Автор: Елена Радзюкевич
Говорят эта история - быль. Городская легенда Красноярска. Мне ее рассказала бабушка. Дело было в 1952 году в районе Стрелки.
... Она подошла к нему в квартале от школы. Женщина была высокой, в синем свободном плаще. Длинные светлые волосы падали на плечи. Бумажный пакет, который она несла в руках, внезапно разорвался, и крупные, багряные яблоки разлетелись по земле.
Мишка наклонился, подобрал несколько штук, отдал женщине.
- Спасибо, - сказала она, улыбаясь. - Возьми одно.
- Нет, не надо.
- Возьми, возьми, не стесняйся. - Женщина вложила в руку Михаила крупное яблоко. - Как тебя зовут?
- Миша, - ответил он с полным ртом. Они разговорились, и женщина попросила мальчика помочь ей натаскать картошки из подвала. Михаил согласился. Он сильный, ему не трудно.
Женщина шла быстро, и мальчик с трудом поспевал за ней. Она жила совсем близко от школы, в небольшом доме на краю крутого глинистого обрыва. В ограде Миша положил свой портфель около поленницы.
- Подожди здесь, - сказала женщина, - я возьму ведра и веревку. Она зашла в дом, но скоро вернулась.
- Пойдем, яма у меня за домом. Когда они пришли на место, женщина сняла навесной замок и откинула крышку.
- Залезай.
Воздух в погребе был затхлый, со сладковатой примесью. "Да у нее тут вся картошка сгнила", - подумал Михаил. Глаза привыкли к темноте, и мальчик увидел, что картошки в подвале было очень мало - жалкая кучка в углу; зато много темных, стеклянных банок. У стены лежало несколько досок, под лестницей - металлический хлам.
Мальчик добросовестно наполнил картошкой опущенное женщиной ведро, затем второе.
- Что-нибудь еще? - крикнул он, поднимая голову.
Женщина сидела на краю ямы и с какой-то отрешенной грустью смотрела на него вниз.
Михаила коснулось неясное чувство тревоги. Он придвинулся к лестнице, собираясь подняться.
- Подожди, - сказала она. - Варенье я выберу сама.
Женщина медленно начала спускаться. Мальчику пришлось отступить в сторону. На последней ступеньке она споткнулась и, пытаясь удержать равновесие, схватилась за плечо Миши. Пальцы ее были жесткие и крепкие.
- Как темно, - сказала она, словно извиняясь за свою неловкость. Глаза ее были скрыты тенью. - Дай-ка вон ту банку.
Мальчик наклонился, стараясь побороть охвативший его нелепый детский страх.
В левой руке женщины оказался широкий кухонный нож. Острое лезвие вошло в тело мальчика. Затем рука, сжимавшая его плечо, толкнула Мишу на кучу картошки. Он почувствовал удар, затем раздирающую грудь боль. Обернулся. Она стояла у лестницы, расслабленно откинув голову назад. Нож угрожающе застыл в ее руке. Он хотел крикнуть, шагнул к ней, но ноги подогнулись. Женщина помедлила немного и поднялась по лестнице наверх.
Эмилию Леонидовну знали а районе почти все. Крепкая мадам с вечно обветренным лицом торговала в речном порту пирожками. Была она сварливая, но добрая и жалостливая. Именно к ней прибежала мать тринадцатилетнего Михаила. Женщина была в истерике. Мальчик пропал почти сутки назад - не вернулся с занятий в школе. Эмилия Леонидовна, как могла, успокоила бедную мать. Заявление в милицию они понесли вместе.
... Она закрыла крышку подвала на ключ, взяла ведра с картошкой и пошла домой. Там тщательно вымыла клубни в воде, насухо вытерла ладони полотенцем и легла спать.
Уже смеркалось, когда она вновь подошла к подвалу. Присела, сняла крышку и надолго застыла, напряженно прислушиваясь к тишине.
Ладони Миши в последнем усилии сжимали нижнюю ступеньку лестницы. Женщина бережно подняла мальчика на руки и, стараясь не смотреть ему в лицо, перенесла на широкую деревянную доску в углу. Из-под лестницы достала топор, нож и большой мешок. Там же отыскалось жестяное ведро.
Она сняла с трупа одежду, осторожно стянула ботинки. Топор в ее руке взлетел вверх, потом резко опустился, рассекая шейные позвонки жертвы... Отделенную голову, одежду, ботинки она сложила в мешок.
Быстро обрубила руки и ноги, отложила топор в сторону и взяла в руки нож. С тихим всхлипом стальное лезвие распороло грудную клетку. Легкие, сердце и прочие внутренности сложила в ведро. Затем пришлось долго и тщательно срезать мясо с костей. Работала быстро и сосредоточенно. Порубленные кости сложила в мешок, мясо - в ведро. Затем женщина обтерла ветошью доску, топор, нож. Перекопала землю. Ведро и мешок подняла наверх. Когда она выбралась из подвала, стояла глубокая ночь.
Уверенно ориентируясь в темноте, женщина пошла к дому. В бочке у водосточной трубы умылась, ополоснула руки. Запачканный кровью халат оставила в бане. В доме затопила печь. Когда огонь разгорелся как следует, достала из мешка голову Миши и сунула ее в печь.
Кости и одежду сожгла на следующий день, когда топила баню. Портфель и учебники постигла та же участь. Днем она еще раз спустилась в подвал с ведром теплой воды. Обмыла все: доски, инструменты, утоптала пол.
После обеда она была очень занята - перекручивала мясо в фарш...
***
Спустя четыре дня пропал еще один ребенок. Семилетнего Вову последний раз видели в два часа дня. Он шел около женщины с белыми крашеными волосами. Когда исчезла девятилетняя Света, людей охватила паника. Слухи, один жутче другого, поползли по городу. Мать Михаила, совсем упав духом, вновь пришла к Эмилии Леонидовне. Вместе две женщины перебрали все возможные варианты, всплакнули, как водится. Эмилия Леонидовна поставила чай, разогрела оставшиеся от торговли пирожки.
- Ешь, Вера. Глядишь, еще все и обойдется. Что мужик-то твой говорит?
- Молчит, что еще...
- Возьми вот пирожков с собой, пусть поест.
- Сука! Ты за что деньги получаешь?! - резанул голос из угрюмой толпы людей, стоящих около райотдела милиции.
Лицо начальника пошло пятнами.
- Успокойтесь, граждане. Расходитесь. Делаем все возможное, поверьте, все возможное...
Отец Михаила ушел одним из последних. Жены дома не было. Анатолий разогрел стоявший на плите суп, отрезал хлеб. Он уже почти дохлебал тарелку, когда стукнула дверь, и в комнату вошла Вера.
- Ты откуда? - спросил Анатолий.
- К соседке ходила, Эмилии. Пирожками меня накормила. Вот и тебе послала.
Вера выложила на тарелку пирожки.
- Сейчас чайку попьем.
Анатолий сыпанул в стакан сахар, взял пирожок.
Вера прихлебывала жидкость и смотрела на мужа. Он жевал жадно, запивая большими глотками. Тарелка быстро пустела. Анатолий помедлил, оценивая, войдет еще или нет. Потом пододвинул жене пустой стакан. Предпоследний пирожок исчез в его ладони.
Вера встала, взяла стакан и повернулась к плите за чаем. Она уже доливала заварку, когда за ее спиной послышался жуткий всхрип.
Вера обернулась, расплескав кипяток.
Анатолий сидел за столом с широко открытым ртом. Глаза его, напротив, были закрыты. Потом голова дернулась вперед, и он, закашлявшись, выплюнул на тарелку полупережеванную массу.
- Подавился! - Вера кинулась к мужу, хлопнула его по спине. Он вскочил, чуть не перевернув стол, и вывалился на улицу. Она услышала, как его выворачивает во дворе.
Вера налила холодной воды, пошла к мужу. Но тот заорал хрипло, выбил из ее рук кружку и бросился в комнату. Послышался грохот, звон разбитой посуды. Потом дверь распахнулась, и на пороге появился Анатолий с топором в руках.
Вера закричала, но Анатолий быстро втащил ее в сени.
- Тихо, дура! Сиди здесь! Да тихо ты! Я вернусь, ты только не ходи никуда, поняла?!
Перепуганная насмерть женщина кивнула. Убегая, Анатолий успел накинуть на входную дверь навесной замок. Вере хотелось кричать, стучать в стены к соседям, но внезапный приступ сумасшествия мужа настолько потряс ее, что сил совсем не осталось. Трясущимися руками она налила себе в стакан воды, но все расплескала. Чуть-чуть придя в себя, Вера сообразила, что из комнаты можно выбраться через окно. Она подошла к столу, собираясь отодвинуть его, не вдруг почувствовала, как холод растекается в ее животе и подгибаются колени.
Крик раздирал ее. Она увидела, увидела, увидела... На тарелке, куда выплюнул не дожеванную пищу ее Толя, лежит небольшой кусочек плохо перекрученного мяса с приросшей к нему ногтевой пластинкой...
1999 год