«Тише, он слушает»
Мне было девять. Мы с мамой жили у бабушки в старом доме под Рязанью после того, как папа ушёл. Бабушка стала странной — целыми днями шепталась с иконами, запирала меня в комнате по вечерам и говорила: «Не отвечай, если кто-то назовёт тебя по имени из коридора».
Однажды пришли трое. В чёрных пальто, с запахом ладана и пота. Бабушка прошептала: «Дедушка вернулся не один». Дедушка умер за год до этого. Но теперь, по её словам, «что-то» жило в его теле и не хотело уходить.
Меня заперли в кладовке под лестницей. Сквозь щель в двери я видел гостиную.
Сначала было тихо. Потом — хрип. Не голос. Звук, будто кто-то пытался выдавить слова сквозь горсть гвоздей.
— Отпусти этого человека, — сказал самый высокий мужчина. Его руки дрожали.
Из дедушкиного рта вырвался смех. Высокий, детский. Мой смех. Тот, которым я смеялся неделю назад, когда бабушка снимала меня на телефон.
— Ванечка, — прошипело тело дедушки моим голосом. — Выпусти мальчика. Ему страшно в темноте.
Я зажал рот ладонью. Слёзы капали на колени. Они знали, где я.
Дедушкины пальцы выгнулись назад. Хруст — тихий, мокрый. Он не кричал. Кричали мужчины. Один упал на колени, молился так, будто его самих тащили в пропасть.
— Ты звал? — прохрипело тело дедушки голосом бабушки. — Я пришла. Теперь мы вместе навсегда.
Голова дедушки повернулась. Не шеей. Всем телом — рывком, как у куклы. Глаза закатились. Осталось только белое. И в этом белом — точка. Чёрная. Смотрящая прямо на щель в двери. На меня.
— Ваня, — прошептало оно моим голосом. — Почему ты не откроешь дверь? Я же твой дедушка.
Бабушка вдруг вскрикнула — коротко, как подрезанная струна. Упала. Её тело тряслось, но изо рта шёл дедушкин голос:
— Одна меньше. Теперь ты последний, Ванечка.
Я задохнулся от страха. В ушах стучала кровь. И тогда я понял ужаснее всего: это не дьявол. Это не призрак. Это что-то, что учится. Берёт голоса. Воспоминания. Мои смехи из видео. Бабушкины фразы. И собирает из них ловушку.
— Дверь не заперта, — прошептало из гостиной. Теперь — голосом мамы. Той, что уехала и не звонила три месяца. — Выпусти меня, сынок. Я соскучилась.
Я не выдержал. Сорвался с места. Рванул дверь кладовки —
И увидел пустую гостиную. Свечи горели ровно. Бабушка сидела в кресле, поправляя платок.
— Ваня? — удивилась она. — Ты чего? Мы молитвы читали, тихо же было.
На полу — ни людей, ни дедушки. Только запах гари и мокрой шерсти.
Но когда я прошёл мимо зеркала в коридоре, своё отражение моргнуло на секунду позже меня.
И улыбнулось.
Бабушка умерла через месяц. От инсульта, сказали врачи. Я живу с мамой уже пятнадцать лет. Но по ночам, когда в доме тихо, я всё ещё слышу:
— Ванечка… дверь не заперта.
И самое страшное — я иногда ловлю себя на мысли, что подхожу к двери. Чтобы проверить.
