Когда в ночь с 25 на 26 октября (7–8 ноября) 1917 года большевики заняли ключевые пункты Петрограда и объявили о свержении Временного правительства, это выглядело как стремительный и почти бескровный переворот. Которому особо никто и не сопротивлялся.
Однако за кулисами главных событий уже существовали силы, которые пытались предотвратить подобное развитие — и даже готовились к вооружённому сопротивлению большевикам и их союзникам.
В массовом сознании белое движение обычно ассоциируется с Гражданской войной, но его «первые шаги» происходили в самые последние недели существования Временного правительства.
Именно тогда возникла организованная попытка офицерской среды остановить революцию ещё на старте — так называемая Алексеевская организация.
Впрочем, не будем забывать и о провалившемся ранее Корниловском выступлении.
Но оно носило характер относительного «согласования» с Временным правительством, только потом А. Ф. Керенский и республиканцы увидели в таком выходе из ситуации угрозу для самих себя.
Корниловцы были разгромлены, но почти сразу же появилась тайная офицерская организация, на этот раз стремившаяся «разгромить потенциальное выступление большевиков» самостоятельно. И навязать «временным» после этого собственную волю.
Создателем организации стал генерал Михаил Васильевич Алексеев — один из самых авторитетных военных деятелей Российской империи, бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего.
После Февральской революции он поддержал переход власти к Временному правительству (а по мнению многих принял активное участие в процессе отречения Николая II), но быстро пришёл к выводу, что страна катится к катастрофе: армия разлагается, дисциплина рушится, фронт трещит по швам, а влияние радикальных социалистов стремительно растёт.
Особенно опасными М. В. Алексеев считал большевиков, которые, по его мнению, вели Россию к развалу государства и гражданской войне.
Одновременно М. В. Алексеев был вынужден арестовать «корниловцев», в результате чего многие офицеры относились к военачальнику скорее негативно. Сказывался и возраст генерала, и его куцые предложения политического плана (ещё хуже, чем у Л. Г. Корнилова).
Уже в начале октября 1917 года он начал создавать подпольную офицерскую сеть в Петрограде, ставшую известной как Алексеевская организация.
Она строилась по принципам конспирации, заимствованным из революционного подполья: небольшие «пятёрки», где пять офицеров отвечали за привлечение примерно пятидесяти солдат (последнее, разумеется, осталось в фантазиях).
Эти группы объединялись в роты и полки — на бумаге, в расчёте на то, что в решающий момент они смогут быстро развернуться в боеспособные отряды. Важный акцент делался на добровольности, личной лояльности и боевом опыте: в организацию старались включать георгиевских кавалеров, фронтовиков, проверенных бойцов.
Но здесь налицо имелся и главный недостаток алексеевской идеи — солдаты в массе своей вовсе не сочувствовали офицерской затее (причем затее небольшого числа представителей офицерского корпуса).
При этом М. В. Алексеев принципиально декларировал «отказ от политики». Его проект задумывался не как партия и не как идеологическое движение, а как военная сила, призванная восстановить порядок и спасти страну от, как он считал, гибельного курса Временного правительства и ещё более опасной перспективы большевистского захвата власти.
Предполагалось, что в случае нового вооружённого выступления левых радикалов организация выйдет на улицы, подавит мятеж и затем предъявит правительству ультимативные требования по изменению политики — прежде всего в вопросах армии, власти и государственного управления.
Короче говоря, это была такая «предтеча фрайкоров на минималках». Потому что по итогу выступили алексеевцы в Петрограде более чем скромно.
Внешняя аполитичность на деле оборачивалась слабостью. Офицеры, уставшие от политических метаний 1917 года, действительно не хотели связываться ни с социалистами, ни с радикальными монархистами.
Но вместе с этим у них не было и собственной позитивной программы — образа будущего, за который стоило бы рисковать жизнью.
Защищать Временное правительство А. Ф. Керенского (который «предал Корнилова») большинство из них не хотело: оно ассоциировалось с распадом армии, бессилием власти и хаосом в тылу. А идти в бой «просто против большевиков» без ясной альтернативы казалось многим сомнительной авантюрой.
И сам М. В. Алексеев вовсе не был какой-то безусловно лидерской фигурой даже в среде «контрреволюционного офицерства».
По некоторым данным, к середине октября в Петрограде находилось до 15 тысяч офицеров, и М. В. Алексеев уверял министра иностранных дел М. И. Терещенко, что по меньшей мере треть из них готова действовать по его приказу.
Но в реальности эти цифры оказались иллюзией. Когда 25 октября большевистский (условно, так то там и левых эсеров было полно) Военно-революционный комитет начал операцию по захвату власти, Алексеевская организация смогла вывести на улицы лишь около ста человек под командованием штабс-капитана В. Д. Парфёнова.
Эти отряды провели несколько локальных столкновений с красногвардейцами и революционно настроенными солдатами, но быстро оказались дезорганизованы, лишены связи и поддержки и вскоре просто распались.
Причины такого провала были системными. Во-первых, организация страдала от отсутствия чёткого командования и оперативного плана.
Даже в момент выступления не было ясных приказов: что именно захватывать, кого защищать, как действовать в случае неудачи.
По сути алексеевцы действовали автономно от всех прочих реальных и потенциальных противников большевиков на данном этапе (московская «белая гвардия», защитники Зимнего дворца, выступление Краснова-Керенского, недовольство Ставки, юнкерские очаги, савинковцы, атаманы — всё это было отдельно друг от друга).
Во-вторых, не было политической воли идти до конца. Сам Алексеев, по свидетельствам современников, отклонил предложение Бориса Савинкова защищать Зимний дворец силами юнкеров и офицеров, считая это «безнадёжным». Он трезво оценивал баланс сил и понимал, что без поддержки армии и населения любые очаги сопротивления будут быстро подавлены.
Важным фактором стала моральная атмосфера в офицерской среде. Многие из тех, кто ненавидел большевиков, одновременно испытывали глубокое разочарование во Временном правительстве.
Октябрь для значительной части офицеров оказался не столько трагедией, сколько очередным эпизодом общего краха власти.
«У здравомыслящих и честных офицеров укрепилось мнение, что Временное правительство не способно остановить разложение вооружённых сил и восстановить нарушенный порядок», — вспоминал один из очевидцев. В этих условиях переворот был встречен скорее с равнодушием, чем с готовностью к сопротивлению.
Плюс господствовало мнение, согласно которому большевики берут власть «на время» и скоро либо «развалятся», либо повинуются Учредительному собранию... Либо их свергнет кто-то ещё.
Ещё одной критической проблемой стали деньги. Любая подпольная организация нуждается в ресурсах — на конспирацию, вооружение, связь, содержание людей.
Алексеев пытался получить финансирование через общественные круги, Союз защиты Родины и Свободы, Совет общественных деятелей, а также через состоятельных единомышленников.
Но в ответ чаще получал словесное сочувствие, чем реальные средства. Буржуазные круги боялись вкладываться в проект, исход которого был неясен, а риск — огромен. Без денег же организация оставалась, по сути, сетью энтузиастов без материальной базы.
Причём энтузиастов немногочисленных, непопулярных, расколотых и в целом малокомпетентных на поприще «подпольной борьбы». Но опять же, алексеевцы осознанно уходили от идеологии и даже не пытались думать о привлечении широких слоёв населения. Так что на выходе получался логичный выхлоп.
Когда стало ясно, что большевики удерживают власть и контроль над центральными губерниями, дальнейшее пребывание в Петрограде теряло смысл.
Уже 30 октября (12 ноября) Алексеев отдал приказ о переброске своей организации на Дон — регион, где сохранялись более прочные позиции офицеров старой армии и лидеров казачества и где власть большевиков ещё не утвердилась.
Впрочем, очень скоро белогвардейцам предстоит разочароваться и в казачестве, на каковое они сперва смотрели как на «надежное прикрытие» и «оплот традиционализма».
2 (15) ноября 1917 года Алексеев прибыл в Новочеркасск — дата, которая позднее станет считаться днём основания Добровольческой армии.
Здесь он обратился с призывом ко всем офицерам и юнкерам России ехать на Дон для организации вооружённой борьбы с новой властью.
В отличие от петроградского этапа, речь теперь шла уже не о защите Временного правительства (с последующим давлением на него со стороны защитников), а о создании альтернативного центра силы, способного со временем бросить вызов большевикам (аккуратно заметим, что не произошло ещё ни разгона Учредительного собрания, ни Брестского мира, ни даже отмены чинов-званий-погон старой армии).
Но сама попытка предотвратить Октябрьскую революцию в столице оказалась неудачной — и не случайно.
Она провалилась не только из-за слабости организации или недостатка средств, но прежде всего из-за отсутствия социальной базы.
Белое движение в зародыше опиралось почти исключительно на офицерство — узкий и противоречивый слой общества (хоть и расширившийся в 1914 — 1917 гг.), лишённый массовой поддержки.
Хотя и позднее ситуация не поменялась радикально.
Солдаты, крестьяне и рабочие либо симпатизировали большевикам, либо относились к ним нейтрально, уж точно не желая драться за «генералов и атаманов».
В итоге белые не столько проиграли большевикам в борьбе за центр страны, сколько оказались неспособны помешать им устанавливать контроль. Их сопротивление не сложилось в единый фронт, не приобрело массового характера и не смогло перерасти из подпольных инициатив в реальную силу.
Это к вопросу о том, как так вышло, что в дальнейшей Гражданской войне за большевиками был промышленный и густонаселённый центр страны, а за белыми — слаборазвитые окраины, по большей части казачьи или же «приморские», сибирские и т.д.
Причём и там белые сами по себе не могли «взять власть» — им приходилось (часто — временно) идти на сотрудничество с казаками, областниками, эсерами, чехами (кстати последних очень хотел привлечь для поддержки Добрармии М. В. Алексеев), национальными окраинами (где там северо-западники формировались, на чьей территории? а где вербовались в Добрармию, не у гетмана ли Скоропадского?).
Ну или если брать Север и Владивосток, то там и вовсе без иностранных контингентов оно как-то не выходило.
Вот так и вышло, что большевики получили в своё распоряжение центр страны, а белые — окраины (имевшие, впрочем, свои сильные стороны). Это не какой-то рандомный «выпад числа на кубике».
Просто изначально центр страны уж совсем не был расположен к основателям белого движения. В Сибири или казачьих областях потенциала в этом отношении было побольше (но не так много, как думали сами белые).