Простите, господа. Простите.
Мне с вами не идти по жизни.
И ваши мысли мне не по душе.
И я для вас не буду в неглиже.
Идите лесом. Озером плывите.
В болоте вы с лягушкой говорите.
И пусть вам речь её покажется разумной.
Вы просто уже сами не совсем люди.
На этом месте с рифмы соскочу
и правде жизни дам я шанс свободный.
Макроша может рад пройтись и в неглиже.
Но кто же наблюдать за этим хочет?
Не соскочила? Ладно, продолжаю.
Мелони стала вдруг моделью.
С её лица икону сотворяют.
И кто ж молиться будет на Мелони?
Хотя для них проблемы нет.
Крест сотворить или Эпштейна остров посетить.
Они и с совестью уже составили контракт.
И по нему она должна молчать.
Из инкубатора , что был запущен раньше,
на волю выпустили выводок пропащий.
И в их задачу входит миром править.
Сказала - править? Нет, скорее га - ди-ть.
И во главу поставлена угла не правда,
Им она ну совершенно не нужна.
И в зеркало кривое они смотрят.
И в отражении своём изъянов не находят.
И клич кидают, смута им дороже.
Они готовы даже Чу, шь сморозить.
Казаться умным стало там не модно.
Им комики теперь программы пишут.
А русский Ваня смотрит на болото.
И очень плюнуть Ванечке охота.
Но есть врождённое культурное сознание.
Оно плеваться не велит заранее.
В истории российской есть предание.
Болото осушать для русского призвание.
И если цапли и лягушки потеряют понимание.
То можно повторить повторно, в назидание.