Первое ощущение от нового западного фильма про Путина — почти физическое. Не «интересно», не «необычно», а именно странно. Потому что в кадре появляется Джуд Лоу, и в какой-то момент ловишь себя на мысли: это не актёр играет, это будто кто-то очень точно скопировал знакомый образ. Не карикатурно, не гротескно, а тревожно узнаваемо. Мимика, взгляд, паузы — всё работает не как пародия, а как отражение.
Самое интересное — сходство не в гриме. Да, внешне он похож, но дело не в этом. Похожесть возникает в мелочах: как персонаж молчит, как смотрит на собеседника, как будто всё уже решил, но не считает нужным это объяснять. В фильме почти нет громких жестов, и именно поэтому становится не по себе. Лоу играет не человека, а ощущение контроля. И в какой-то момент перестаёшь следить за сюжетом — просто смотришь и ловишь себя на том, что узнаёшь эти интонации слишком легко.
И вот здесь возникает главный вопрос, который фильм аккуратно подбрасывает зрителю: а почему это сходство так хорошо считывается? Не потому ли, что образ давно стал частью визуальной памяти, почти архетипом? Фильм не столько про конкретного человека, сколько про фигуру власти, которая узнаётся без объяснений. И в этом смысле выбор Джуда Лоу оказывается неожиданно точным. Он не копирует — он попадает в ощущение.
А это всегда страшнее любой внешней похожести. Именно поэтому после просмотра остаётся не мнение о фильме, а странное чувство, от которого не так просто отмахнуться.
А как вам кажется, Лоу действительно похож на Владимира Владимировича?