- Для меня «Тетрадь смерти» — это, прежде всего, набор гениальных, но так и не раскрытых концептов, а не эталонный детективный триллер. Главная ценность здесь — в глубоких идеях, которые авторы лишь коснулись, оставив огромный простор для размышлений. При первом прочтении динамика сюжета захватывает, и мы не всегда замечаем, насколько этот мир мог быть шире. Но при перечитывании все больше бросаются в глаза те упущенные моменты, те «сырые» идеи, которые могли бы сделать мангу настоящим шедевром метафизики и психологии.
Конфликт автора и текста: странности видения и непонимание персонажей
Самое любопытное начинается, когда читаешь интервью с Цугуми Ообой. Возникает ощущение, что автор не до конца понимал персонажей, которых создал. Ооба говорит, что подозрения L в отношении Лайта всегда были почти 100%, а заниженные цифры он называл лишь для команды. Но в самой манге мы видим внутренние монологи L, где он сомневается сам в себе. Зачем персонажу лгать самому себе в собственной голове?
То же касается и человечности Лайта. Автор утверждает, что Лайт любил свою семью и ненавидел Мису за убийства невинных. Однако на страницах манги мы видим холодного стратега: Лайт ликует при появлении Второго Киры, видя в нём только ресурс, а его слезы у постели умирающего отца — это лишь расчет, чтобы выглядеть убедительнее. Кажется, история жила своей жизнью, и то, что Ооба написал, сильно отличается от того, что он думал, что пишет.
- Живой мир Такэси Обаты: профессионализм и упущенные детали
Для художника Такэси Обаты мир «Тетради смерти», безусловно, был живым. Его путь сам по себе напоминает сюжет манги: победа в конкурсе новичков в 16 лет и сразу погружение в индустрию. Он — настоящий профессионал, который сам хотел рисовать важные сцены, даже когда сроки поджимали, как, например, перерисовывал сцену с наездом машины за день. А фон мира шинигами — это то, что он сам очень хотел нарисовать, и вложил в это все силы, что видно в каждой детали. Это доказывает, насколько для него важна визуальная составляющая.
- При этом, удивительные моменты могли бы появиться еще на этапе дизайна. Например, представьте, если бы Рюк мог выглядеть почти как Лайт.(Если так подумать концепт такой был) Бог смерти, видящий в нём свое отражение... это было бы странно, но и показало бы, насколько Обата был близок к созданию действительно глубоких связей между персонажами. такие концепты были¿ но остались нереализованными.
- Любимый персонаж Обаты — L. Художнику нравится его эксцентричность, и он признается, что многие черты L появились после того, как Ооба увидел первые наброски. Это был диалог между автором и художником, где они вместе создавали мир. Редактор Ёсида верно отметил: ключ к успеху — создать что-то новое, чего еще никто не видел. Они нашли это. Но спустя годы остается вопрос: насколько этот успех ощущается полным, а не просто набором красивых, но устаревающих или недоработанных идей?
Нераскрытые концепты: масштабные идеи, запертые в рамках
Вот где кроется настоящая боль при перечитывании. Огромный пласт потенциала, заложенный в мир «Тетради смерти», остался на уровне намеков, словно эскизы к грандиозному произведению. Эти концепты, если бы их развили, сделали бы мангу намного глубже:
- 1.Мир шинигами: Обата описывал его как «заброшенное здание с кусками шоколада» — идеальный образ тлена и застоя. Но за этими руинами могла скрываться целая цивилизация! Представьте развернутый лор: иерархия и политика среди богов смерти, их история, причины их появления, их предназначение за пределами «убийства ради продления жизни». Что если у них были свои войны или союзы, свои великие шинигами, свои законы, кроме простых запретов на секс и лень? Дизайн Рем, вдохновленный высокой модой, или идея Рюка, который мог бы выглядеть как почти копия Лайта, — это не просто странные визуальные идеи. Это намеки на глубокие, неисследованные связи и эстетику, которые могли бы углубить их отношения с людьми и показать, что мир мертвых гораздо сложнее.
- ° К слову, Рем и Миса — для меня это не сработало. Мы не понимаем, как можно так искренне и глубоко любить Мису. История их связи, мотивы Рем, её привязанность — всё это кажется настолько тускло проработанным, что не вызывает нужного отклика. Их отношения могли бы быть трагичной и центральной линией, раскрывающей душу шинигами, но они остались лишь инструментом сюжета.°
- 2. Психологическое влияние богов и связь человека с ними: Концепт шинигами, находящегося рядом с тобой 24/7, — это не повод для шуток, а основа для глубокого психологического хоррора. При перечитывании осознаешь, насколько это тотальная деформация психики. Жизнь без приватности, постоянное наблюдение, осознание того, что за тобой всегда стоит смерть — это медленное разрушение личности. Лайт теряет человечность не только из-за власти, но и из-за того, что его мир сузился до взгляда монстра за плечом, что должно было привести к невыносимой паранойе и полной изоляции.
- 3. Интеллект богов смерти, заточенный в вечной скуке: Мы видим Рюка, чьи яблоки — это его «наркотик» от скуки. Но что, если за этой апатией скрывался огромный, древний интеллект, который просто атрофировался от бездействия? Боги смерти могли бы быть существами, способными на глубокую философию, на понимание человеческой природы, на формирование своей уникальной морали. Их взгляд на человечество, их цинизм или, наоборот, скрытая тоска могли бы стать мощным элементом сюжета, придавая их наблюдениям гораздо больший вес, чем просто комментарии стороннего наблюдателя.
- 4. Юмор: вроде яблок Рюка, упрощает божественный ужас. Но юмор здесь мог бы быть — только совершенно иного толка. При перечитывании понимаешь, что это должен был быть черный, абсурдный, горько-ироничный юмор, который не сглаживает ужас, а подчеркивает его. Это могли бы быть циничные комментарии шинигами о жалкости человеческих страстей, о тщете их усилий, или экзистенциальные шутки о бессмысленности их собственного существования. Юмор через паранойю и безнадежность сделал бы историю намного объемнее и мрачнее.