Архивные данные — сухие и беспристрастные — подтвердили: Михаил Коршунов, 24 года, инженер, был признан пропавшим без вести в июле 1978-го. Дело замяли. Второй на фото, Петр Соколов, эмигрировал в Германию в 90-х. Третья — Елена Воронова (та самая Лидия?) — умерла в той самой квартире на Профсоюзной в 2015-м. Я жила в ее доме.
«Изразец с синей птицей» стал навязчивой идеей. Я изучала архитектуру московских зданий 70-х, пока мой друг-реставратор не огорошил: «Синяя птица? Это же классический мотив гжели. Но если речь об уникальном изделии, его могли сделать на дулевском или конаковском фарфоровом. Или... это мог быть просто кличка, знак».
Я вернулась в квартиру. И тут меня осенило: а что если «изразец» — не просто плитка, а место? Кафель. Ванная. Я никогда не заглядывала туда пристально. Ванная комната была обшита стандартной советской плиткой. Но в углу, за толстой чугунной трубой, я увидела скол. И под ним — проблеск синего.
Сердце заколотилось. Я аккуратно, с помощью инструментов, отломила несколько плиток. Под слоем цемента и пыли открылся фрагмент старинного изразца. На нем была та самая сказочная синяя птица с распушенным хвостом. А вокруг птицы — едва заметные геометрические линии, похожие на план.
Это была карта. Схематичное изображение дома и двора. Ключевой точкой был не сам дом, а старая липа во дворе, которую, как я узнала у старожилов, спилили еще в 2000-х.
Я ждала темноты. С фонариком и лопатой (под видом уборки мусора) я отыскала место, где росло дерево. Земля здесь была плотной, утоптанной. Но в точке, указанной на схеме, лопата наткнулась на металл. Это был старый, проржавевший ящик из-под инструментов, завернутый в промасленную ткань.
Внутри не было ни денег, ни драгоценностей. Там лежали три вещи: трофейный немецкий компас времен войны, блокнот в кожаной обложке и медальон с размытой фотографией.
Я открыла блокнот. Первая страница была исписана химическими формулами и чертежами какого-то прибора. А на последней — сбивчивая, нервная запись, сделанная уже другой рукой: «Коршунов догадался. Он хотел пойти в органы. Мы не могли допустить. “Изразец” важнее. Встреча у гаража №7. Решать будем все». Подпись: «С.».
Соколов. Петр Соколов.
Я сидела на холодной земле, сжимая в руках доказательство, что исчезновение Михаила Коршунова не было случайностью. А его друзья, улыбающиеся на солнечной фотографии, знали об этом.
Что было в том медальоне? Куда ведут химические формулы из блокнота? И что это за загадочный «Изразец», ради которого могли пойти на преступление? История обрастает деталями. Чтобы не пропустить разгадку — подписывайтесь. Завтра я расскажу, куда привел меня след Петра Соколова.