Покидая Владивосток, Игнатий и Амели испытывали двойственное чувство. С одной стороны, они получили ценнейшие данные — карту и координаты. С другой — оказались в паутине подозрений капитана Громова, который видел в них пешек в своей игре. Их следующий пункт, Иркутск, был ещё впереди, но до него предстоял долгий путь по Кругобайкальской железной дороге — инженерному чуду, вгрызшемуся в скалы над священным озером.
Перед отъездом, проверяя почту в гостинице на случай сообщений от Сохэя или Линя (хотя они и не оставляли адресов), Игнатий обнаружил в своём ящике странную визитную карточку. На ней, кроме имени «К. Танака» и ничего не значащего адреса в японском квартале, был от руки нарисован маленький, стилизованный цветок сакуры. И на обороте — время: «Завтра, 15:00». Ни места, ни цели встречи.
Было очевидно: это не от «Колесницы». Их методы были иными — яды, пули, молчаливые убийцы. Этот вызов был похож на попытку контакта. Возможно, от того самого японского агента, который вёл своё расследование? Или от конкурентов «Колесницы»? Риск был огромен, но игнорировать такую возможность они не могли. В условленный час они отправились в указанное место — японский квартал, или «Японию», как его называли. Адрес привёл их не к дому, а к высокой каменной стене с калиткой. За ней оказался… небольшой, ухоженный ботанический сад, явно частный. Даже в ноябре здесь кое-где цвели поздние хризантемы, а вечнозелёные сосны и каменные фонарики создавали атмосферу уединённого, отгороженного от русского города мира.
В глубине сада, у беседки в виде пагоды, их ждал невысокий, щуплый мужчина в европейском костюме и очках. Он курил, и его руки слегка дрожали.
— Господин Волынский? — спросил он по-русски с сильным акцентом. — Я рад, что вы пришли. Меня зовут Кадзуки Танака. Я прошу политического убежища в Российской империи.
Игнатий и Амели переглянулись. Подобные заявления от японцев в разгар шпиономании были сродни самоубийству.
— На каком основании? — холодно спросил Игнатий.
— На основании того, что я больше не могу служить делу, которое считаю преступным против человечности, — быстро, почти захлёбываясь, заговорил Танака. — Я — капитан 2-го ранга, офицер разведки Императорского флота. Мне было поручено курировать проект «Вайрочана» — это ваша «Алмазная Колесница». Я отвечал за логистику и безопасность перевозок компонентов. Но чем больше я узнавал… — он оборвал, огляделся. — У нас мало времени. Меня, наверное, уже ищут. Вот. — Он сунул Игнатию маленький, плоский металлический контейнер, похожий на патрон от крупнокалиберного пулемёта. — Микрофильм. В нём чертежи основного устройства. Того, что устанавливают в Саянах. Я не могу расшифровать всё, но наши учёные назвали его «Кристаллическое зеркало Вайрочаны». Оно не просто излучает. Оно… фокусирует и отражает «психо-резонансную волну», взятую от земли, усиливая её в тысячи раз. И передаёт вдоль «жил дракона» — вашей железной дороги.
Игнатий зажал холодный цилиндр в кулаке.
— Почему вы делаете это? Измена?
— Измена? — Танака горько усмехнулся. — Да. Измена тем, кто решил играть в богов. Проект вышел из-под контроля. Руководство «Колесницы» — не японские патриоты. Это фанатики, мечтающие о «новом мире». Они провели первые испытания на наших же военнопленных в Маньчжурии. Результаты… — он содрогнулся. — Люди не умирали. Они превращались в овощей. Или в бешеных животных. Нет контроля. Только разрушение сознания. Я понял, что мы создаём не оружие. Мы создаём чуму. И я не хочу быть частью этого.
Он посмотрел на Амели.
— Вы, мадемуазель, из французской разведки. Я знаю. Ваше досье у нас есть. Возьмите плёнку. Передайте вашим учёным. Пусть они поймут, как это остановить. А меня… спрячьте. Уведите из города. Иначе они найдут меня и убьют. Как убили полковника Ардашева в Токио и того курьера Сидорова здесь, во Владивостоке.
Упоминание Сидорова, которое совпадало с газетной заметкой, придавало словам Танака вес.
— Сидоров был убит «Колесницей»?
— Да. Он вёз приказы о прекращении финансирования проекта со стороны одной из фракций в вашем Генштабе. Его устранили, чтобы письма не дошли. А вину повесили на бандитов.
В этот момент из-за кустов раздался треск сухой ветки. Танака вздрогнул как заяц.
— Они здесь! Бегите! Через заднюю калитку! Я… я задержу их.
Он выхватил из-под полы маленький пистолет «браунинг». Но было уже поздно. Из-за деревьев вышли трое мужчин в длинных пальто и шляпах. Не японцы. Европейцы. Их движения были профессиональны и безэмоциональны. Один из них поднял руку, в которой был не пистолет, а странный, похожий на фонарь предмет.
— Капитан Танака. Вы арестованы за государственную измену. — Голос звучал на чистейшем русском языке, но с лёгким, неуловимым акцентом. Это были не японцы, а наёмники «Колесницы», вероятно, балтийские немцы или австрийцы.
— А вы, господин чиновник, — повернулся он к Игнатию, — будете любезны передать то, что вам только что вручили.
Игнатий сжал цилиндр в кармане. Амели уже отступила на шаг, её рука скользнула к складкам платья. Танака, видя, что пути к отступлению нет, вдруг громко закричал на японском, очевидно, ругательство, и выстрелил в воздух. Это была отчаянная попытка создать панику. В следующее мгновение «фонарь» в руке наёмника вспыхнул не светом, а короткой, яркой вспышкой фиолетового света. Танака вскрикнул, схватился за голову и рухнул на землю, забившись в конвульсиях. Пистолет выпал из его руки. Очевидно, это было то самое нелетальное, но эффективное резонансное оружие — прототип.
Наёмники двинулись к Игнатию. И в этот момент раздался выстрел. Но не от них. Один из наёмников схватился за плечо и упал. С крыши соседнего дома, за каменной стеной, сверкнул ещё один выстрел. Снайпер. Капитан Громов? Или Сохэй? Или кто-то ещё?
Воспользовавшись замешательством, Игнатий и Амели бросились бежать через сад к задней калитке, которую указал Танака. За ними гремели выстрелы, но их не преследовали — наёмники занялись снайпером и конвульсирующим Танака.
Выскочив на грязную улочку, они смешались с толпой и бежали, не оглядываясь, к своей гостинице. У них в руках был микрофильм. И страшная уверенность в том, что Танака теперь мёртв или будет убит. И что «Колесница» знает об их встрече и о том, что чертежи у них. Охота перешла в самую горячую фазу. Теперь им нужно было бежать из Владивостока немедленно. И успеть проявить плёнку до того, как их настигнут.