В далеком лесу, за непролазными чащами, на лесной полянке жил бычок. И был он совершенно белый, ни рыжинки, ни чернинки в ем не было. Вот только рожки были золотые. Жевал травку да ягоды лесные - всего ему хватало, да только был он грустный - ведь с ним никто не хотел дружить. А потому знали люди и звери, что есть сказка страшная - про Белого Бычка, и коли начнет бычок ту сказку сказывать, то не быть тебе живу - заговорит до смерти. В оной сказке ни начала, ни конца не было, а зато были бесполезные советы, да то, про что и так всем ведомо. Идет по лесу медведь - проснулся весной раньше срока, голодный, злой, завидел бычка и говорит:
-А ну проходи стороной, желторогий, не то задеру тебя, да хоть напоследок телятинкой полакомлюсь.
- Что ты, Михал Потапыч, али я в твоей беде повинен?
-Да как же, знаю, сейчас ты мне - медведю - начнешь рассказывать, как надо берлогу строить, чтоб до весны без ущерба спать. А потом начнешь - ты скажи, да я скажи, да сказать ли тебе сказку про белого бычка?
Завидела бычка белка - ну да давай тараторить
- А ну уходи, не то кусаться буду, вострыми зубами. А то ведь как начнешь меня - белку - поучать, как мне правильно орехи грызть, да сказкой своей стращать.
Так вот и жил бычок совсем один, без друзей.
А в соседнем Серединном царстве-государстве об эту пору переполох случился - столичная стража поутрясь лиходея изловила. Да не какого-нибудь, а иноземца. Собрался народ - за что его, за какое лиходейство? А за покражу. Что же украл иноземец? Золото али бруллианты? А украл он харчи из лавки. Тут еще поняли, что это самого цесаревича учитель заморский. Вопрошает народ - это что же делается, самого царского наследника наставник харчи по лавкам крадет? Да нешто его голодом морят?
Судили-рядили, наконец, разобрались.
В ту пору заморский чародей Али-баба стал кошельки волшебные делать. Зело удобные да хитроумные. Договорятся лавочник и покупатель, кошельки друг другу только покажут, и один кошелек другому картинку с квадратиками нарисует, а тот волшебным глазом ее и рассмотрит. И тотчас монеты сами, сколько нужно, из кошелька в кошелек перескочат. И никакого обману и обсчету.
Обленились люди, перестали монеты считать. А тут еще и царю оные кошельки приглянулись - ни ссор тебе, ни крика, кто кого на сколь обсчитал. Особливо же понравилось царю-батюшке, что об каждой сделке в Казначейском Приказе сама собой в книгах запись появляется, и теперь никак от податей ее не скроешь. И издал тогда царь указ, чтоб монету золотую отнюдь к оплате не принимать, а чтоб всем токмо чародейскими кошельками платить. Издал указ свой, как водится, под страхом отсечения головы.
Тогда же выписал же царь-батюшка своему наследнику учителя заморского по имени Лао Ши из самой Империи Ы, что некогда славилась науками и искусствами, да с тех пор пришла в упадок, и лишь остатки былой славы за ей сохранились. Щедро заплатил царь учителю - заплатил полновесной золотой монетой, грех тому было жаловаться. Как достал учитель ту монету в лавке, да тут и заголосил лавочник. За голову, стало быть, свою испужался, да и прогнал учителя из лавки.
И все бы ничего, пошел бы учитель к чародею и приобрел бы у того чародейский кошелек, да случилось тут империи Ы - родной стране учителя - пойти войной на соседнюю Скакуасию. Империю Ы дозволялось по закону называть тако же Ымперией, а жителей ее - ымперцами.
Зело осерчал на Ымперию Сигизмунд литовский, потому сам хотел скауасов в холопов своих обратить, бо чернокожие негры не ко двору ему пришлись. Налагаю, говорит, на вашу Ымперию свою Сигизмундову рестрикцию - дабы менялам никакого роду-племени отнюдь ымперцам монет не меняти и кошельков никаких отнюдь не продавати. И до ежели даже ограблену быти ымперцу морскими разбойниками, то оным разбойникам именоваться впредь не разбойниками, сообразно закому Божескому и разумению человеческому, но и вовсе благородными каперами.
Хошь бы война быстро кончилась - а с нею и рестрикции Сигизмундовы - да толи воеводы расхитили военную казну, толи скакуасы оказали сильнее и злее, чем ымперцы думали, а только не задалась война.
Вот так и оказался учитель Лао Ши в чужой столице с карманами, полными золота, да с урчащим от голода брюхом. Цесаревич - мальчишка сердобольный - в урочные дни приносил своему учителю объедки с царского стола. А вот в праздничные дни туго приходилось учителю.
Понял народ, что за история с учителем вышла, и кричит «Да отпустите его! И дайте кто-нибудь ему уже кошель волшебный, хошь бы и без денег. Денег он туда и сам положит». Другие говорят «Ну как просто так-то отпустить, судья нужен». А третьи добавляют «Кошель то волшебный не Бог весть что, да только мы и без Сигизмундовых рестрикциев проживем». Дождались судью и судья вынес решение - учителя - отпустить, но взыскать за покражу штраф в пользу лавочника. Да только вот почему-то стражники повели его в тюрьму.
***
А еще загодя того случая озаботился царь, чтоб учитель иноземный в благополучии жил, и приставил ему дьяка приказного из Посольского Приказу по имени Тимон в помощники: «Поди, говорит, разузнай, в чем у того учителя нужды, да помоги ему по-Божески да по-человечески».
Узнал дьяк, что кошеля волшебного нету у учителя. И велел дьяк писцу для иноземного учителя красивым почерком да на понятном тому языке выписку составить из уложениев да указов царевых что ему делать надлежит - а надлежит ему явиться сначала в Посольский Приказ, где выправить грамоту о том, кто он таков и для какой такой надобности в Серединное государство прибыл. С оной грамотой, да с пачпортом иноземским - явиться затем в Казначейский Приказ, где сделать золотыми монетами денежный вклад. А уже Казначейский Приказ сам тогда отправит разрешительное письмо в Чародейский Приказ - и выдадут ему волшебный кошелек.
Посмотрел Лао Ши выписку- и говорит «Вот стоит забор, за ним - царский двор, на дворе кол, на колу мочало, начинай сначала - вот стоит забор.
Да неужели ты думаешь, я все это не проходил уже?»
- Был я и в Посольском Приказе, и в Казначейский грамоту ту носил, а потом и в Чародейский сам с тем письмом явился. Да как увидал чародей пачпорт мой - «Империя Ы», так его аж покорежило. Заставил чародей себя улыбнуться, да и говорит «Ничем не могу вам помочь».
У чародея же молодуха в услужении да в обучении была, девка, коя с сызмальства грамоте и счету была обучена, вот и приставил ее чародей счетные книги вести. Увидала девка меня иноземца, сверкнула глазищами, а потом и рот открыла - вы, говорит, империя Ы - изверги рода человеческого. Бедную ни в чем неповинную Скакуасию подвергли через вашу преступную войну страшным злодеяниям и неисчислимым бедствиям. Остолбенел я, а потом ответил: "Мне никто из скакуасов никогда врагом не был и лично я никакую войну не начинал. А вот тебе, девка, что за вожжа под хвост попала перед Сигизмундом выслуживаться?"
А ежели, говорю, Сигизмунд тебе повелит ему танец танцевать, опустившись на колени, афедроном кверху да мордахой в пол, станешь ли ты для его Сигизмундовой потехи оный непотребный танец танцевать? Заголосила девка, стала стражу кликать - оскорбил, говорит, иноземец мою девичью честь.
Замяли тогда скандал. Я и у царя-батюшки потом спросил - как же так, твое царское величество, ты ведь Сигизмунда не одобряешь? И войну в Скакуасии не осуждаешь? А царь мне ответил
- Да, не одобряю и не осуждаю, но чародей - человек ученый и почтенный, не могу я его силой заставлять.
- Выходит, тебе чародей так кошелька и не выдал.
- Нет, не выдал. Испужался Сигизмундовых рестрикциев. А точнее, что Сигизмунд у его племянника заморскую торговлю отымет. Слушай, Тимон, да просто дай ты мне волшебный кошель, а уж монету я туда и сам положу.
- А как же я без кошеля буду?
- Но ты же под Сигизмундову рестрикцию не попадаешь? Ты себе еще хоть трижды десять кошелей таких заведешь.
- А как же я чародею это объяснять буду?
- Да ты ему ничего не должен объяснять. Надо - и все. В подарок племяннице. Или вот, скажи чародею, что завел ты полюбовницу, и тебе новый кошель нужен, чтоб про оный кошель жена твоя не знала.
- А ну как жена про тот разговор прослышит?
- А ей тогда всю правду без утайки расскажешь, что кошель иноземцу дал, чтоб тот с голоду не пух.
Подумал дьяк Тимон - не поверит ему жена, потому как есть у него всамделишная полюбовница, и говорит - нет, не можем мы государевы указы и законные уложения в обход обходить, на вот тебе выписку, по ней все и делай. И пошел восвояси. А потом спросил подьячего Ваську который при том разговоре был: «Ну и что иноземец говорил, после как я ушел?»
- Сначала выписку твою листал да твердил: Вот стоит забор, за забором царев двор, на дворе кол, на колу мочало, начинай сначала. Вот стоит забор, за забором царев двор, на дворе кол, на колу мочало, начинай сначала: вот стоит забор... А потом почал тебя бранными словами ругать.
- А какими?
- Да вот одно особливо запомнилось. Как если кто, совокупляясь с женой, али с иной какой особой женского полу, головой об стену ударяется, сиречь, долбится, и получается он долбо...
- Вот так и называл меня?
- Да того и хуже называл.
Разобиделся дьяк Тимон на иноземца после того случая, и совсем его забросил. Пусть как хочет неблагодарный иноземец выпутывается.
***
Провел учитель в тюрьме один день и одну ночь. Одно хорошо - накормили его три раза.
И пришел к учителю иноземному сам Старший смотритель тюрем, Разбойного Приказу окольничий.
- И зачем ты приехал? А то без тебя тут неприятностев не хватало.
- По личному приглашению царя-батюшки. Али ты супротив царской воли что имеешь?
- А ты меня царской волей не стращай. Я уж, почитай годков 50 как на царской службе состою. Отличия имею. А вот ты кто такой?
- Ученый человек, учитель, вашего цесаревича личный наставник.
- И зачем же ты здесь?
- Да вот, хочу наследнику вашему рассказать, из чего все на свете устроено.
- А почему ты тогда в тюрьме, аки тать?
- Ну ты же все знаешь. И почему же я в тюрьме?
- А потому не можешь ты по-человечьи, как все, жить.
- Что же я, по-твоему, должен был делать?
- Да вот хоть полюбовницу завести да у нее кошель и выпросить.
- Не могу я полюбовницу, жена меня любимая ждет-дожидается, когда я приеду да заработок домой привезу. Нам детишек кормить-одевать-обучать, да дом наш достраивать.
- Вот я об этом и говорю. Ты вроде, поживший на свете человек, а чем-то ты похож на девку ту полоумную из Чародейского Приказу, с которой ты сцепился давеча. Эта совсем с ума от Сигизмунда окаянного сбрендила. В Сигизмундовых землях, говорит, люди по-правде и по закону живут. Законные права имеют. До того свихнулась, что уже и в царевых собраниях пасть свою разевать стала. Да недолго ей, видать, с головой-то на плечах ходить осталось.
За правду она, вишь.чего. За правду, как она ее полоумной башкой своей понимает. Так вот и ты такой же - вроде человек как человек, а вдруг: «не могу полюбовницу». А ты смоги, коли надо! Коль ты малахольный - это другое дело. Или вот «хочу наследнику вашему рассказать, из чего все на свете устроено». А то он без тебя недотепы не узнает, из чего все на свете устроено. Из вранья да подлости человеческой все устроено. Вот только некоторые еще хотят лучше других казаться.
Окольничий обождал чутка, а потом добавил:
- А тебе еще кошель волшебный понадобится чтоб штраф оплатить, за покражу харчей из лавки. Не то ты больше в Серединное государство ни ногой. А взять этот кошель тебе негде будет.
- Когда меня выпустят?
- Ну вот смотри, говорит, что получается. В уголовные преступники тебя пока определять не велено, а значит, в тюрьме тебе делать нечего.
- Нечего - согласился учитель.
- А значит, зазря ты наш тюремный харч поедаешь, да место занимаешь.
- Допустим.
- А потому оплачивай постой.
- Сколько ж я должен заплатить?
Попечитель подвинул иноземцу цифирь. У Лао Ши округлились глаза.
- Это что же, как на хорошем постоялом дворе цены?
- А ты думал. Вот царев указ «О христианском обращении с заблудшими овцами стада Христова». По сему указу кормить вас, скотов и висельников, полагается три раза в день, да не абы тухлятиной какой, а как служивых людей в мирное время. Камеры должны быть чистые, проветренные, постели без вшей и блох. Вот и выходит - как на постоялом дворе.
Учитель полез в карман и достал пригоршню золотых монет.
- Этого хватит? - спросил он.
- Э, нет. - сказал Попечитель тюрем - Али ты думаешь, что я под царев указ о кошельках не подпадаю. Плати, как полагается, волшебным кошельком.
Невзвидел свету белого учитель Лао Ши от досады, и сказал в сердце своем - Да будь проклята эта сказка про Белого Бычка, а потом добавил, эй Бычок - белый бочок, да золотой рожок, помоги ты мне, сиротинушке, и этой беды, да неправды окаянной, да из сказки твоей выбраться.
Услыхал Белый Бычок, что его на помощь кличут, да и побежал. Побежал сначала через земли Империи Ы.
Бежит через заставу. Увидали его стражники - держи его, лови его - это ж Бычок - белый бочок, да золотой рожок. Совсем уж было окружили Бычка, да только махнул он хвостиком - и посыпались на головы стражникам ымперские указы о несении караульной службы за последние 50 лет. Воеводе прямо на голову вся стопа упала - да и дух вон из него вышибла.
Побежал дальше Белый Бычок - видит - городище, народ собрался. Суд идет. Судят служивого человека, кой посмел на имя Ымператора рапорт написать, что военная казна воеводами украдена, а солдатам негодное обмундирование да оружие выдано, а через это и война не ахти как идет, и солдатов множество зазря погибает. Очень осерчал на того служивого Старший Воевода, да судье строго-настрого приказал того смутьяна засудить. Только собрался судья приговор выносить - четыре года каторги - как махнул Белый Бычок хвостиком, и разверзлась прямо в воздухе над головой у судьи дыра, да выпало из оной дыры Соборное уложение лета от сотворения мира 7157, все сорок сороков списков, писцами монастырскими писанных. Тотчас и прибило того судью до смерти.А Бычок дальше побежал.
***
А подарил царь Тимону дьяку приказному от щедрот своих карету позолоченную, радовались дьяк с женой, красивая карета,сверкает на солнце, пока позолоченная пластинка одна с той кареты не отвалилась. Заглянули - а там ржа да гниль все поела. Отвезли каретному мастеру, на, делай. А потом каретный мастер говорит «у кареты вашей зело хитрая одна рессора, нетути у меня такой, искать надо». Вот и ездит дьяк Тимон но каретным дворам, рессору ту ищет. А на одном тз дворов подходит к нему белый бычок и спрашивает - ну что, рессору-то нашел? Да где ее, окаянную, найдешь.
А Бычок и говорит: «Дай помогу тебе». Поехали дальше вместе.
- Есть у германского каретного мастера книга заветная, в ей все какие не есть каретные детали на свете по нумеру переписаны. Надлежит вашу рессору по нумеру сыскать, да через Почтовый Приказ выписать. Посчитали дьяк с женой, во что им починка кареты встанет, охнула жена его, да и речи лишилась. Неделю не разговаривала, да потом еще 40 дней к себе мужа не подпускала, а только кляла его распоследними словами.
Потом, вроде, успокоилась. Как раз и рессора та подошла. Починили как-никак карету позолоченную, и поехал Тимон на радостях, сказал жене: «Душенька моя, я в Приказ, а потом на ярманку, тебе купить что-нибудь в подарок?»
- Да ты мне уж рессору купил в подарок, покамест хватит.
А сам поехал за полюбовницей своей, чтоб ее на ярманку свозить. Стали прямо в карете любезничать. Подъезжает к ярманке, а возле здания Приказу евонная супруга стоит, его дожидается. А тут возьми - да и отвались у кареты двери, да и вся обшивка с нее слетела. Не удалось, стало быть, мастеру ржу из кареты вывести. Так и застыли - Тимон с полюбовницей в непотребном виде, да жена его на площади перед Приказом, да окольничий, который сию оказию всю из окна наблюдал. С тех-то пор карьера Тимонова, как и семейная жизнь его, не задалась.
***
Донесли царю, что Белый Бычок к столице его бежит-приближается, оробел царь, а ну как сказку свою начнет сказывать? Издал указ, чтоб никакой корове, быку али теленку к столице ближе, чем на 10 верст не подходить. Перебили царские стражники всех коров на 20 верст вокруг столицы, к досаде и разорению крестьянскому. А почему на 20? А чтоб с двойным запасом.
Да того же дня вечером глядит царь, идет по двору, его, царев наследник, обеспокоенный чем-то, и озирается подозрительно.
- Что пригорюнился, любезный отрок, сын наш и наследник престола?
- Не серчайте, государь-батюшка, но я слона купил. - выдохнул сын, глядя в землю.
- Как же так вышло?
- Да Алешка, князя Телятевского сын пристал ко мне - купи слона, да купи слона. Я говорю, не нужен мне слон - а он в ответ - вот все говорят, мне не нужен слон, а ты купи слона. Извел меня до того, что я слона-то и купил.
- Дорого ли заплатил?
- Нет, батюшка, по цене коровы взял.
- Ну показывай приобретение.
Мальчишка отбежал за сарай, а потом вышел оттуда вместе с царским конюхом, который вел на поводке слона.
- Чтой-то маловат твой слон. - сказал царь - А белый-то он почему? А бивни то у него... золотые. «Ах ты, напасть какая!» успел ужаснуться царь.
Посмотрел слоненок на царя и спрашивает: «Ну что, признал?».
- Да уж лучше б не признал...
- Пойдем, говорит, ваше царское величество, поговорим.
- Сказку твою слушать? Уволь. Уж лучше сразу затопчи меня.
- Нет, государь, не могу я Серединное твое государство без правителя оставить. А вот поговорить надо.
Пошли в Посолькую палату.Сели напротив друг друга.
- Это что же, говорит Бычок - он снова стал бычком - царское твое величество, получается. Несообразица выходит между законами и указами твоего же царства.
- Какая такая несообразица? - спросил царь.
-А вот какая - Бычок махнул хвостиком, и свалился на стол царю «Закон о государевой монете», третьего лета боярской думой принятый.
- Вот закон, твоими думными боярами принятый, и повелевает он всякому твоему подданному государеву монету твою в уплату всегда принимать, а кто откажется, того купца лавку и товары в казну изымать, а самого плетьми сечь, да в холопы определять. Потому гнушается монетой твоей - значит и власти твоей не признает.
- Ну так все правильно- молвил царь.
- А вот твой указ - нонешнего лета - монету в уплату отнюдь не принимать, а токмо чародейские кошельки. Выходит, либо твой указ противузаконный, либо бояре твои думные законы супротиву твоей царской воли принимают. Как же они тогда до сей поры с головами на плечах ходят? Как же царское твое-то величество сию несообразность объяснить может?
- Ах они, смутьяны! - говорит царь.
- Давай так. Я тебя и царство твое на первый раз милую, только ты уж мне не перечь. Хорошо?
- Хорошо - грустно вздохнул царь.
- Мы с тобой шли?
- Шли.
- Кошель нашли?
- Нашли.
- Я тебе его дал?
- Дал.
- Ты у меня его взял?
- Взял.
- Так где же он?
- Кто?
- Кошель?
- Какой кошель?
- Да как какой кошель! Мы с тобой шли?
- Шли.
- Кошель нашли?
Смекнул тут царь, про какой кошель речь, и вспомнил, что припас он новый волшебный кошель в подарок тетке своей, Великой Княгине Таймырской. Сбегал в кладовку да отдал Бычку тот кошель. Вот и побежал Бычок с кошелем в тюрьму, где иноземца держали. Стражники в тюрьме зело оробели, поняли они, кто к ним пожаловал - провели Бычка к учителю. Учитель же за эти дни успел загрустить, все думал о том, что ему Старший смотритель тюрем наговорил.
- Ну вот, ты меня на помощь звал. Я тебе кошель принес волшебный.
- Рассказывай мне свою сказку. Тошно мне стало жить.
- Погоди ты еще - успеешь сказку мою послушать.
Позвал учитель тюремного казначея - давай, говорит, цифирь свою, я постой оплачивать буду. И штраф за покражу. Долго ли, коротко ли возился спьяну казначей, но вскоре учитель все оплатил.
- Могу ли я теперь идти? - спрашивает старшего надзирателя.
- Да уж иди, и больше к нам не возвращайся, и дружка своего забирай подальше.
Вышли на улицу.
- Ну что, в Чародейский Приказ заглянем напоследок? - спросил Бычок.
- А зачем? Правды добиваться? Кому она нужна, эта правда, от нее одно несварение.
Но пошел за Бычком.
Увидал чародей, кто к нему пожаловал, встал в боевую стойку - левая нога и левая рука впереди, пальцы растопырены. Сделал движение правой рукой - и слетела с его рук молния, да Бычку прямо в правый рог попала. Бычок мотнул головой, отряхнулся, махнул хвостиком, и ударил чародея по башке фолиант, но не насмерть, а только с ног сбил. Сел чародей на пол, а тот фолиант перед ним открылся на странице, а там царев указ «О запрещении опасного чародейства в присутственных местах». И по тому указу запрещается чародеям на государевой службе, а равно как и не на службе, но ищущим свободного заработка через свое чародейское искусство, совершать опасные заклинания в присутственных местах, метать молнии, «Угниес Камуолис», сиречь огненные шары, а такоже и любые другие заклинания, вызывающие огонь, дым, равно как и связанные с произведением резких, вонючих, или иных каких ядовитых для человеческого нюха запахов. Запрещается, конечно же, под страхом отсечения головы.
- А почему ты, твое чародейство, учителю иноземному кошелька не выдал. Ведь было у него разрешительное письмо от Казначейского Приказу, да с печатью Посолького Приказу, как полагается - спрашивает чародея Бычок - А не потому ли, что твой племянник Прошка в Сигизмундовой земле корабль торговый имеет?
А не твой ли племянник все дворцовые заказы на диковинные заморские товары давеча получил?
Бычок взмахнул хвостиком, и упал на чародея царский указ «О недопущении личного интересу в делах государевой службы».
- Ну ты вспомнил, Бычок-белый бочок. Да по этому указу у нас пол столицы должны без голов ходить, да обрубленными шеями щеголять.
Зашла тут в палату давешнея девка, и тоже боевую позицию заняла. Говорит ей Лао Ши - да не смеши ты Бычка - белого бочка, да золотого рожка. Вон, чародей с опытом с ним не совладал, а ты-то куда лезешь? Девка подошла к Бычку и говорит с вызовом «А ну, сказывай мне свою сказку! Не боюсь я твоей магии. Я сама чародейству обучена!».
Наклонился Лао Ши к Бычку:
- Не губи ты девки молодой, совсем дуреха она еще. Не понимает она, от коль твоя магия идет. Думает, что ее полтора заклинания, кои в школе начального чародейства изучала, ей супротив тебя помогут.
- А ты-то понимаешь?
- Кажется, да. От самой от жизни нашей волшебная сила твоя идет. Сказка твоя страшная белой нитью через всю нашу жизнь проходит. То тут, то там ее повстречаешь. Вот она-то тебе силу и дает.
- Правильно ты все понял. Ну коли уж ты сам за свою обидчицу просишь, так и быть, пощажу ее.
И рассказал ей Бычок сказку, но не до смерти заговорил, а лишь до беспамятства. А вот чародей, что тоже сказку слушал, к утру околел.
***
Очнулась девка через три дня - где была, что делала - ничего не помнит. Да только глядь - никак она в Сигизмундовых землях. Обрадовалась, думает, Сигизмунду чародеи тоже нужны. Вдруг видит - скачут по дороге Сигизмундовы стражники. Лошади холеные, мундиры синие с иголочки, бляхи сверкают, аркебузы начищены. Не то что у нас. Один стражник к ней свернул, а прочие остановились.
- Уважаемая госпожа, все ли у вас в порядке? - спрашивает.
- Да, спасибо, у меня все в порядке.
- А можно ли взглянуть на ваш аусвайс?
- А почему я вам его должна показывать? Да и нету у меня его с собой.
- Вы должны мне его показать, потому что я так сказал. - говорит стражник. Глядь - а остальные-то ближе подъехали. Вспомнила девка все, что про права подданных в Сигизмундовой земле знала.
- Чтобы требовать у меня аусвайс, у вас должно быть резонное предположение, что я имею отношение к каким-либо преступным действиям. - говорит.
- Да, здесь как раз недавно несколько повозок угнали.
- А я то здесь причем?
- Так вы отказываетесь предъявить аусвайс?
- Я же сказала, у меня с собой его нет.
- Руки за спину!
- Что, простите?
Схватил стражник ее руку левую, и давай за спину ей закручивать. Знала она, конечно, что сопротивляться им не стоит, но здесь невольно у любого человека рука сама дернется. А стражнику только того и надо. Схватил он ее еще и за шею, подставил подножку да как грохнет ее мордой оземь. Нос сломал. Остальные тоже навалились, руки-ноги крутят, орут «Прекрати супротивление». Какое там супротивление? Один коленом на шею наступил, а остальные давай ее кованными сапогами по бокам охаживать, да такими словами называть, каких она и отродясь-то не слыхивала. Хрипит она-задыхается, вот-вот дух испустит, наконец, сковали ей руки за спиной кандалами, да посадили на землю.
Она отдышаться не может, слезы из глаз льются, пытается спросить: «За что?»
- Вы, говорит, арестованы за сопротивление аресту. А также обвиняетесь в препятствовании правосудию второй степени.
Подъехала тут стражничья повозка. Швырнули ее стражники в повозку - а сами уселись на нее, как на мешок с сеном. Тот, который ей руки крутил спрашивает
- Удобно ли вам, уважаемая госпожа? - а сам в ладошку хихикает.
Привезли в каталажку. Осмотрел ее тюремный лекарь - так в Сигизмундовых землях положено. Ну что, говорит, пять сломанных ребер, сотрясение, перелом носа, и левая рука из плеча выдернута. Как это она так?
- Да вот, убегать от нас вздумала. Бежала через пригорок, споткнулась о камень, вот и переломалась вся.
А рядом стоит младший чин, и все в тетрадку записывает. Это что же, потом в суде скажут, что так все и было - думает девка. Да сил у нее ни на что нету.
Швырнули в клетку, да так она и легла на пол. Толи очухаться пытается, то ли смертинушки дожидается.
Вдруг заходит в каталажку Бычок-белый бочок, а на нем верхом Лао Ши. Никогда она еще так не радовалась тем, кого недавно считала врагами. Махнул бычок хвостиком - отвалились замки и открылись двери. Махнул еще раз - исцелил девку от ран.
- Ну, как тебе законные права подданных в Сигизмундовых землях понравились? - спрашивает.
- Отвези меня домой, если можно, Бычок-Белый бочок, Золотой Рожок. Только вот бы с ЭТИМИ сначала поквитаться. Да даже не поквитаться. А они со всеми так обращаются?
- Почти со всеми. Ну, кроме начальства, конечно.
Сели вместе на Бычка. Поехали. Видят - давешние стражники.
- Мне кажется, тут никакими указами, падающими им на голову, уже не поможешь, тут что потяжелее должно падать.
- Я тоже так думаю - сказал Бычок и махнул хвостиком. Тут один стражник поднял аркебузу и бац - другому в голову выстрелил. Остальные переполошились, и ну в друг друга палить. Один в живых остался. Тут упал на голову ему огромный желудь - с арбуз размером.
- Больше они никого не убьют и не покалечат. - сказал Бычок.
- Да, но остальные-то не лучше - задумчиво сказала девка.
- И что, будем в Сигизмугдовых землях правды добиваться? Али дома у тебя дел нету.
- Точно, давай домой.
И поскакал Бычок, да так, что слились в лесу деревья, и чере час уже был в столице Серединного государства. Девка попрощалась с ними.
-И меня домой. - сказал Лао Ши.
***
Вот так и появился у Белого Бычка друг - учитель Лао Ши из империи Ы. Даже двое друзей. Еще и чародейка У Ши Бу из Серединного государства. Показал им Белый Бычок свою полянку лесную заветную, а Лао Ши рассказал Бычку, из чего все на свете устроено. Бычок же рассказал ему свою сказку, но не заговорил его до смерти, а только до икоты. И теперь учитель Лао Ши и чародейка У Ши Бу тоже знают, как учить медведя правильно строить берлогу, а белку - правильно грызть орехи. Вот только хвостиком они взмахивать, как Бычок, не научились, потому как нет у них таких хвостиков.