Эксклюзивно для GALA поговорили с актером о его резонансном Ленине в «Хрониках русской революции», работе в театре и о семье.
Безусловное обаяние, бешеная энергия и легкость существования в кадре позволили молодому актеру моментально влюбить зрителей в своего героя из сериала Сергея Гинзбурга «Жизнь и приключения Мишки Япончика». Критикам и режиссерам сразу стало понятно - появилась яркая индивидуальность, которой подвластен и любой жанр, и широкая палитра чувств, что он потом с успехом доказывал и на сцене, и на экране. Главные роли в фильмах «Тихий Дон», «Бомба», «Обитель», «Праведник», «Король и шут»… Казалось, чем еще удивлять? А он продолжает это делать. Десять лет назад Ткачук открыл конно-драматический театр «ВелесО», хотя в жизнеспособность идеи мало кто верил. Но он мечтал об этом долгие годы и упорно шел к своей цели. Сейчас к Евгению опять приковано огромное внимание в связи с ролью Ленина в сериале Андрея Кончаловского «Хроники русской революции».
- Женя, совсем недавно на канале «Россия 1» и в нескольких онлайн-кинотеатрах показали один из самых ожидаемых сериалов этого года «Хроники русской революции» Андрея Кончаловского, где вы сыграли Ленина. Это событие вызвало серьезные дискуссии и самую разную реакцию и обычных зрителей, и кинокритиков. От восторгов до полного непринятия режиссерской работы в целом и решения некоторых героев. И первым под раздачу попал ваш Владимир Ильич. Читали ли вы в принципе рецензии и отзывы и как их воспринимаете?
- Я рад, что наша работа вызывает такой бурный интерес, этого следовало ожидать, поскольку сама тема и восприятие ее, хоть и прошло уже сто лет, - больная для нашего народа. Что касаемо моего отношения, скажу так: «Я получил такой положительный опыт во время подготовки к проекту и в сам съемочный период, что никакой хейт не омрачит его мне».
- На ваш взгляд, в Ленине все-таки было достаточно светлого как в человеке или все-таки намного больше темного?
- Мне кажется, мы прикоснулись ко всем ипостасям Владимира Ильича. А он был человеком со своими слабостями, проблемами, сложностями. Думаю, по фильму понятно, что он невыносимый человек в быту, с которым очень тяжело договориться, всегда требующий внимания и перехватывающий инициативу даже дома. Самое интересное было высветить именно это. Владимир Ильич долгое время был никому не нужен и пытался выживать за границей. И этот факт тоже проявляет его характер. Человек, который в какой-то момент был на задворках истории, вдруг становится во главе угла революционного движения. Когда такая возможность представилась, он не мог ее упустить. И, конечно, это его очень подбодрило и оживило.
- Вы сумели тонко сыграть и его чувство к Арманд, которое он не может удержать в себе и при этом будто борется с ним, переживая, как мне кажется, что делает больно Крупской. Прекрасная сцена с Крупской на лестнице, когда она зашла и увидела их дома нежно разговаривающими и тут же вышла.
- Ой, да, я очень люблю эту сцену. Когда ее снимали, было ощущение какого-то бесконечного полета и камеру не останавливали, потому что мы не могли остановиться. В этот момент вообще казалось, что сработала машина времени, и мы оказались на лестнице с Владимиром Ильичом и Надеждой Константиновной. Диалог с Крупской показывает, что они были неотъемлемой частью друг друга, что у них очень близкие, теплые отношения. Когда Владимир Ильич не справлялся с какими-то своими волнениями и страхами, Крупская его поддерживала, помогала ему совладать с ними. История с любовью к Инессе Арманд выносит его за рамки, потому что он толком не мог сопротивляться свалившемуся на него чувству. И Крупская по-человечески и трепетно относилась к этому.
- Если двумя-тремя словами охарактеризовать вашего Ленина, чтобы вы сказали?
- Он всегда разный. Ртуть. Такая у нас задача была.
- Вы сочувствовали ему и в глобальном смысле, и в какие-то моменты не как актер - адвокат роли, а немного со стороны?
- Да. Мне кажется, что светлая идея Ленина разбилась о человеческий фактор, и мировая революция оказалась невозможна. Это, конечно, вообще трагедия человечества, потому что в итоге все превратилось в какие-то политические игры. А он не для этого все затевал. Он фанатик, сумасшедший гений, на пути которого встала Каплан. И смерть, и тяжелая болезнь делает его, конечно, трагическим персонажем.
- Да, я, несмотря ни на что, так и воспринимала его всегда, а после «Хроник…» и вашей игры особенно. Невозможно без кома в горле смотреть сцену, когда Ленин ищет дома дневник и не может объяснить родным, что он ищет, и продолжение, когда его после везут в Кремль, в кабинет, и он открывает стол и все понимает. И мы видим его абсолютно безжизненным.
- Конечно! Он не может говорить, но понимает, что он теперь значит для тех, кого вел за собой, и что он может, и куда вообще все идет. Его болезнь привела к тому, что еще молодой, достаточно здоровый, спортивный, крепкий человек с большой энергией оказывается в ситуации, когда вдруг тело и мозг начинают отказывать. Это, конечно, огромная трагедия.
- А что вы почувствовали, когда вам предложили эту роль?
- Большой интерес. Это уникальный, запредельный человек, поэтому хотелось прикоснуться к нему, да еще через призму Андрея Сергеевича, и это удалось.
- Как все начиналось технически?
- Сначала были фотопробы, посмотрев их, Андрей Сергеевич попросил о встрече. Я пришел, мы пообщались о самой истории и вообще о его намерениях. И он под запись дал литературу, которую мне надо было прочитать.
- И большой список был?
- Сначала да, потом посмотрел на меня и сказал: «Прочитай только Данилина «Пантократор солнечных пылинок», тебе хватит» (смеется). Это из серии «Жизнь замечательных людей». В итоге мы достаточно много общались и на площадке, и вне площадки. Потом стали переписываться, созваниваться и встречаться.
- А чем Андрей Сергеевич вас во время съемок удивил больше всего?
- Да всем. Он такого уровня и масштаба человек, за которым следишь и впитываешь каждое слово. Нельзя сказать, что мы вели диалог (смеется), ты просто сидишь и слушаешь одну, вторую, третью историю. Иногда он спрашивал во время репетиций «Как тебе история?», и ты рассказываешь о том, что услышал. Я даже не понимаю, чем мог заинтересовать Андрея Сергеевича.
- Ваши с ним отношения, как я понимаю, еще углубились, потому что после окончания съемок Андрей Сергеевич пригласил вас на роль Макбета в одноименный спектакль, который он ставил в театре имени Моссовета.
- Да, мы очень подружились. Сейчас плотно общаемся, ходим в гости друг к другу. Точнее, я хожу, мне пока некуда позвать Андрея Сергеевича в Москве. Но он зовет частенько, и мы с семьей приходим и проводим вместе прекрасные вечера.
- Вы действительно и в жизни говорите на одном языке, невзирая на очень большую разницу в возрасте?
- В принципе, мы очень близки по духу, восприятию мира и правды.
- А Кончаловский в домашней расслабленной обстановке отличается от Кончаловского в работе?
- Вот в этом плане Андрей Сергеевич, я поражаюсь ему, везде как дома, это его удивительное качество. Даже на работе он остается каким-то очень приятным и родным человеком. Съемки требуют большей концентрации и мобилизации, а на репетициях он в хорошем смысле чувственный и расслабленный, слушает, всегда готов к диалогу. Конечно, бывают моменты, когда человек просто устал и надо отдохнуть. Но такого, чтобы прямо закусили удила и пошли работать, нет, с ним не бывает. И в этом, кстати, есть отдельная сложность, потому что ты всегда немножко попадаешь под его состояние и настроение, а надо научиться переключаться, иначе ничего не получится. В выпускной период, признаюсь, накопилась усталость и от материала, и от процесса, просто потому что здесь было необходимо аккумулировать силы в нужный момент. Это было самым сложным, так как спектакль очень энергозатратный. Андрей Сергеевич придумал там много физухи (смеется), которая нужна для действия.
- Недавно мне Сергей Гинзбург говорил, что в «Хрониках…» его просто поразила молодая, даже юношеская энергия режиссера, которую он увидел через экран. И вот сейчас я слышу про физику в спектакле и думаю, что это же удивительно для человека в таком возрасте.
- Андрей Сергеевич - исключительный и человек, и режиссер, творец, потому что он как будто бы не зависит от возраста. Наоборот, преодолевая действительность, он и сегодня относится к искусству как к очень любимому делу и с юношеским максимализмом пробует какие-то новые вещи, продолжая удивлять себя и всех вокруг.
- А как он выражает какое-то недовольство или огорчение, когда у актера что-то не получается?
- Он просто останавливает репетицию и говорит: «Давайте обсудим, давайте поймем, еще раз проговорим». А в кино, если что-то не получается, он начинает игриво подкалывать, это очень подстегивает.
- Ни крика или даже повышения голоса не бывает?
- Нет, нет, ничего такого.
- Женя, вышел фильм «Волчок» с вами, а до этого вторая часть «Лихих». Что было главной мотивацией для выбора этих проектов?
- В «Волчок» я пошел потому, что было интересно попробовать себя в образе кулачного бойца, и вообще давно хотел сняться в приключенческом фильме. Что касается «Лихих», привлекал режиссер Юра Быков, вот выдалась возможность.
- А что для вас важнее, когда вы принимаете предложение сниматься: то, что может получиться очень хороший фильм, но работать вы будете в неприятной атмосфере, или то, что вы прекрасно проведете время, но результат не очень обрадует?
- Какой будет атмосфера и что получится на выходе, сложно осознать до начала съемок, до встречи с режиссером непосредственно на площадке, потому что зачастую режиссер на пробах и режиссер на площадке - это два разных человека. И в процессе ты думаешь, что будет бомба, это должно выстрелить, а в итоге оказывается, что такое счастье никому не нужно. Так, мне кажется, недооценен фильм «Бесы», который я делал с Романом Шаляпиным. По моим ощущениям, он мог прозвучать достаточно мощно.
- Да, успех нельзя просчитать, но есть же уровень режиссера. И когда идешь к человеку не в первый раз, уже знаешь, какая у него атмосфера на площадке. А можно знать, что режиссер - очень тяжелый человек, будет неприятный процесс, но у него бывали шедевры. Пойдете к нему?
- Я не верю, что в ситуации недопонимания и обид что-то хорошее получится. Поэтому я не пойду на тот проект, где мы не сговоримся с режиссером. А если мы сговариваемся, то, какие бы сложности производственного характера не возникали, все равно будет круто, потому что мы будем вместе преодолевать их. Но вообще в творчестве, в искусстве возможно все (улыбается).
- Недавно вышел сериал «Государь» Сергея Гинзбурга, в котором вы сыграли князя Александра Даниловича Меншикова. Знаю от Сергея, что вас так хотели снимать, что долго ждали, откладывая съемки. В том, что вы согласились, самую важную роль сыграл сам персонаж или то, что это Гинзбург, у которого вы сыграли Мишку Япончика, с чего и началась ваша известность?
- Честно, первостепенную роль, конечно, сыграла личность Меншикова, сильного и неординарного, даже уникального человека, важнейшего для нашей страны, которого я бы еще сравнил с «великим комбинатором». Человека, который владел феноменальным умением взаимодействовать с самыми разными людьми, выстроил собственную философию и стал одним из главных сподвижников государя Петра I, его правой рукой. И мне было очень интересно прикоснуться к этому образу. Второе, почему согласился - конечно, Сергей Владимирович, с которым мы прошли большой путь, и нам давно хотелось еще поработать вместе.
- Каков ваш топ-3 личностей, которых вы сыграли?
- Это Михаил Винницкий (Мишка Япончик), это Владимир Ильич и это, конечно, Меншиков.
- Сергей Гинзбург говорил мне, что, несмотря на то, что столько лет прошло, и Женя, с одной стороны, другой, потому что он очень вырос, а с другой, абсолютно тот же. И что он моментально вспомнил те точки, на которые можно было нажать как режиссеру. А какое ощущение было у вас?
- Сергей Владимирович Гинзбург обладает гибким умом и творческой потенцией собирать людей в каком-то очень позитивном и игровом ключе. И, конечно, было радостно вернуться под его крыло.
- А вообще с кем из партнеров в вашей биографии было особым счастьем встретиться в работе?
- Для меня было важно поработать с Валентином Гафтом на съемочной площадке. Я был бесконечно счастлив этому творческому союзу. И, конечно, отдельное наслаждение - сниматься с Алисой Бруновной Фрейндлих.
- В «Родителях строгого режима» рядом был еще Александр Адабашьян, тоже не последняя личность.
- Конечно. Когда я узнал, что у меня будут такие партнеры, уже было совершенно неважно все остальное. Я думал только о том, что скоро соприкоснусь в кадре с Алисой Бруновной и Александром Артемовичем, а это же по сути моя родня с детства (улыбается), и что мне нужно будет хоть как-то им соответствовать. Фрейндлих я люблю бесконечно. И когда я встретил ее на первой читке, у меня в душе просто елей разливался (улыбается).
- Вы разговаривали с ними о чем-то, кроме работы?
- Да, но я в основном слушал. Что я могу рассказать в свои годы? А вот у них биографии действительно неимоверные. Алиса Бруновна делилась в меньшей степени, она не любит много говорить, а вот Александр Артемович много рассказывал, и я, конечно, сидел, открыв рот, и радовался, что столько интересного узнаю.
- С кем-нибудь из партнеров или режиссеров хорошие отношения переросли в дружбу, которая не исчезла по окончании работы?
- С Сергеем Александровичем Буруновым достаточно близко общаемся, хотя и не так долго еще. И, конечно, с Романом Михайловым. Мы практически в родственных связях уже. Это и дружба, и какая-то человеческая близость. Мы очень часто созваниваемся, встречаемся. Он приезжает в гости.
- Мне кажется, если говорить о творческой составляющей ваших отношений, то для вас самое важное не столько его фильмы, сколько его поле…
- Да, его поле. Это правда. Оно бескрайнее, бесконечное. Это отдельный мир, в котором очень интересно находиться.
- Года два назад вы называли своим другом Даню Воробьева, с которым вы даже сценарий писали…
- Да, да, мы и сейчас продолжаем писать сценарий. И Даня - прекрасный друг и отзывчивый человек. С Юрой Борисовым нахожусь на связи. И, конечно, с моей однокурсницей Юлей Пересильд мы тесно дружим, и периодически я принимаю участие в ее небольших проектах, а недавно снимался в клипе на ее песню.
- Юля и многие ваши однокурсники по-прежнему плотно работают в Театре Наций, а у вас уже не осталось ни одного спектакля? И нет желания что-то сделать там?
- «Стеклянный зверинец» закрыли, наверное, три года назад. Но пока не было такого предложения, которое меня очень заинтересовало бы. А ввиду того, что у меня есть свой театр «ВелесО», для меня на первом месте коллаборация, о которой я говорил. И мы общались с Евгением Витальевичем по поводу совместного проекта двух театров. Сегодня это все еще на уровне слов. Но, в принципе, всякое может быть. Вдруг Соррентино приедет, будет ставить спектакль там и позовет меня на пробы.
- Тем не менее, вы играете сейчас у Кончаловского и у Меньшикова в Театре Ермоловой без всяких коллабораций.
- В Театре Ермоловой мое первое слово было о том, что мы делаем «Комнату Адлера» с Олегом Евгеньевичем с учетом вывоза нашего спектакля в театр «ВелесO». И в принципе, мы думаем об этом. Не знаю, получится - не получится, тут много вводных, пока не слишком получается, но разговоры эти не оставляем. И я понимаю, что «ВелесО» не может сейчас принять спектакль, а когда мы будем иметь возможность сделать это в другой локации, то, наверное, все получится. Олег Евгеньевич не отрицает такую возможность. Что касается Кончаловского, то, во-первых, сама идея, которую он предложил, мне очень понравилась, и я зацепился за нее. Ну и, во-вторых, я Андрею Сергеевичу ввиду моей большой любви к нему и уважения никак не мог отказать. Что касается Театра Наций и Евгения Витальевича Миронова, мы десять лет вместе интересно поработали и дали друг другу все, что могли. И в принципе я готов рассматривать предложения, но таких, чтобы прямо нельзя было отказаться, пока что не поступало.
- Как вы выживаете со своим театром, кто вам помогает?
- У нас нет ни постоянных субсидий, ни государственной поддержки. Иногда помогают какие-то спонсоры, меценаты, но бывает, что приходится вкладывать свои деньги.
- Но вы держитесь…
- Конечно, бывают моменты, когда возникают сомнения, что это вообще надо делать. Но пока держимся, слава богу, и даже развиваемся. Вот недавно была премьера спектакля «Ни одного животного» по пьесе Родиона Прилепина. Очень интересное конно-поэтическое высказывание получилось. На днях закончилась режиссерская лаборатория, где возникло много интересных заявок на спектакли по литературе от Пушкина до Цветаевой. Так что не останавливаемся, двигаемся дальше, руки не опускаем.
- Сколько по продолжительности идет ваш самый длинный спектакль?
- Два часа. Но у нас еще бывают традиционные праздники, которые мы устраиваем в театре, и вот они длятся три-три с половиной часа, как и «природники». Это ненормированные мероприятия, тут все по живому, мы вместе чувствуем: уже надо заканчивать или еще продолжать.
- А зимой где вы играете спектакли?
- У нас есть теплый зал, но ненадолго, на какие-то отдельные сцены или номера выходим и наслаждаемся и морозом, и вечерним солнцем. Все радости природы нам на руку.
- Сколько зрителей максимально можете принять и как часто идут у вас спектакли?
- Шестьдесят человек. Мероприятия у нас в основном по выходным. Мы же за городом находимся, людям сложно добираться до нас.
- Кто ставит сейчас вам спектакли?
- Вот недавно приезжал мой однокурсник, режиссер Нияз Гаджиев, с которым мы давно хотели поработать.
- Никто из друзей-артистов не приезжал, чтобы сыграть у вас хотя бы небольшую роль, пусть в нескольких премьерных спектаклях?
- Пока нет. И я думаю, что сложно отыграть премьеру и уехать. Тут надо погружаться в сам быт театра и во взаимодействие с нашими четвероногими братьями-партнерами. А это процесс не быстрый, он требует времени, чего артисты не могут позволить себе. Но это тоже зависит от проекта. Я надеюсь, что когда у нас будет финансирование, можно будет решать и эти вопросы по-другому. Гипотетически, практически каждый из моих партнеров говорит: «Надо к тебе доехать, что-нибудь сделать». Я отвечаю: «Так давай», и слышу: «Ну, сейчас вот разгребусь немножечко, снимусь и приеду» (смеется).
- Чтобы войти в контакт с лошадьми как с партнерами, надо, чтобы они тебя признали и полюбили? И на это нужно больше времени, чем, например, с собакой?
- Тут сложно вообще говорить о любви. Не надо очеловечивать лошадей. Там другие взаимодействия возникают, все-таки тут больше партнерства, нежели чувства. Дело не в поглаживании, а в конкретике взаимодействия. На этом строится вся работа и выращивание артистов. Задача - быть внятным и понятным для животных. Важна концентрация и собранность своего тела. И вообще там много составляющих.
- Вы сегодня работаете столько, сколько организм выдерживает, или уже понимаете, что нужны хотя бы небольшие паузы, выходные, отдых? И вы по-прежнему так азартны, что хочется взять все хорошее?
- Да нет, у меня сейчас уже, наверное, нет такой оголтелости, как раньше. Да и раньше я не за все, даже симпатичное, брался. А сегодня между проектами стараюсь отдыхать, вырываться куда-то.
- И где ваша розетка, и когда вы дома, и когда снимаетесь или репетируете вдали от родных?
- Единственная и главная розетка - это сон. И если я еду домой на один день, стараюсь никуда не выходить и выспаться просто максимально.
- Я читала, что вы теперь придерживаетесь ЗОЖ. Это так?
- Да. Я просто пришел к тому, что все «подогревающие» моменты туманят сознание, и ты себе даже не принадлежишь, а все время сознанием улетаешь в поиск возможностей выпить. Ну и, конечно, самая главная проблема, что я не мог остановиться, если уж начинал. Было много историй, после которых нужно было взрослеть.
- Как правило, творческие люди берутся за рюмку от отчаяния из-за нереализованности или неожиданной остановки в карьере. А у вас все развивалось хорошо. Почему так происходило?
- Нет, у меня все было нормально. Просто после каждого съемочного дня начиналось с пивка, потом рюмочка, другая, а затем все вместе и до утра. И вначале это всегда было весело, а потом переходило уже в какое-то мракобесие.
- Но я, говоря про ЗОЖ, думала, что у вас ограничения в еде.
- А… нет, в еде я себя не ограничиваю (смеется). Ем все, что хочу. И люблю поесть вкусно, когда дают.
- Вы живете в Питере, а репетиции «Макбета» плотно шли в Москве несколько месяцев. Вы были тут с семьей или один?
- Ну нет, один конечно. Иногда приезжали девчонки на выходные, а так у Марты свои дела в Петербурге, да и Ева в школе учится.
- Тяжело одному здесь, или с такой ролью да еще с таким интересным режиссером и человеком легче пережить разлуку с семьей?
- Конечно, мы скучаем друг по другу и стремимся найти возможность соединиться. Безусловно, когда ты приходишь домой и тебя ждут родные люди, ты садишься рядышком - это прекрасно, ты перезагружаешься, но ничего, привыкаешь.
- У вас год назад родилась третья дочь, Глаша, с Мартой вторая. Это повлияло на вас, или не так сильно, не стало потрясением, потому что уже было пройдено дважды?
- Нет, появление Глаши для меня стало каким-то центральным моментом в моей жизни. Я бесконечно благодарен богу за это счастье, потому что она чудесная, восхитительная девчонка, которая подарила мне понимание того, что такое отцовство. Я стал, наверное, более чувствительным человеком. И я очень, очень люблю ее, всегда скучаю, и она отвечает мне тем же.
- Я слышу такую нежность по отношению к Глаше. А у Евы нет ревности и обид?
- Я могу сказать, что Ева тоже очень полюбила Глашку с первого взгляда. Поэтому, слава богу, напряжения не возникает. И, мне кажется, с появлением Глаши я и Еве начал уделять больше внимания, понимая, что по-другому устроена эта взаимосвязь.
- А со старшей дочкой у вас какие отношения?
- Более деловые что ли, но редко получается с ней видеться. В основном по телефону общаемся, и не сказать, что складывается диалог.
- Вы переживаете по этому поводу?
- Есть такой момент, но я понимаю, что сейчас у нее стоит какой-то внутренний блок. Я ей пишу, звоню, но ответа сложно добиться. Надеюсь, со временем это поменяется.
- Вы говорили, какой неудобный был Ленин в быту. Мне кажется, что вы не такой, может быть, только слишком эмоциональный?
- Нет (смеется), я супернеэмоциональный. Мне говорят об этом. Видимо, у меня профессиональный сдвиг - я мало реагирую. Марта даже ругается, мол, ты такой вялый, но я не вялый, я просто спокойный, потому что я дома, мне хорошо, я расслабляюсь (улыбается).
- Вы совсем не привередливы, не требовательны ни в чем, не страшно, если нет обеда или вещи разбросаны?
- Ну нет конечно, это все мелочи. И я сам могу что-то разбрасывать, и никогда не предъявляю таких претензий.
- А ссоры у вас бывают?
- Ну естественно, мы же живые люди. Иногда настроение не то или состояние.
- Читала разные истории вашего знакомства с Мартой. Первая версия, что она просто написала вам, как ей понравилась роль Япончика, и что она как-то интересно изложила все и зацепила вас, плюс вы увидели красивые фотографии. А в одном месте встречаю, что Марта еще попросила вас об интервью, будучи студенткой-журналисткой. Где правда?
- В принципе и то, и то - правда. Просто она спросила об интервью в процессе нашего знакомства, и это был не конкретный вопрос, а фраза, что может быть когда-нибудь мы сделаем интервью.
- А зачем вы взяли с собой на первую встречу Егора Корешкова? Знаю, что вы снимались вместе и жили в одном отеле. Но все же: потому что волновались или хотели, чтобы еще кто-то со стороны оценил? Девушки нередко берут на первое свидание подружек беспристрастно посмотреть на героя.
- Да нет, он просто мимо проходил, гостиница рядом была. И он подсел к нам позже.
- Повезло вам с Мартой. Вас все-таки ведет кто-то, сталкивая с нужными людьми, и вот встреча с ней была совсем не очевидна, ведь встретить кого-то в своем кругу проще.
- В принципе да. И согласен про Марту, потому что у нас с ней такой уровень понимания друг друга, что является редкостью.
- Вы живете в Питере или во Всеволожском, где базируется ваш театр?
- Мы живем на Поклонной горе в Санкт-Петербурге.
- А в Москве осталась квартира?
- Нет, там у нас такая квартира была (смеется), да еще где-то рядом с Люберцами, до неё ехать как до Питера.
- Вы ни на минуту не пожалели, что уехали из Москвы? И это было связано с тем, что вы там нашли возможность организовать свой театр или с чем?
- Мое решение было абсолютно правильным. Я давно, а точнее всегда хотел переехать в Питер. Когда первый раз попал туда, понял, что это мой город и я буду тут жить. Не сегодня, так завтра.
- А в какое время года и в какую погоду вы там оказались в первый раз?
- Это была поздняя осень, я приезжал на два дня, и все время стояла прекрасная солнечная погода.
- Вот-вот, вы сразу увидели не Петербург Раскольникова с темной узкой комнаткой и тучами над головой…
- Понимаете, так как в Петербурге небо низкое, то погода в день меняется раз сорок. Поэтому все зависит от человека, то ли он запоминает, что над головой висела туча, то ли что вышло солнце и все засияло. Сетовать на погоду не стоит, про дождливый Петербург говорят только приезжие, чтобы хоть за что-то зацепиться и обхаять. А когда там мрачно - это классно, сразу Гоголь перед тобой возникает. На самом деле в Москве мрачнее в пасмурную погоду, невозможно дышать, когда там нет солнца. Меня просто втаптывало, я на улицу не мог выходить. Москва же - не мой родной город, я приехал туда учиться, а жить там невыносимо. Как только работы нет, город просто убивает тебя. Именно своим большим количеством возможностей, которые проходят мимо.
- А Петербург полностью устраивает вас темпо-ритмом?
- Да, мне нравится этот темпо-ритм, каналы, люди, взаимоотношения, отношение к делу, увлеченность и даже некоторое сумасшествие.
- Да? А в чем сумасшествие? Часто говорят про москвичей «сумасшедшие», а Питер скорее считают высокомерным…
- Когда я однажды приехал в Питер репетировать «Преступление и наказание», мы ходили по улицам, читая произведения, и я подустал, прилег на набережную, проснулся от того, что надо мной стоит человек с черными длинными сальными волосами и жжет свои рукописи. Мне нравится, что ты идешь по Питеру, и с тобой могут свободно, легко заговорить как с другом. Ты можешь полдня провести с совершенно незнакомым человеком, передвигаясь по своим делам. Это потрясающе. А потом «Ну ладно, все, давай, пока. Теперь я сюда», - «А я туда».
- Как это, реально с незнакомым человеком, который шел с вами везде?
- Да, как-то вот так зацепились языками и поперли, вместе что-то поделали, к вечеру разошлись, даже телефонами не обменялись (хохочет).
- А вообще новые люди входят в вашу жизнь достаточно легко?
- Буквально вчера на улице подошли какие-то люди, узнав меня, попросились на спектакль, и я их пропустил. Я легко иду на контакт, но до определенной грани, потому что есть уже и отрицательный опыт взаимодействия, даже обманов в моей жизни, поэтому немного стерегусь, но не так, чтобы не общаться.
- А почему так происходило, слишком быстро открылись?
- Да нет. Это не зависит от срока знакомства, к сожалению. Иногда и через много лет может произойти что-то. Люди меняются, меняются их приоритеты.
- Получается, ты ни от чего не застрахован, кроме отношений с самыми близкими родными людьми?
- Получается так (вздыхает).
- А в Москве у вас такого, чтобы с незнакомыми людьми провести весь день, никогда не случалось? И в принципе это возможно?
- В Москве у меня такого не было. Я, конечно, не знаю стопроцентно, возможно ли это, но мне почему-то кажется, что не очень. В общем, Питер выигрывает в какой-то простоте человеческих отношений (улыбается).
Автор материала: Марина Зельцер