Дождь стучал по жестяной вывеске бара «Ностальжи» так монотонно, что сливался с тиканьем старых часов за стойкой. Лев Зимин не слышал ни того, ни другого. Его пальцы, толстые, с уплощенными подушечками от многолетних упражнений, сами блуждали по пожелтевшим клавишам пианино «Красный Октябрь». Он играл не для посетителей — их было трое: двое у стойки молча пили пиво, один спал в углу, уткнувшись в куртку. Он играл потому, что иначе в голове начинала выть та самая пустота.
Пустота была размером с класс в детской музыкальной школе, откуда его уволили месяц назад. «Несоответствие современным стандартам», «отсутствие взаимодействия с аудиторией». Аудитория у Льва была одна — его семилетняя дочь Лиза, которая сейчас лежала в больнице, и счет за лечение рос быстрее, чем сорняк у подъезда его хрущевки. Игра в баре приносила копейки, но это были хоть какие-то копейки, которые он откладывал в жестяную банку из-под леденцов.
Пальцы нащупали знакомую последовательность — что-то между ранним Армстронгом и цыганским романсом, что всегда нравилось хозяину. Потом, сам не зная почему, Лев свернул в сторону. В кармане его потертой куртки лежала старая, в кожаном переплете, нотная тетрадь. Ее оставил дед, прошедший всю войну полковым баянистом. Там, между строчками с «Синим платочком» и «Катюшей», были набросаны карандашом несколько тактов без названия. Обрывок. Незаконченная мысль.
Лев никогда не играл этот отрывок на публику. Он был слишком… голым. Лишенным привычного пафоса или уютной меланхолии барной музыки. Но сегодня пустота внутри требовала заполнения именно этой формой. Он закрыл глаза, представил не дымный зал, а лицо Лизы перед операцией — испуганное, но доверчивое. И начал играть.
Это не была импровизация. Это было вспоминание. Вспоминание того, чего не было. Мелодия деда оживала под его пальцами, обрастая плотью гармоний. Она была про то, как стихает грохот после боя, и в промокшей земле отражается чистое небо. Про первый вздох, когда отступает боль. Про тишину, которая не пугает, а обнимает. Он играл тихо, почти шепотом, но каждый звук висел в воздухе отдельной, дрожащей каплей.
Он не заметил, как двое у стойки перестали перешептываться. Не заметил, как спящий человек в углу приоткрыл один глаз. Он сам растворился в звуке, став проводником для чего-то чужого и своего одновременно. На мгновение пустота исчезла, вытесненная странным, щемящим светом.
Последний аккорд растаял, слившись со звуком дождя. Лев открыл глаза, чувствуя легкую дрожь в коленях и странную, непривычную легкость в груди, будто выпустил воздух, который держал годами.
«Браво, маэстро», — раздался спокойный голос прямо рядом с ним.
Лев вздрогнул. У пианино стоял мужчина в элегантном темном пальто, без капли дождя на нем. Лицо его было непроницаемо-дружелюбным, а в руках он покручивал смартфон. На экране мигал красный значок записи.
«Я Артур, — представился незнакомец, не протягивая руки. — Вы играете удивительные вещи. Особенно то, что в конце. Это ваше?»
«Это… семейное», — пробормотал Лев, инстинктивно прикрывая тетрадь на пюпитре локтем.
«Семейное, — повторил Артур, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Знаете, семейные реликвии порой бывают бесценны. В прямом смысле. У меня для вас может найтись предложение. Куда более выгодное, чем это место».
Он кивком окинул взглядом полупустой, пропахший пивом и тоской зал.
Лев сжал кулаки. Предложение. Слово, от которого пахло деньгами. А деньги пахли лекарствами, хорошим врачом, надеждой в глазах Лизы. Внутри что-то настороженно сжалось, но пустота, уже подступавшая вновь, заглушила этот голос.
«Какое предложение?» — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим.
Артур положил на крышку пианино белый, лаконичный визиток. На ней было только название: Ethereal Sound и номер телефона.
«Мы занимаемся изучением нейробиологии творчества. Ищем уникальных людей. Вам нужно будет всего лишь… поделиться процессом. Позвоните завтра. Думаю, мы сможем решить все ваши проблемы».
Он повернулся и вышел, не попрощавшись. Дождь за его спиной тут же поглотил его силуэт.
Лев взял визитку. Бумага была плотной, дорогой. Он сунул ее в карман, к тетради. В банке из-под леденцов лежало три тысячи семьсот рублей. До следующего платежа за больницу — две недели.
Он снова положил пальцы на клавиши, попытался наиграть тот самый отрывок, мелодию деда. Но она ускользнула. Остался лишь бледный отзвук, эхо чего-то важного, что он только что выпустил на свободу, сам того не понимая.
А в смартфоне Артура Вальтера, уже мчавшегося на черном седане в сторону сияющего небоскреба в центре города, файл с записью автоматически загрузился в облако с пометкой «Проект «Нейро-Рифф». Образец № 47. Приоритет: Абсолютный. Предварительный анализ: потенциал 98,7%. Эмоциональный резонанс — аномальный».