Если показать современному гермофобу кадры советской кинохроники, где люди на улице по очереди пьют из одного и того же стеклянного стакана, его, вероятно, хватит удар. С точки зрения человека двадцать первого века, это выглядит как биологическое оружие замедленного действия.
Сотни, тысячи людей в день. Рабочие, школьники, пенсионеры, туберкулезники и профессора. Все они касались губами одной и той же грани граненого стакана, который сиротливо стоял в нише серого металлического шкафа.
Однако феномен советских автоматов с газировкой заключается не только в их популярности, но и в удивительной медицинской статистике. Эпидемий, начавшихся у ларька с водой, история не зафиксировала. Герпес не выкосил население городов, а грипп передавался скорее в переполненных автобусах, чем через этот общественный сосуд.
Секрет относительной безопасности крылся в устройстве самого автомата. Это был не просто ящик с сиропом, а довольно хитроумный агрегат. Процесс питья начинался с ритуала мытья. Потребитель брал стакан, переворачивал его вверх дном и нажимал на специальную круглую решетку.
В этот момент снизу бил мощный фонтан холодной воды. Струя под давлением омывала внутреннюю поверхность стекла, а брызги ополаскивали внешнюю каемку. Конечно, это не было стерилизацией. Никакого кипятка или дезинфицирующего раствора. Просто механическое смывание слюны предыдущего оратора. Но в те времена считалось, что этого вполне достаточно. Солнечный свет и хлорированная водопроводная вода завершали дело.
В этом была своя философия. Советское общество строилось на колоссальном, почти наивном доверии. Человек человеку был друг, товарищ и брат, а не источник заразы. Мысль о том, что кто-то плюнет в стакан или украдет его, конечно, возникала, но массовым явлением это не было. Стаканы пропадали, да. Но чаще всего их заимствовали местные любители сообразить на троих, которые, кстати, нередко возвращали тару на место после использования.
Экономика автомата была проста и понятна даже первокласснику. Одна копейка и ты получаешь стакан чистой газированной воды. Три копейки и вода становится сладкой.
Внутри автомата стояли баллоны с газом и емкости с сиропом. Самые популярные вкусы, врезавшиеся в память поколений, это Груша, Барбарис, Крем-сода и Тархун. Иногда автомат капризничал. Сироп мог закончиться раньше воды, и тогда вместо сладкого напитка ты получал чуть подкрашенную кислятину. Но бывало и наоборот: вода лилась щедро, а сироп добавлялся двойной порцией, если механизм дозирования заедал. Это считалось невероятной удачей, сродни выигрышу в лотерею.
Неизменным спутником этих аппаратов были осы. Они кружили над мокрой решеткой слива, привлеченные запахом сахара. Умение аккуратно помыть стакан, не разозлив полосатого хищника, было важным навыком выживания для любого советского ребенка.
Но самое интересное начиналось, когда денег не было, а пить хотелось. Советские дети проявляли чудеса инженерной смекалки, взламывая систему безопасности автомата. Эти методы передавались из уст в уста, как тайные знания.
Самый грубый способ назывался ударом отчаяния. Нужно было с силой стукнуть кулаком по боковой стенке автомата в определенную точку. Если повезет, контакт внутри замыкался, и аппарат наливал бесплатную порцию воды. Правда, чаще всего без сиропа. Этот метод требовал физической силы и знания анатомии автомата, к тому же можно было получить нагоняй от проходящих мимо милиционеров.
Куда более изящным был способ с леской. Монетоприемник работал по принципу веса и размера монеты. Дети брали монету в три копейки, сверлили в ней тончайшую дырочку (обычно с помощью гвоздя и камня) и привязывали леску.
Монета опускалась в щель. Механизм срабатывал, раздавалось заветное шипение наливаемой воды, и в этот момент юный хакер аккуратно вытягивал монету обратно за леску. У особо искусных мастеров одна монета могла служить вечно, обеспечивая газировкой весь двор. Некоторые шли еще дальше, вытачивая шайбы нужного веса и диаметра на уроках труда. Это была настоящая битва брони и снаряда, где государственная машина противостояла детской хитрости.
Автоматы исчезли с улиц в начале девяностых. И дело было не только в инфляции, из-за которой монеты обесценились. Изменилось само время. Исчезло то самое базовое доверие. Сначала стали пропадать стаканы, и их некому было заменять. Потом автоматы начали ломать ради цветного металла. А потом пришла эра пластиковых бутылок и индивидуализма.
Сегодня, глядя на современные вендинговые машины, выдающие герметично упакованные банки, мы чувствуем себя в безопасности. Но той магии, когда ты стоишь в летний зной, ждешь, пока осядет пена в общем граненом стакане, и чувствуешь себя частью огромного, единого целого, уже не вернуть. Тот стакан был символом эпохи, когда бактерии, казалось, боялись нас больше, чем мы их.