Следующие два дня Лев прожил в лихорадочном полубреде. Визитка в кармане жгла его, как раскаленный уголек. Он пытался гуглить «Ethereal Sound». Результаты были безупречны и пугающе скудны: сайт-визитка с пафосными фразами про «будущее звука» и «симбиоз человека и технологии», несколько статей в нишевых техно-журналах о «революционных исследованиях в области музыкального восприятия». Ни скандалов, ни подробностей. Слишком чисто.
На третье утро, после ночной смены в баре, он стоял у окна больничной палаты. Лиза спала, подключенная к капельнице, ее лицо было бледным и хрупким, как фарфор. Врач, добрая уставшая женщина, говорила о новых анализах, о возможном переводе в федеральный центр, о суммах, от которых у Льва сводило желудок. Он кивал, сжимая в кармане ту самую визитку так, что бумага въелась в кожу ладони.
Он вышел в холодный больничный коридор, запах антисептика смешался со вкусом безысходности. И позвонил.
Его соединили без ожидания, с первого гудка.
«Лев, я рад, что вы позвонили», — голос Артура Вальтера был ровным, как стерильная поверхность. Казалось, он знал, что звонок произойдет именно в эту минуту. — «Предлагаю встретиться. Не в баре. В месте, где мы сможем поговорить о будущем».
Местом оказался коворкинг в бывшем фабричном здании, переделанном в храм стекла и бетона. Все здесь дышало дорогой минималистичной пустотой. Льва, в своем единственном поношенном пиджаке, проводили в залу с панорамным видом на город. За белым столом, на котором стояла лишь одна чашка с черным кофе, сидел Вальтер. Рядом с ним — женщина. Холодная, точеная красота, идеальный каре, взгляд серых глаз, сканирующий Льва с ног до головы, будто оценивая лот на аукционе.
«Моя коллега, Мария», — представил ее Вальтер, не уточняя должности. Мария кивнула едва заметно.
«Лев, давайте без прелюдий, — начал Вальтер, отпивая глоток кофе. — Мы изучаем природу вдохновения. Мозговые импульсы, нейронные связи в момент творческого акта. Наша технология позволяет… фиксировать этот момент в его чистейшем виде. Вы — идеальный кандидат. Ваша игра, особенно та, последняя импровизация, демонстрирует редкую, неиспорченную академическими штампами, нейронную активность».
«Вы хотите записать мой мозг?» — хрипло спросил Лев. В голове мелькнули образы из плохих фантастических фильмов.
«Не просто записать. Запечатлеть суть, — поправила его Мария. Ее голос был низким, металлическим. — Один сеанс. Безболезненно, неинвазивно. Вы просто будете играть. А наши сенсоры считают картину вашей мозговой активности. Все абсолютно конфиденциально и этично».
«А деньги?» — выпалил Лев, ненавидя себя за эту прямолинейность, но другого выхода не было.
Вальтер улыбнулся, как учитель, довольный сообразительным учеником.
«Аванс. Пятьдесят тысяч долларов. Сразу после подписания контракта и успешного завершения сеанса. И еще двести — в виде роялти, после коммерциализации результатов наших исследований».
У Льва перехватило дыхание. Суммы были космические, нереальные. На эти деньги можно было лечить Лизу годами. Купить тишину, безопасность, будущее.
«Какая коммерциализация? Что вы будете делать с… моим вдохновением?» — заставил себя спросить он.
«Создавать новые инструменты для музыкантов, — плавно ответил Вальтер. — Улучшать интерфейсы, алгоритмы генерации музыки. Помогать таким, как вы, творить. Вы будете частью революции, Лев».
Ложь прозвучала так убедительно, что стала почти правдой. А в глазах Марии Лев прочел что-то другое: нетерпение. Ей было все равно, верит он или нет. Нужен был его доступ.
«Контракт, — сказал Лев, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я хочу его посмотреть. С юристом».
«Конечно, — Вальтер жестом подозвал невидимого ассистента. На стол лег толстый конверт. — Ваш юрист все проверит. Но спешу заверить: все стандартно. Конфиденциальность, передача прав на биометрические данные, полученные в ходе исследования, в пользу компании. Вы получаете гонорар и навсегда забываете о финансовых проблемах».
Слово «навсегда» повисло в воздухе ядовитым обещанием.
Лев взял конверт. Бумага была тяжелой, солидной. Он представил, как отдает эти деньги врачам, как Лиза смеется, как он больше не будет чувствовать запах дешевого пива и отчаяния в баре.
«Хорошо, — прошептал он. — Я подумаю».
«Думайте быстро, — мягко, но недвусмысленно сказала Мария. — Окно возможностей не вечно. А ваша… личная ситуация, как мы понимаем, требует оперативных решений».
Они знали. Они знали про Лизу, про больницу, про долги. Льва бросило в холодный пот.
Он вышел из коворкинга, прижимая конверт к груди. Городской шум обрушился на него — гул машин, голоса, музыка из кафе. Но внутри у него стоял свой, отдельный белый шум — нарастающий гул страха, соблазна и ощущения непоправимой ошибки, которую он вот-вот совершит.
А в зале за стеклом Вальтер, глядя вслед его согбенной фигуре, сказал Марии:
«Нейро-Рифф голодает. Образец 47 — то, что нам нужно. Подготовьте лабораторию. И убедитесь, что в контракте пункт 14.б сформулирован недвусмысленно. Мы забираем все».
Мария кивнула, и на ее губах появилась тонкая, ледяная черта, похожая на лезвие.
«Он уже наш, Артур. Он просто еще не знает, что его мелодия уже не его. Она уже стала данными. А данные — наша валюта».