В 1876 г. вышла книга С.А. Гедеонова «Варяги и Русь». В ней автор писал: «Изображенная на Игоревой гривне птица с поднятыми кверху когтями может быть сокол-рерик». С тех пор историки часто отождествляли знак Рюриковичей с птицей. В частности, изображение птицы увидели в «трезубце» Рюриковичей Б.В. Кёне и А.А. Куник.
Б.В. Кёне считал, что на княжеской монете изображен ворон. А.А. Куник заявлял, что «загадочная фигура» – голубь, символизирующий Святого Духа. Позднее А.А. Куник под влиянием доводов А.А. Уварова и И.И. Толстого, которые указывали, что в Византии вплоть до XIII в. голубь изображался летящим или парящим головою вверх, отошел от своего первоначального мнения и стал считать знак изображением державы – символом власти киевских князей.
Известный шведский ученый Т. Арне, который исследовал подвески со знаками Рюриковичей, найденные в Швеции, пришел к выводу, что на них, изображена «птица с распущенными крыльями» – «знаменитый родовой знак Ярославова серебра, повторяющий схематично такой же родовой знак Св. Владимира».
Действительно, знаки, нанесенные на монеты Владимира Святославича и Ярослава Мудрого похожи на изображение летящей птицы: массивная голова, опущенная книзу, острые крылья, короткое туловище, к которому примыкает тонкий хвост. Похож на изображение летящей птицы и знак Владимира Святого на кирпиче Десятинной церкви.
Если же в целом посмотреть на знаки князей X–XI вв., – писал О.М. Рапов, то они «отличаются друг от друга лишь в мельчайших деталях, сущность их остается одной и той же – изображение птицы». Причем эта птица не похожа ни на голубя, ни на ворона. По мнению Рапова, «передняя часть головы птицы, изображенной на монетах Рюриковичей, может принадлежать только одному из видов боевых птиц: орлу, ястребу или соколу». Однако и орел, и ястреб обладают «тупыми» и короткими крыльями по отношению к длине своих тел, в то время как на монетах Рюриковичей птица изображена с острыми и длинными крыльями. Вывод Рапова таков: фигура, изображенная на монетах Рюриковичей, «больше всего напоминает летящего сокола».
Основные характерные черты сокола на монетах Рюриковичей X–XI вв. прослеживаются хорошо, – продолжает Рапов, – хотя нередки и некоторые «излишние» добавления к рисункам в виде крестов, кружков и т.п. Этими добавлениями, так же, как и надписями по ободку монет, денежные знаки одного князя отличались от денежных знаков других князей. Сущность же знака, по крайней мере для X–XI вв., оставалась одной – изображение сокола.
Далее Рапов переходит к общей характеристике образа сокола в Киевской Руси. Он приводит примеры, когда сокол («ясный сокол») упоминается в былинах.
Возникает, естественно, вопрос: каким образом сокол «залетел» на монеты и печати Рюриковичей и в русские былины? Почему именно сокол, а не орел, не ястреб, не ворон? Сокол не был древним божеством ни у славян, ни у скандинавских народов. Да с принятием христианства ни одному языческому богу и не осталось места в русском религиозном пантеоне, хотя пережитки язычества еще сохранялись долго. Тот факт, что князья из дома Рюриковичей называются в былинах и в «Слове о полку Игореве» «соколами», говорит за то, что сокол был эмблемой, гербом рода, возглавлявшего верхушку Киевской Руси. Возможно, что сокол в глубокой древности был тотемом рода, из которого происходила княжеская семья. Ведь следы тотемизма нередко проявляются в культе животных, в геральдике, в фольклоре спустя несколько веков после принятия новой религии.