Расскажу историю про мать и дочь. Есть знакомая в возрасте, работает в другой стране, на хорошей должности. И вот как то пришла и рассказывает историю .У неё есть любимая единственная дочь, лет 30,разведена с ребенком. Очень крупных форм, мало того что высокая очень, но и веса немалого. Живет в своей квартире, которую купила ей мать. Не работала ,так как не имела такого желания, мама же помогает+ алименты. Но очень мечтала о большой и чистой любви. Пошла на сайт знакомств, познакомилась с мужчиной примерно её ровесником. Любовь, морковь. Он даже переехал к ней.
Матери ничего не сказала, но та уже заподозрила неладное так как дочь все чаще стала просить денег и не малые суммы. В общем не выдержала, взяла отпуск и поехала к себе домой. Так и узнала о нем. Не понравился сразу, говорит какой то наглый, поведение непонятное. Женщина со связями- выяснилось что он женат имеет ребенка, жена прекрасно знает о её дочери. Но помимо всего прочего он ещё и судим за хранение запрещенных веществ. Сразу к дочери, та скандал матери устроила, слёзы, сопли, люблю не могу, без него вообще меня не будет и тд. Она к этому мужику типа отстань от дочери, тот а она мне не нужна. Машину мне покупаете, миллион рублей и я исчезаю из её жизни. Отпуск закончился она уезжает опять на работу.
И уже в другой стране просит знакомого отправить запрос в Россию по поводу него. Сожитель дочери ещё ходил отмечаться в полицию и там ему говорят, что натворил в другой стране, запрос был. После этого моя знакомая звонит ему и говорит, что мол видишь связи есть, посажу обратно если не свалишь. Он не долго думая ретировался, но её дочери выдал, типа ты толстая и кроме меня никому не будешь нужна. У той опять истерика, к психологу её отправили. В общем проходит полгода, вроде всё нормально ,на работу устроилась. Живет нормально ещё полгода и начинается опять, мам пришли денег...Этот сожитель опять вернулся и доит её дочь чтобы содержать жену и ребенка. В общем история так ничем и не кончилась пока, дочь продолжает с ним жить, мать переживать. Забирает внука к себе на лето, что дальше будет неизвестно
История 2
У нас была холодная, изматывающая жизнь на крошечной территории в тридцать шесть квадратных метров. Я, муж Сергей и его мама, Галина Петровна.
Сначала была иллюзия. «Поживём у мамы, пока не накопим на свою, — говорил Сергей после свадьбы. — Она рада помочь». Помощь обернулась вечной опекой. Мои шторы были «непрактичными», мой суп — «несолёным», мой смех после десяти вечера — «неприличным». Каждое моё действие получало тихую, но безошибочную оценку: неправильно.
Я пыталась говорить. «Сережа, давай съездим на съемную. Хоть на студию. Мы задыхаемся». Он смотрел на меня усталыми глазами.
— И что? Маму одну оставим? Она же старая. Ипотеку нам не потянуть, а на съём мы все равно не наскребём, если ещё и маме помогать. Здесь хоть своя жилплощадь.
Его логика была железной. Мы не могли позволить себе отдельное жильё, не лишив его мать помощи. А помогать он был обязан. Это был его негласный, нерушимый обет.
Галина Петровна не была монстром. Она просто жила в своей квартире, по своим правилам, установленным за сорок лет. А я была чужеродным телом, которое надо было ассимилировать или отторгнуть. Она отторгала. Мягко, методично. Варкой супа именно по её рецепту. Рассказами при Сергее о том, какая у его школьной подруги Мариночки замечательная семья и как они «вместе с родителями живут — одной дружной семьёй». Её самый мощный аргумент был тихая, страдальческая обида. Если мы закрывались в комнате, чтобы посмотреть фильм, утром она молча ходила с красными глазами. «Ничего, ничего, я так, не спится что-то», — вздыхала она, заставляя Сергея чувствовать себя последним эгоистом.
Наши ссоры с Сергеем перестали быть о нас. Они всегда были о ней.
— Ты мать просто не замечаешь! Она же для нас всё делает!
— А что я делаю?! Я пытаюсь построить нашу семью, а мы живём в её музее!
— Это не музей, это наш дом! И ты должна уважать!
Слово «должна» стало самым частым в нашем лексиконе. Я должна была понимать. Она должна была помогать. Он должен был разрываться. И все мы были несчастны.
Кекс стал редким и виноватым — под неслышные шаги за дверью. Разговор по душам — невозможным, потому что каждая эмоция тут же упиралась в каменную стену его долга. Любовь медленно вытеснялась взаимными претензиями и хронической усталостью.
Однажды я купила новые духи. Не дорогие, просто другие. Галина Петровна весь вечер принюхивалась, а потом сказала Сергею: «Что-то у нас в квартире химией пахнет. Аллергия у меня начинается». Он вечером попросил меня: «Может, не будешь ими пользоваться? Маме не нравится». В этот момент я поняла, что это не просто конфликт. Это растворение. Меня по каплям растворяли в этом общем котле долга, вины и устаревших правил, пока от «меня» не останется лишь удобная, безликая тень — «жена сына».
Я снова завела разговор о съёмном жилье. Для нас с ним. Он взорвался:
— Я не могу бросить мать! Ты что, не понимаешь? Она одна меня вырастила! Ты предлагаешь мне предать её?
— А ты меня не предаёшь? — спросила я тихо. — Ты обещал быть со мной. Мы — семья. А получается, что твоя настоящая семья — это она. А я так… приложение.
Он не нашёлся, что ответить. Он просто вышел, хлопнув дверью. А я осталась сидеть на краю нашей семейной кровати, которую выбирала его мама, в комнате, где всё, кроме моей зубной щётки, было проникнуто её духом, и поняла страшную вещь.
Мы не съедем. Он не сделает этот выбор. Он будет вечно разрываться, вечно винить себя и меня, и мы все будем медленно и верно ненавидеть друг друга в этих стенах, пока любовь не превратится в стойкое отвращение.
И стоит ли тогда вообще бороться за место в треугольнике, где тебе уготована роль вечной третьей лишней? Вопрос повис в воздухе, густой и невыносимый, как запах чужих духов, которые тебе запретили носить в твоём же, как оказалось, не твоём доме.