После смерти Сталина сняли всех республиканских вождей. Кого отправили на пенсию, кого в ссылку, а кого на должность помельче.
Расстреляли только одного из пятнадцати. Мир Джафар Багиров двадцать лет правил Азербайджаном так, что его называли «азербайджанским Сталиным», правда расстреляли его не за это.
Сиамские близнецы
Биография Багирова начинается с преступления, если, конечно, верить генералу Богданову, который на допросе в пятидесятых рассказал следователю занятную историю.
«Багиров признался, что ещё до 1917 года он вместе с родным братом сбежал от царских властей в иранский Азербайджан. Во время крупной ссоры Багиров убил брата и завладел его документами», - так передал генерал слова самого Багирова.
Выходит, подлинный Мир Джафар учительствовал в селе, а тот, кто занял его место, сочувствовал мусаватистам. Брата, говорят, он столкнул в горное ущелье и обставил всё как несчастный случай.
Следствие пятидесятых так и не разобралось до конца. Даже дату вступления в партию не смогли установить. По одним бумагам выходил март 1917-го на Кубе, по другим же июнь 1918-го в Баку. Разница большая, но в то время, особенно в Гражданскую на такие мелочи смотрели сквозь пальцы.
В 1919-м Багиров отличился при подавлении Астраханского восстания в рядах 290-го полка, а в феврале 1921-го, когда большевики прочно утвердились в Баку, его поставили председателем Азербайджанской ЧК.
Двадцать пять лет ему было.
Через два месяца к нему прислали заместителем молодого грузина по фамилии Берия, и назначили того начальником секретно-оперативного отдела. Два чекиста, спаянных общими тайнами и общими делами на долгие тридцать лет вперёд принялись за дело. Их потом назовут «сиамскими близнецами».
Чекистские порядки были скорые. Надзиратель тюрьмы по фамилии Тагиев на следствии рассказал жуткие вещи.
«Лично сам привязывал камни к арестованным, которых увозили в море», -вспоминал Тагиев о Багирове.
Эти расправы носили массовый и жестокий характер. О тюремных камерах Тагиев сообщал, что условия были невыносимыми: камеры специально затапливали водой, превращая жизнь заключенных в постоянную пытку, что нередко приводило к их гибели прямо в застенках.
В начале 1922 года Багирова исключили из партии решением Закавказской контрольной комиссии. Формулировка гласила: «за нарушение революционной законности». Вернуться в ряды коммунистов он смог лишь спустя четыре месяца. Берия на время занял его кресло.
Потом Багирова восстановили, потом снова сняли, потом отправили в Закводхоз, управлять поливными каналами.
«Никакого политического веса не имел», - писал о нём историк Касимов.
Багиров и сидел бы при каналах, если бы не старый товарищ. В 1929-м Берия, уже окрепший в Тифлисе, вытащил его обратно.
В декабре 1933-го Багиров занял пост первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана и стал полноправным хозяином республики.
Хозяин
Февральско-мартовский пленум ЦК 1937 года в Москве стал поворотным: Сталин провозгласил курс на «обострение классовой борьбы». Республиканские лидеры разъехались по своим вотчинам с чётким пониманием, что от них ждут цифр. Багиров созвал VI мартовский пленум ЦК КП Азербайджана 19 марта, и колесо завертелось.
Девятого июля 1937 года он послал Сталину телеграмму.
«Прошу санкционировать пять тысяч двести пятьдесят человек, из них первой категории тысячу пятьсот».
Первая категория означала расстрел. Первоначальная разнарядка по приказу НКВД № 00447 предусматривала тысячу на расстрел и три тысячи в лагерь. Багиров просил пять с четвертью, и Сталин утвердил.
Население Азербайджана по переписи 1939 года составляло три миллиона пятьдесят семь тысяч человек. За 1937–1938 годы, по подсчётам Большой российской энциклопедии, в республике было репрессировано около семидесяти тысяч. Историки Авторханов и Юнусов называют цифру в сто двадцать тысяч. Даже по минимальной оценке получается, что арестовали каждого сорок третьего жителя, считая стариков и младенцев.
Позднее шведский исследователь Сванте Корнелл окрестит Багирова «азербайджанским Сталиным», а российский историк Дмитрий Фурман пойдет еще дальше, назвав его «азербайджанским Берией».
Июнь 1937-го стал роковым для поэтов. Ахмеда Джавада расстреляли уже 13 октября. Вместе с ним под арест попали Микаил Мушфиг, Гусейн Джавид, известный тюрколог Бекир Чобан-заде - всем им вменяли пантюркизм.
Даже личного секретаря Багирова, Никишева, записали в «мусаватистские агенты» и террористы, а в ноябре 1938-го прямо в кабинете хозяина республики арестовали главу местного НКВД Раева.
Из пятнадцати республиканских лидеров жернова Большого террора пощадили лишь двоих - Берию и Багирова.
Случайность ли это? Судите сами, читатель.
Шахматный ход
В 1948 году к Багирову нагрянула ревизия. Министр госконтроля Мехлис давно хотел с ним поквитаться, ещё с 1942-го, когда тысячи азербайджанских солдат погибли по вине бездарного командования.
Багиров считал, что виноват в том лично Мехлис, и говорил об этом открыто. Теперь Мехлис нашёл способ рассчитаться.
С января по июль 1948-го аудиторы Мехлиса перетряхивали хозяйство азербайджанского Совмина. В записке Сталину министр сообщал:
«Ревизией установлено, что на балансе Управления делами Совета министров Азербайджанской ССР в 1944–1946 годах никаких "правительственных дач" не было».
Дач на балансе и правда не было. А сами дачи стояли, с подсобными хозяйствами, с урожаем, который продавали на рынках.
Вот и судите, как можно «не иметь» дачу, которая стоит на земле и приносит доход.
Но Багиров был не из тех, кого можно ревизовать спокойно. Тридцатого июля он ворвался в кабинет Сталина (именно ворвался, без записи и без очереди) и проговорил с вождём несколько часов.
Историк Олег Хлевнюк описывает, как азербайджанские товарищи подготовились к визиту московских проверяющих.
«К проверяющим приставили женщин определённого поведения, сфотографировали всё это и представили информацию в Москву», - писал Хлевнюк.
В тот же день, тридцатого июля, Политбюро приняло резолюцию, в которой говорилось, что ревизия «проведена неправильно». Азербайджанское руководство реабилитировали, а инспекторов Министерства госконтроля уволили.
Мехлис утёрся.
Помогла Багирову и большая политика. Лето 1948-го совпало с борьбой ждановского клана и группы Маленкова с Берией. Жданов тяжело болел и слабел на глазах, к осени он умер. Маленков с Берией набирали силу, и их человек в Баку был им нужен.
Я упоминаю всё это ради одного странного факта. Когда в 1956-м, после ареста, у Багирова конфисковали имущество, выяснилось, что ни дач, ни драгоценностей, ни скрытых капиталов за ним не числится. Скромное имущество, и всё. Куда подевались те хозяйства 1948 года, неизвестно.
Сын
Осенью 1941-го в одном из воздушных боёв молодой советский лётчик-истребитель получил ранения обеих рук. Его звали Джахангир Багиров, он был сыном первого секретаря.
Мать, Мария Сергеева, русская медсестра (по слухам, скрывавшая дворянское происхождение, что в те годы означало верную гибель), умерла ещё в двадцать шестом. Мальчик рос под суровым надзором отца, который, впрочем, по-своему его любил. Через Бакинский аэроклуб, Ейское авиаучилище и Ташкентскую лётную школу он попал на фронт лейтенантом.
В 1942-м под Серпуховом его ранили снова, в левую руку. Он мастерски посадил повреждённую машину, и врачи продержали его в госпитале два с половиной месяца. Медицинская комиссия признала лётчика негодным к дальнейшей службе.
Четвёртого февраля 1943 года Джахангир написал отцу письмо, и, признаюсь, оно не из тех, что можно читать равнодушно.
«Дорогой папа! Вот уже два с половиной месяца я нахожусь не на своём месте, кушаю даром хлеб, который сейчас так дорог, сижу, когда родина в опасности, когда тысячи её сынов сражаются на фронтах отечественной войны, не щадя ни своей жизни, ни крови. Ещё неделю могу потерпеть, а потом уеду в первую же часть, какую встречу, и на фронт. Жду с нетерпением отправки на фронт и докажу, что твой сын достоин своего отца и родины».
Багиров потребовал к себе академика Топчубашева, возглавлявшего медкомиссию.
— Ты подписал заключение, что мой сын не годен?
Топчубашев лишь развел руками:
— Товарищ Багиров, он действительно не может служить. Как управлять самолетом с такой раной? Ему нужно лечение минимум на год.
Багиров отрицательно покачал головой:
— Доктор, о каком годе речь? Если месяц продержится, то уже хорошо. Я знаю сына, упрямством он в меня пошел.
— Я не могу взять на себя такую ответственность, — попытался возразить врач.
— Ответственность за это будет нести сам Джахангир Мир Джафарович Багиров, — отрезал первый секретарь.
Спустя неделю отец навестил сына в госпитале. Джахангир продемонстрировал перевязанную руку:
— Отец, я здоров!
Багиров долго и пристально смотрел на него.
— Я читал твое письмо. Ну что ж, желаю вернуться живым. И с Победой…
Пятого июня 1943 года над Обоянью, на Курском направлении, одиннадцать немецких самолётов атаковали наши позиции.
Джахангир из 40-го гвардейского истребительного полка поднялся на своём Ла-5 навстречу. В том бою он сбил два бомбардировщика «Юнкерс-88». Когда боеприпасы кончились, а в небе ещё оставался немецкий «Фокке-Вульф-190», Джахангир направил свою машину в лоб.
Машины взорвались в воздухе. Летчику было всего двадцать три. Этот таран стал первым в истории, совершенным азербайджанцем. Маршал Красовский позже называл этот бой одним из самых запоминающихся эпизодов войны.
Командование представило Джахангира к званию Героя Советского Союза. Бумаги дошли до Москвы, до Шверника.
— Чем мой сын отличается от других воинов? — ответил Багиров и попросил ограничиться орденом Ленина.
Девятого июня 1943 года Джахангиру посмертно вручили орден Ленина.
А теперь, читатель, остановимся.
Человек, который привязывал камни к живым людям и топил их в Каспийском море, человек, который телеграммой просил у Сталина разрешения расстрелять полторы тысячи человек сверх отпущенного лимита, отказался от единственной почести для своего сына.
«Чем мой сын отличается от других воинов?»
Тело Джахангира доставил в Баку танкист Ази Асланов. Похоронили лётчика на Ясамальском кладбище, рядом с могилой матери.
С трона на расстрел
Есть одна история, которая, возможно, объясняет, почему из пятнадцати руководителей расстреляли именно Багирова. Рассказывали её люди, лично работавшие с ним.
Борщев, Емельянов, Алиханов, Искендеров и Ткаченко слышали это собственными ушами. На каком-то совещании по азербайджанским делам (точную дату никто из рассказчиков не сохранил) Хрущёв выступил неудачно, и Багиров принялся ему возражать, резко, при всех, не выбирая выражений.
Сталин в это время ходил позади сидящих. Он подошёл к Хрущёву сзади и постучал трубкой по его лысине.
— Помолчал бы ты лучше, Хрущ! — сказал вождь.
Хрущёв покраснел и промолчал, но запомнил он этот день на долгие годы вперёд.
Пятого марта 1953 года Сталин умер, и выстроенная им пирамида начала оседать. Багирова сразу понизили, пересадив из кресла первого секретаря ЦК в кресло председателя Совмина.
Двадцать шестого июня арестовали Берию. Багиров, говорят, попытался дозвониться до него, но звонок перехватили. Это был конец.
Второго июля собрался пленум ЦК, и на этом пленуме Багиров ещё сидел рядом с Якубовым и Кулиевым, ещё числился кандидатом в члены Президиума, но уже понимал, что почва уходит из-под ног.
Его отправили заместителем начальника треста «Куйбышевнефть», то есть сослали управлять нефтяной конторой в Поволжье (и это человек, который двадцать лет единолично распоряжался целой республикой).
Двадцать девятого октября 1953-го его впервые допросили как свидетеля по делу Берии, а тринадцатого марта 1954-го исключили из партии и арестовали.
Судебный процесс стартовал в Баку 12 апреля 1956 года.
Председательствовал глава Военной коллегии Верховного суда Чепцов, обвинение поддерживал Генпрокурор Руденко. Ежедневно зал заполняли более семисот зрителей: от партактива до рабочих и интеллигенции. На скамье подсудимых рядом с Багировым оказались Маркарян, Борщев, Григорян, Атакишиев и Емельянов.
Ознакомившись с материалами дела на подельников, Багиров произнес:
«Я им верил, доверил им органы НКВД. Вина моя перед народом так велика, что меня мало расстрелять или повесить, меня надо четвертовать, разорвать на куски».
А затем, в 1956 году, прямо в зале суда, он заявил, что в коммунизм не верит и ратует за независимость Азербайджана. До ХХ съезда, на котором Хрущёв зачитал свой знаменитый доклад о культе личности, оставалось совсем немного, и в воздухе уже пахло переменами, но такого не ожидал никто.
Подсудимый, которому грозил расстрел, говорил то, о чём другие и думать боялись.
Двадцать шестого апреля суд вынес приговор Багирову, Григоряну, Борщеву и Маркаряну, им назначили высшую меру. Атакишиеву и Емельянову дали по двадцать пять лет.
Последней просьбой Багирова перед казнью было побывать на могиле сына. Просьбу удовлетворили.
Двадцать шестого мая 1956 года приговор привели в исполнение.
Кости
Спустя десятилетия останки Багирова нашли.
Внук, Мамед Таги, рассказывал, что ДНК-экспертиза в Лондоне, сравнившая образцы с костями его сестры из Губы и кровью правнучки, окончательно подтвердила подлинность останков.
Его перезахоронили на Ясамальском кладбище в Баку, рядом с могилой первой жены Марии, той самой русской медсестрой, которая тоже скрывала своё прошлое.
Человек, который, возможно, украл чужое имя, в конце концов был опознан, и лежит теперь рядом с женщиной, которая тоже была не совсем той, за кого себя выдавала.