Это случилось в эпоху, когда небо было безопасным, а проверка багажа в местных аэропортах носила чисто формальный характер.
15 октября 1970 года. Рейс 244 «Батуми — Сухуми».
Маленький двухмоторный Ан-24Б готовился к рядовому перелету, который должен был занять не более получаса. Никто из сорока шести пассажиров не подозревал, что этот рейс станет точкой отсчета новой эры в мировой авиации — эры воздушного терроризма, а хрупкая девятнадцатилетняя бортпроводница станет первым солдатом этой необъявленной войны.
Хроника прерванной юности
Надежда Курченко представить не могла, что может стать героиней.
В девятнадцать лет строят планы на любовь и будущее, а не на подвиг. Она родилась в алтайском селе, выросла в интернате, мечтала поступить на юридический факультет, но судьба привела её в авиацию. Сухумский авиаотряд стал её вторым домом. Это была девушка с врожденным чувством ответственности, граничащим с перфекционизмом.
За три месяца до рокового полета Надя получила предложение руки и сердца. Дата свадьбы была назначена на ноябрьские праздники. В её квартире уже висело купленное свадебное платье, и все её мысли были заняты предстоящим радостным событием.
15 октября 1970 года
Утром Надежда была привычно собрана. Всё было как всегда: проверка салона, пересчет карамели «Взлетная», инструктаж.
В салоне разместились пассажиры: курортники, командировочные, врач, женщина с ребенком. Среди них, на передних местах, сидели двое мужчин в длинных плащах, несмотря на теплую погоду. Это была первая деталь, которая могла бы насторожить, но в 1970 году профилирование еще не существовало как наука.
Механика злого умысла
Двое мужчин в плащах — Пранас Бразинскас и его пятнадцатилетний сын Альгирдас.
История этих людей заслуживает отдельного досье, лишенного романтического флёра «борцов за свободу», который им позже пыталась приписать западная пресса.
Пранас Бразинскас, 46 лет, был человеком с темным прошлым. В 1955 году он был осужден за злоупотребление служебным положением и хищение государственной собственности. Выйдя по амнистии, он быстро вернулся к теневым схемам, работая завмагом в Вильнюсе. К 1970 году КГБ Литовской ССР снова вышел на его след. Ему грозил реальный срок за крупные хищения. Побег за границу был для Пранаса не политическим актом, а банальной попыткой уйти от уголовной ответственности. Сын, полностью подчиненный воле деспотичного отца, стал его невольным соучастником.
В их багаже и под одеждой скрывался целый арсенал оружия: пистолет, обрез охотничьего ружья, гранаты. Они прошли на борт беспрепятственно — металлодетекторов в аэропорту Батуми тогда не было.
Самолет набрал высоту. Табло «Не курить» погасло. Надя понесла по салону напитки. Когда Ан-24 пролетал над поселком Кобулети, Пранас подозвал стюардессу.
Точка невозврата
Действия развивались стремительно, ломая привычный ритм полета.
— Девушка, передайте конверт командиру, — произнес старший Бразинскас. Его голос был спокойным, с металлическими нотками.
Надя взяла запечатанный конверт. Инструкция запрещала передавать пилотам посторонние предметы, но интуиция подсказывала ей, что ситуация выходит за рамки инструкций. Она шагнула в сторону кабины, но не зашла внутрь, а остановилась в узком проходе, вскрывая конверт.
Внутри лежал лист бумаги с напечатанным текстом: «Приказываю лететь по указанному маршруту. Прекратить радиосвязь. За невыполнение приказа — Смерть».
Надя поняла всё мгновенно. Она обернулась и увидела, что Бразинскас-старший уже стоит в проходе, а его сын достает обрез.
— Сюда нельзя! — твердо сказала она, перекрывая собой узкий проем двери в кабину пилотов.
— Пропусти! — рявкнул Пранас, наводя на неё ствол.
— Не пущу!
Это был короткий диалог, в котором решалась судьба экипажа.
Надя могла отойти. Она могла упасть на пол, могла спрятаться в туалете. Но она стояла, раскинув руки, закрывая своей хрупкой фигуркой кабину пилотов. Словно живой щит. Девушка понимала: пока дверь закрыта, у лётчиков есть секунды, чтобы принять решение, передать сигнал SOS или совершить маневр.
Она крикнула пилотам:
— Нападение! Они вооружены!
Это были её последние слова. Пранас Бразинскас выстрелил в неё в упор. Две пули оборвали жизнь Надежды Курченко мгновенно. Она упала не сразу, повиснув на дверном косяке, продолжая даже после смерти преграждать путь террористам.
Бойня в кабине пилотов
Звуки выстрелов разорвали тишину кабины.
Командир экипажа Георгий Чахракия и второй пилот Сулико Шавидзе почувствовали неладное еще до крика Нади. Самолет дернулся.
Террористы ворвались в кабину, перешагнув через тело девушки.
— Курс на Турцию! — орал Пранас, размахивая пистолетом. — Летите в Трабзон, или мы взорвем эту скорлупу!
Началась хаотичная стрельба. Пуля задела позвоночник командира, у него отнялись ноги. Штурман Валерий Фадеев получил ранение в легкое. Бортмеханик Оганес Бабаян был ранен в грудь. Несмотря на тяжелые ранения, экипаж сохранял управление.
— Куда лететь? Я не вижу берега! — кричал Шавидзе, пытаясь выиграть время и имитируя потерю ориентации.
— К морю! На юг! Иначе всех перестреляю! — визжал Альгирдас.
В кабине пахло порохом и кровью. Электропроводка искрила от попаданий пуль. Пилоты понимали: сопротивление в замкнутом пространстве на высоте нескольких тысяч метров приведет к гибели всех пассажиров. Раненый командир принял решение подчиниться требованиям, чтобы спасти людей.
Турецкий гамбит
Через двадцать минут Ан-24 совершил посадку на военном аэродроме в Трабзоне.
Как только шасси коснулись бетона, Бразинскасы сдались турецким властям. Они вышли из самолета с поднятыми руками, заявив, что просят политического убежища.
Для советской стороны начался тяжелый дипломатический и юридический кошмар. СССР требовал немедленной выдачи преступников. Москва настаивала: это убийцы, совершившие уголовное преступление. Однако вмешалась большая политика. Шла Холодная война. Американские спецслужбы и дипломаты оказали давление на Турцию, представив Бразинскасов как диссидентов, бежавших из-под «железного занавеса».
Тело Нади Курченко и раненый экипаж вернули на родину быстро. А вот убийцы остались в Турции. Суд был фарсом. Турецкая фемида сочла смягчающим обстоятельством то, что угон якобы носил политический характер. Пранас получил всего 8 лет тюрьмы, Альгирдас — 2 года. Но даже эти сроки они не отсидели полностью. В 1974 году угонщики попали под общую амнистию и были освобождены.
Американская мечта с привкусом крови
После освобождения Бразинскасы не смогли остаться в Турции — там их присутствие было токсичным.
Они перебрались в Венесуэлу, а оттуда нелегально вылетели в США. Однако «американская мечта» встретила их холодно. Литовская диаспора отвернулась от них, узнав подробности убийства стюардессы. Американские власти, хоть и не выдали их СССР, не спешили давать политическое убежище, держа их в статусе нелегалов.
Отец с сыном осели в Санта-Монике, штат Калифорния.
Пранас сменил имя на Фрэнк Уайт, Альгирдас стал Альбертом Виктором Уайтом. Они работали малярами, жили замкнуто в полукриминальном районе.
Соседи позже рассказывали полиции:
— Из их дома постоянно слышались крики. Старик был невыносим, он тиранил сына, угрожал соседям оружием. Они жили как пауки в банке.
Жизнь, ради которой нелюди убили 19-летнюю девушку и искалечили пилотов, оказалась серой, полной страха и взаимной ненависти. Пранас превратился в параноика, державшего дома арсенал оружия. Альгирдас, так и не создавший семьи и не нашедший себя в этой жизни, винил во всем отца.
Развязка длиною в тридцать лет
Справедливость настигла их 10 февраля 2002 года.
В полицейский участок Санта-Моники поступил звонок. Звонил Альгирдас.
— Приезжайте, — сказал он дежурному глухим голосом. — Я, кажется, убил своего отца.
Прибывший наряд обнаружил тело 77-летнего Пранаса. Сын забил его насмерть. По одной версии — гантелью, по другой — тростью для ходьбы. В ходе следствия выяснилось, что ссора вспыхнула из-за бытовой мелочи, но копившаяся десятилетиями ненависть прорвала плотину. Тот, кто вложил оружие в руки подростка в 1970-м, погиб от его рук.
Альгирдас Бразинскас был признан виновным в убийстве второй степени и осужден на 16 лет. В тюрьме он давал интервью, пытаясь оправдаться, но в его словах уже не было прежней уверенности.
Круг замкнулся. Кровь Нади Курченко, пролитая в небе над Кавказом, стала проклятием, которое медленно, но верно уничтожило её убийц изнутри.
Вечная высота
В архивах до сих пор хранятся фотографии салона того Ан-24: пулевые отверстия в обшивке, следы борьбы. Но главным в этом деле остается поступок Нади Курченко.
Эксперты по авиационной безопасности сходятся во мнении: действия Курченко подарили пилотам драгоценные 5-7 секунд. Если бы террористы ворвались в кабину внезапно, они могли бы убить экипаж сразу или повредить штурвалы в момент рывка. Надя приняла удар на себя, погасив инерцию атаки.
В парке Сухуми ей поставили памятник. В её честь назвали астероид, вершину Гиссарского хребта, танкер и улицы в нескольких городах. Но самый главный памятник — это изменение правил безопасности. Случай с рейсом 244 стал последней каплей. После него в СССР были созданы специальные досмотровые службы, введены металлоискатели, а экипажам разрешили иметь оружие (позже от этой практики отказались, заменив её бронированными дверями).
Надежда Курченко прожила всего девятнадцать лет. Она не успела выйти замуж, не успела стать юристом. Но в те несколько секунд, стоя в проходе самолета, она сделала выбор, на который многим не хватит целой жизни.
Она не отступила. И шагнула в ВЕЧНОСТЬ...