Анна Долгарева
***
Теперь такую кофту зовут лонгслив.
Я купила ее в четырнадцатом году.
Ее помнят мои друзья - ну те, кто пока что жив.
Я иду через бледный свет,
я
иду,
иду, -
.
тогда я была красива, худа, молода,
я смотрю на себя из-под толщи седого льда,
кажется, еще не было тогда у меня кота.
Я не помню, сколько живет внутри у меня пустота.
.
Написала, потом вычеркнула, потом вернула.
Это было до того, как мой друг заглянул в дуло.
.
Здравствуйте, уважаемые коллеги.
Я всегда избегала слова «я» в тексте.
Но сейчас, когда я теряюсь
в съевшем Москву снеге,
когда я существую только с кем-нибудь вместе,
.
а вместе уже не с кем,
мои друзья перемолоты под Донецком,
все, кто рожден в моем позднесоветском
едвабытии, -
.
белая порошь нас заметает, и
так вот, я о кофте - то бишь, о лонгсливе.
В компоте из мертвой деревни плавают кислые сливы,
никогда они не дозревали.
.
Может быть, помнит Саша Пелевин, но, впрочем, едва ли,
я надевала ее - на выход - ну то есть, редко.
тогда дорогие кофты надевали для фото
(вокруг виньетка),
или чтобы нравиться - для кого-то.
.
И вот, она обнимает меня за плечи.
И вот, прошло двенадцать лет, но не легче
думать, что я ее недостойна.
.
Не кончилась та война, но случились новые войны.
.
В белом лесу лишь следочек тетеревиный.
.
Как же я была не то что счастлива,
но невинна.
