилой дом посреди запустения. «Кто же здесь может жить?» — мелькнуло у неё в голове.
Стук в оконную раму остался без ответа. Женщины уже собрались уходить, когда Елена заметила приоткрытую дверь сарая.
— Может, хозяин там? — сказала она и, не дожидаясь согласия свекрови, направилась к постройке.
— Есть здесь кто-нибудь? — громко позвала она, заглядывая внутрь.
После ослепительного солнца она с трудом различала в полумраке высокую мужскую фигуру, медленно двигавшуюся к выходу.
— Как вы сюда попали? Это частная территория. Пожалуйста, покиньте мой двор, — раздался низкий, хрипловатый голос.
Елена была уверена, что никогда не бывала в этой деревня и не знакома с её жителями, но что-то неуловимо знакомое, щемяще родное скользнуло в интонации незнакомца. Она замерла в дверном проёме, вглядываясь в приближающийся силуэт. Мужчина шёл медленно, с заметной неловкостью, волоча правую ногу и выставив вперёд руку, будто нащупывая пространство перед собой. Наконец он вышел из тени на солнечный порог, и Елена невольно отшатнулась, едва сдержав вскрик. Его лицо представляло собой сплошной, страшный рубец, стянутая блестящая кожа, изуродованные черты…
В этот момент Маргарита Александровна, лицо которой стало землистым от ужаса, с силой вцепилась ей в руку и прошипела, задыхаясь:
— Бежим! Немедленно бежим отсюда!
Но Елена вырвала руку и не двинулась с места. Какая-то неведомая сила, сильнее страха, приковала её к земле. Она не чувствовала испуга — только нарастающее, почти мистическое узнавание. Сердце бешено колотилось в груди. Мужчина замер напротив, и мир вокруг поплыл, как в дурном забытьи. Елена уже почти знала, кто стоит перед ней, и отчаянно боялась, что этот миг — всего лишь сон, из которого вот-вот придётся проснуться.
Последнее, что она услышала перед тем, как сознание померкло, был звук резко заведённого двигателя и визг шин отъезжающей машины.
***
— Зачем ты приехала сюда? — услышала Елена чей-то голос, когда сознание медленно вернулось к ней.
Она открыла глаза и обнаружила, что сидит в плетёном кресле на крыльце того самого дома. Над ней склонилась знакомая, изуродованная, но теперь уже не пугающая, а бесконечно родная тень.
Она молчала, пытаясь собрать воедино разрозненные осколки реальности. Боялась, что снова начинает видеть призраков, что за этим последует клиника, беспамятство и она так и не узнает правды. Пристально, почти не дыша, она смотрела на хозяина дома.
— Дима… — наконец выдохнула она, и это было не вопросом, а тихим, болезненным признанием. — Это ты? Скажи, что это действительно ты?
В душе она уже не сомневалась.
— Живу, как видишь. Просто живу, — прозвучал тихий, горький ответ. — Только не пойму… что тебе здесь понадобилось. И как вы с Маргаритой узнали, где я? Я же выполнил все её условия, переписал на тебя почти всё имущество, чтобы вы с Игорем могли жить, как привыкли. Зачем вы меня теперь тревожите?
Мысли Елены путались. Она не знала, с чего начать, как рассказать человеку, которого два года оплакивала как мёртвого, всю чудовищную правду.
— Господи… — прошептала она. — Значит, они обманули и тебя тоже. Но зачем? Зачем они сказали мне, что ты погиб? И при чём здесь Игорь?
Из её сбивчивых, обрывочных фраз Дмитрий начал медленно складывать ужасающую картину.
— Ты думала, что я умер? — его голос стал твёрже, в нём зазвучала сдавленная ярость. — Что ж… это многое объясняет.
Он сделал нерешительный шаг вперёд и очень осторожно, будто боясь испугать или обжечь, взял её руку в свою. В это мгновение последние сомнения исчезли. Она даже не увидела шрамов — она ощутила тепло знакомой ладони, ту самую, что всегда с такой нежностью касалась её.
— Расскажи мне всё, что было на самом деле, — тихо попросила она.
— Почти два года я была в изоляции, — начала Елена, и слова полились сами, сбиваясь и переплетаясь. — Сначала — травматология, потом — лечебница, та самая, для душевнобольных… а потом — дом, но под замком. Маргарита Александровна убеждала меня, что общаться ни с кем нельзя, что моя психика надломлена и любое волнение вернёт меня в палату… А я верила. Мне казалось, что я и вправду схожу с ума от горя.
— Значит, они упрятали тебя… — в голосе Дмитрия зазвучала такая холодная, обезличенная злоба, что Елена вздрогнула. — Лена, прости меня. Виноват перед тобой. Виноват в том, что поверил ей. Нет, я не могу больше называть её матерью. Мне нужно было искать тебя, но я… я был полностью разбит. Физически, морально. Я думал, её слова — проявление заботы о тебе.
Он помолчал, собираясь с силами.
— Как рассказывали врачи, между жизнью и смертью в ожоговом центре я провёл почти четыре месяца. Меня ввели в искусственную кому — иначе бы просто не выдержал боли. В день, когда я пришёл в себя, первым, кого я увидел, была… она. Она сразу начала утешать, говорить что-то про то, что и с таким телом живут. Мой первый вопрос был, конечно, о тебе. «Не переживай о Лене, — сказала она. — Она жива, поправляется, но ей тоже нужно время». Я просил телефон, чтобы позвонить, но она отвечала, что тебя волновать нельзя, да и ты вряд ли сможешь говорить. Эх, если бы я знал тогда, что она имеет в виду… Но я был так слаб, что не мог думать здраво.
Он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.
— Потом были операции. Много операций. То, что ты видишь сейчас, — это лучшее, что смогли сделать хирурги. Собственной кожи для пересадок почти не осталось. Доктора до сих пор удивляются, как я выжил с ожогами такой степени. Наверное, судьба… — он горько усмехнулся. — Время шло. Маргарита навещала меня, но на вопросы о тебе отвечала уклончиво. Я пытался дозвониться — в ответ только: «Абонент временно недоступен». Друзья, которым наконец разрешили меня навестить, говорили какие-то общие фразы, советовали поговорить с ней. Теперь я понимаю: она уже тогда пустила слух о том, что между тобой и Игорем… что-то есть.
— Она сегодня в дороге тоже на это намекала, — тихо подтвердила Елена. — Но, поверь, между нами ничего не было. Я его почти не видела все эти два года.
— Теперь-то я понимаю, что это была их игра. Но тогда… тогда её предложение показалось мне разумным. «Зачем тебе, молодой и красивой, инвалид-урод?» — сказала она мне однажды.
Елена хотела возразить, но он поднял руку, прося дать договорить.
— Она пришла, когда я уже мог кое-как ходить. Долго расспрашивала о самочувствии, о планах. Видно было, что хочет сказать что-то важное. «Дима, — сказала она наконец. — Я в ужасной ситуации. Вы оба — мои сыновья. Лена молода, у неё вся жизнь впереди. Буду говорить правду: пока ты был в коме, она тут была. У неё шок, потом апатия. И всё это время рядом с ней был Игорь. Он заботился о ней. Они… привязались друг к другу. Прошу тебя — не требуй, чтобы она осталась с тобой. Ты сломаешь ей жизнь. Она останется из чувства долга, но счастья не будет. Ты можешь сделать либо их обоих счастливыми, либо несчастными — всех троих».
Дмитрий замолчал, глядя куда-то в сторону леса.
— Эти слова тогда казались мне… логичными. Я спросил, что нужно делать. «Ничего, — ответила она. — Я всё улажу. Главное — не напоминай Елене о себе. Они уедут, начнут новую жизнь. Только ты поможешь ей материально? Она же твоя жена». В общем, ещё из больницы я продал почти все свои активы, оставив себе лишь скромную сумму, и открыл счёт на твоё имя. А сам… поселился здесь, чтобы никого не пугать своим видом.
— Так вот для чего им понадобилась опека и все эти истории про Игоря, — с горьким прозрением прошептала Елена. — Они просадили своё наследство и хотели завладеть моим… то есть твоим.
— Скорее всего, так. Деньги от отца они, видимо, промотали очень быстро. Теперь я думаю, что и авария та… была не случайной. Странно, что тормоза отказали именно тогда, и машина вспыхнула, как факел. Но их план сорвался. Мы оба живы.
Дмитрий не решался приблизиться, будто его облик был непреодолимой стеной. Но Елена поднялась с кресла и сама сделала шаг навстречу, обвив его руками. Она прижалась к груди шершавой ткани его рубахи, чувствуя знакомый, родной запах.
— Господи, неужели это всё правда? Неужели это не кошмар? — выдохнула она, и слёзы наконец хлынули, смывая двухлетнюю ложь и боль.
— К сожалению, это правда. Но теперь это — в прошлом, — сказал он, осторожно гладя её волосы.
Но через мгновение он вдруг отстранился, и в его глазах мелькнула прежняя, грызущая неуверенность.
— Я всё за нас решил… но не спросил тебя. Согласна ли ты… жить с этим? С этим уродством?
Елена посмотрела на него прямо. В её взгляде не было ни жалости, ни страха — только одна правда и любовь.
— С каким уродством? Я не вижу здесь никакого уродства. Я вижу своего мужа, которого нашла. И нас больше никто не разлучит. Никогда.
Она взяла его изуродованную ладонь и прижала к своей щеке.
— А что будет с ними? — тихо спросила она уже через несколько минут, когда первая буря эмоций немного улеглась.
— Не знаю, — глухо ответил Дмитрий. — Наказать их по закону… Доказательств нет. Машина сгорела дотла, все следы уничтожены. Но я верю, что от другого суда они не уйдут. От суда собственной совести. Если она у них есть.
Они сидели на крыльце старого дома, обнявшись, как когда-то в самом начале. Каждый думал о своём, о пройденном через боль и обман пути. Вечер мягко опускался на землю, остужая дневной зной. В небе одна за другой загорались звёзды, обещая завтрашний день — их первый общий день после долгой, украденной у них разлуки. Теперь всё будет иначе.