«Война с бедностью» в США лишь притормозила ее естественное сокращение
Социальная политика США, направленная на снижение бедности в стране и формально успешно решавшая эту задачу с середины 1960-х, оказалась де-факто способом «присвоения» чиновниками тренда, существовавшего и в течение четверти века до этого,— он опирался на рост благосостояния Америки за счет рыночных механизмов. Работа, посвященная итогам «войны» и показавшая, что социальная политика мало что добавила в естественный рост богатства, опубликована Национальным бюро экономических исследований США и хотя не содержит «политических» выводов, довольно ярко иллюстрирует неэффективность государственного вмешательства в экономику.
Экономисты Ричард Буркхаузер из Корнуэльского университета и Кевин Сорин из Американского института предпринимательства в работе «Бедность и зависимость в США в 1939–2023-м», опубликованной в конце января Национальным бюро экономических исследований (NBER), изучили влияние пакета законов под названием «Война против бедности» в течение 50 лет, с 1963 по 2023 год, и обнаружили, что резкое расширение перераспределения доходов при изменении соцполитики и создании системы социального страхования в США лишь продолжило устойчивый тренд на сокращение бедности, существовавший и до этого без участия чиновников: за 25 лет до «войны» бедность сократилась на 29 процентных пунктов, то есть почти на треть, в еще большей степени снижение затронуло чернокожее население и детей.
Начатая США в 1963 году «Война против бедности» — это неофициальное название ряда мер, инициированных правительством страны в области социальной политики, в числе которых законопроекты, обеспечившие малоимущих питанием (food stamps), доступом к образованию и рабочим местам, а также системе медицинской помощи (Medicaid и Medicare).
За время реализации программ уровень бедности в США снизился с 19,5% на начало кампании до 11% в 1973 году — впоследствии он оставался примерно на этом же уровне, а уровень относительной бедности (в сопоставлении со средними доходами в экономике) менялся еще менее заметно.
При этом создание социальных программ заметно повысило зависимость бедных от государства — если до запуска системы соцстраха доля тех, чьи доходы более чем наполовину составляли выплаты из бюджета, составляла 2–3% населения США, то только с 1972 по 2023 год она выросла с 7% до 15%.
Публикация опирается на обширные исходные данные национальных переписей населения (Census 1940, 1950,1960) и последующие ежегодные массивы опросных данных о доходах и налогообложении для расчета средств, полученных американцами «на руки», с довольно сложным аппаратом обеспечения сопоставимости этих цифр. Причина такой тщательности — в том, что политика федерального правительства в области благосостояния населения все это время была предметом спора сторонников и противников государственного вмешательства в экономику и к исследованиям в такой чувствительной области, очевидно, предъявляются повышенные требования.
Универсальным ответом на вопрос об эффективности искоренения бедности с помощью перераспределения, впрочем, публикация не является и скорее актуальна для стран со схожей структурой экономики и политической системой — эффективность социальной политики, например, Швеции, сильно отличающейся по устройству от США, вряд ли можно поставить под сомнение.
Вероятно, в силу этого «политических» выводов авторы не делают, предпочитая фиксировать выявленные тренды, которые, однако, в значительной степени подтверждают тезисы еще Милтона Фридмана, настаивавшего на том, что социальная политика является заведомо менее эффективной формой перераспределения средств населения чиновниками, чем если бы этими деньгами распоряжались сами люди.
Российский опыт оценки мер по сокращению бедности пока невелик, поскольку государство начало тратить на эти цели серьезные средства только после 2018 года, последовательно вводя новые и увеличивая существующие пособия на детей из бедных семей. Пока публичные исследования Высшей школы экономики и РАНХиГС свидетельствовали о сокращении бедности именно в результате этих мер. Но, как и в случае США, нельзя исключать влияние на благосостояние наименее обеспеченных рынка труда, сильно изменившегося после 2021 года. Конкуренция компаний за кадры выросла настолько, что в 2023–2024 годах уровень зарплат в РФ, за вычетом инфляции, вырос больше чем на 20%.
Олег Сапожков, Анастасия Мануйлова
Держите новости при себе. Присоединяйтесь к Telegram «Коммерсанта».