— Почему парашюты остались на местах?
— Не знаю. Это не входило в план операции.
Чернов не поверил.
— Если это была проверка, почему дело засекретили? Почему комиссия не нашла груз на складе? Почему Дроздова не допросили?
— Потому что операция провалилась. Экипаж исчез не по плану. Кто-то вмешался, кто-то изменил условия эксперимента. Мы не знаем кто. Проверяли всех участников, не нашли виновных. Дело закрыли, чтобы не раздувать скандал.
— А передатчик в болоте?
Куликов пожал плечами:
— Установлен неизвестным лицом. Возможно, из экипажа, возможно, посторонним. Мы не знаем.
Чернов почувствовал, что Куликов лжёт или скрывает часть правды.
— Где Дроздов сейчас?
— Не знаю. Он скрылся после того, как отправил письмо Ревенко. Мы его ищем, но пока безрезультатно.
— Если найдёте, что с ним будет?
— Допросим, выясним, что он знает, потом решим.
— Он написал, что боится, что его устранят.
Куликов посмотрел в глаза Чернову.
— Мы не устраняем своих людей. Но если он что-то знает и молчит, это проблема.
— Кто был тот человек, который приходил к Дроздову?
Куликов встал, надел перчатки.
— Забудьте это дело, капитан. Оно закрыто не просто так. Некоторые вещи лучше не знать. Вы проделали большую работу, но дальше идти опасно. Не для вас, для всех.
Развернулся и вышел из кафе. Чернов сидел ещё десять минут, глядя в окно, наблюдая, как Куликов садится в чёрную «Волгу» и уезжает. Затем заплатил за чай, вышел на улицу, пошёл к метро.
20 декабря Чернов вернулся в Свердловск. Позвонил Ревенко, пересказал разговор с Куликовым.
— Верите ему? — спросил Ревенко.
— Операция «Пустота» звучит как легенда прикрытия. Настоящая причина другая.
— Какая?
— Не знаю. Но кто-то хотел, чтобы экипаж исчез. Кто-то манипулировал всеми: Дроздовым, техниками, комиссией, мной. Кто-то очень высоко, с доступом к секретной информации, с полномочиями давать приказы от имени главного управления.
Ревенко промолчал. Затем сказал:
— Может быть, стоит остановиться?
Чернов кивнул, хотя Ревенко не мог этого видеть.
— Да, наверное.
22 декабря Чернов получил повестку. Вызов в Москву, в Главное управление, к начальнику особого отдела генерал-майору Крылову. Дата встречи — 25 декабря. Причина не указана. Чернов понял: его вызывают не для награждения. Собрал документы, копии всех материалов, запечатал в конверт, отдал на хранение Ревенко.
— Если со мной что-то случится, передайте это военной прокуратуре.
Ревенко взял конверт, спрятал в сейф. Пожал руку Чернову:
— Будьте осторожны.
Чернов кивнул, вышел.
25 декабря Чернов прилетел в Москву утренним рейсом. В Главное управление прибыл к 11 часам, прошёл через три поста охраны, поднялся на четвёртый этаж. Секретарь проводила его в кабинет генерал-майора Крылова. Кабинет просторный, высокие потолки, тяжёлые шторы на окнах. За столом сидел Крылов, рядом стоял полковник Савельев, начальник особого отдела из Свердловска. Крылов жестом указал на стул. Чернов сел.
Крылов открыл папку, пролистал несколько страниц.
— Капитан Чернов, вы осознаёте, что нарушили прямой приказ о прекращении расследования дела борта 604?
— Осознаю.
— Вы совершили несанкционированную поездку в Новосибирск, в Омск, в Тюмень, проводили допросы без разрешения, вскрывали запечатанные помещения, изымали материалы. Это грубое нарушение дисциплины и превышение полномочий.
— Я действовал в интересах расследования. Новые факты требовали проверки.
Крылов закрыл папку.
— Дело закрыто окончательно. Ваши действия не санкционированы и не имеют юридической силы.
Савельев добавил:
— Капитан Чернов, вам дважды объявляли выговоры, предупреждали о последствиях, вы проигнорировали предупреждение. Теперь вопрос стоит так: либо вы прекращаете любые действия по этому делу немедленно, либо вас отстраняют от должности и увольняют из органов.
— Даже если я докажу, что экипаж был устранён намеренно?
Крылов посмотрел на Чернова долго, затем ответил:
— Вы ничего не докажете, потому что доказательств нет. Есть только ваши предположения и показания Дроздова, которого никто не может найти. Это не основание для возобновления дела.
Чернов достал блокнот, положил на стол.
— Майор Куликов из главного управления признал существование операции «Пустота».
Крылов кивнул:
— Да, операция существовала. Эксперимент по проверке внимательности экипажа. Не удался. Экипаж исчез по неустановленным причинам. Дело закрыто как несчастный случай.
— Если это несчастный случай, почему Дроздов скрывается? Почему передатчик установлен в болоте? Почему груз остался на складе вопреки всем документам?
— Дроздов скрывается, потому что боится ответственности за халатность. Передатчик мог установить кто угодно. Груз остался из-за ошибки в процедуре. Всё это не доказывает умысла.
— Разрешите мне продолжить расследование официально, с полномочиями, с доступом ко всем документам.
Крылов покачал головой:
— Нет. Дело закрыто по решению высшего командования. Повторное расследование не предусмотрено.
— Почему?
Крылов помолчал, затем ответил:
— Потому что есть вещи, которые не подлежат разглашению даже внутри системы. Операция «Пустота» была одной из серий экспериментов по оценке человеческого фактора в критических ситуациях. Некоторые эксперименты прошли успешно, некоторые нет. Борт 604 — один из неудачных случаев. Его закрыли, чтобы не компрометировать всю программу.
— Кто руководил программой?
— Это классифицированная информация, вам не положено знать.
— Если экипаж погиб в результате эксперимента, кто-то должен нести ответственность.
Крылов встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу.
— Ответственность уже возложена. На тех, кто планировал эксперимент. Но это внутреннее дело, не для публичного разбирательства. Семьи экипажа получили компенсации, дело закрыто с почестями. Больше ничего делать не нужно.
Савельев добавил:
— Капитан, вы должны понять. Система работает так, как работает. Некоторые решения принимаются не на вашем уровне. Ваша задача — выполнять приказы, а не подвергать их сомнению. Вы проделали хорошую работу, нашли важные детали, но дальше вам идти нельзя. Не потому, что вы плохой офицер, а потому, что есть границы, которые нельзя переходить.
— Даже если за этими границами преступление?
Савельев ответил:
— Преступления нет. Есть несчастный случай в ходе санкционированного эксперимента. Разница принципиальная.
Крылов вернулся к столу, сел.
— Капитан Чернов, вам предлагается выбор. Либо вы подписываете обязательства о неразглашении всех материалов, связанных с делом борта 604, и продолжаете службу на текущей должности, либо отказываетесь и подлежите увольнению с формулировкой «несоответствие занимаемой должности». Третьего варианта нет. Подумайте и ответьте сейчас.
Чернов сидел молча, смотрел на Крылова, потом на Савельева. Оба смотрели на него без эмоций, ждали ответа.
— Если я подпишу, дело действительно закроется навсегда?
Крылов кивнул:
— Да. Все материалы останутся в архиве под грифами «Совершенно секретно». Доступ закрыт на тридцать лет. Никто не будет поднимать эту тему.
— А Дроздов?
— Если найдём, допросим и решим, что делать. Возможно, привлечём к ответственности за халатность. Возможно, оставим в покое. Это уже не ваша забота.
Чернов кивнул, взял ручку, подписал бумагу. Савельев забрал документ, убрал в папку. Крылов встал, протянул руку.
— Правильное решение, капитан. Можете быть свободны.
Чернов вышел из кабинета, спустился на первый этаж, вышел на улицу. Шёл по Москве час, не замечая дороги. Думал о том, что подписал: обязательство молчать, обязательство забыть, обязательство не искать. Он сдался. Принял правила игры, в которой правда не имеет значения. Остановился у Москвы-реки, смотрел на воду. Холодный ветер дул с реки, снег падал крупными хлопьями. Чернов закурил, стоял, курил. Думал.
Вечером вернулся в гостиницу, позвонил Ревенко.
— Дело закрыто. Меня заставили подписать обязательство о неразглашении. Больше не могу ничего делать.
— А конверт с документами?
— Храните, на всякий случай. Если со мной что-то случится, передайте, куда считаете нужным.
Ревенко пообещал. Чернов положил трубку, лёг на кровать, смотрел в потолок. Не спал всю ночь.
26 декабря утром Чернов вылетел обратно в Свердловск. В самолёте сидел у окна, смотрел на облака. Думал об экипаже. Семь человек исчезли, никто не знает куда. Их объявили погибшими, семьи получили деньги, могилы пустые. Правда похоронена вместе с ними. Операция «Пустота» — красивое название для чего-то, что пошло не так. Эксперимент, который убил людей. Или не убил, а просто заставил исчезнуть. Чернов не знал, что хуже.
В Свердловске вернулся в кабинет, открыл сейф, достал свои записи. Перечитал всё снова: факты, показания, версии. Всё сходилось и не сходилось одновременно. Груз не покидал склад — факт. Дроздов получил приказ убрать груз — показания Дроздова. Экипаж вылетел, думая, что везёт груз — предположение. Борт приземлился пустым — факт. Парашюты остались на местах — факт. Передатчик установлен в болоте — факт. Куликов признал операцию «Пустота» — факт. Крылов закрыл дело окончательно — факт. Что из этого правда, что ложь — Чернов не мог разделить.
30 декабря пришло письмо. Конверт без обратного адреса. Штемпель Иркутска. Внутри записка, написанная от руки: «Капитан, не останавливайтесь. Дроздов жив. Находится в Иркутске. Адрес: улица Карла Маркса, дом 123, квартира 5. Он знает больше, чем написал в письме. Найдите его, пока не поздно». Подписи нет.
Чернов прочитал записку трижды. Понял: это ловушка или подсказка. Возможно, кто-то хочет, чтобы он нашёл Дроздова. Возможно, кто-то хочет, чтобы он нарушил обязательства и был уволен. Или кто-то действительно хочет помочь. Чернов сжёг записку, развеял пепел в окно. Решил не ехать в Иркутск. Подписал обязательства, должен держать слово. Но через три дня, 2 января 1988 года, снова открыл сейф, достал адрес из памяти, записал на новом листе. Положил лист в карман. Пошёл в отдел кадров, взял отпуск на две недели. Сказал: личные обстоятельства. Отпуск одобрили.
5 января Чернов прилетел в Иркутск. Нашёл дом 123 на улице Карла Маркса. Старое здание, пятиэтажное, без лифта. Поднялся на второй этаж, нашёл квартиру 5. Постучал. Дверь открыл мужчина средних лет, худой, с бледным лицом, с тёмными кругами под глазами. Чернов узнал Дроздова по фотографии из личного дела.
— Майор Дроздов?
Дроздов кивнул, попятился в коридор. Чернов вошёл, закрыл дверь.
— Я знал, что вы придёте.
— Кто прислал мне адрес?
— Не знаю. Возможно, тот же человек, который приходил ко мне в апреле. Возможно, кто-то другой. Я здесь прячусь уже месяц, но чувствую, что меня найдут.
— Расскажите всё, что знаете.
Дроздов кивнул, провёл в комнату, усадил за стол. Сел напротив, начал говорить.
— После того как я отправил письмо Ревенко, понял, что допустил ошибку. Письмо перехватят, меня найдут, заставят молчать. Решил скрыться. Поехал в Иркутск к старому сослуживцу, который согласился меня приютить. Живу здесь под чужим именем, не выхожу на улицу. Но несколько дней назад сослуживец сказал: за мной следят. Кто-то спрашивал о нём в военкомате, кто-то стоял у подъезда поздно вечером. Я понял: меня нашли. Скоро придут.
— Что вы узнали после того, как отправили письмо?
— Я пытался найти того человека, который приходил ко мне 20 апреля. Вспомнил детали. Он был высокий, говорил с московским акцентом, носил военную форму без знаков различия, показывал удостоверение главного управления. Я попытался найти его фотографию в справочниках, не нашёл. Но вспомнил одну деталь: на руке у него был шрам, длинный, от запястья до локтя. Старый шрам, как от ожога.
— Это отличительная черта, — Чернов записал: «шрам на руке».
— Больше ничего не помните?
Дроздов подумал, затем сказал:
— Он спросил меня, знаю ли я про проект «Зеркало». Я ответил, что нет. Он сказал: «Не надо знать, просто выполняйте приказ». Я тогда не придал значения, но теперь думаю: может быть, операция «Пустота» была частью этого проекта «Зеркало».
— Что такое «Зеркало»?
Дроздов пожал плечами:
— Не знаю. Пытался найти информацию, ничего не нашёл. Это что-то засекреченное, возможно, экспериментальная программа.
— Почему вы думаете, что экипаж был устранён намеренно?
— Потому что всё было слишком точно рассчитано. Груз убрали за день до вылета. Экипаж не заметил отсутствие груза, потому что никто не проверял вес при взлёте. Борт летел на автопилоте. Экипаж исчез. Парашюты остались. Это не случайность. Это план. Кто-то хотел, чтобы борт приземлился пустым, чтобы экипаж исчез без следов, чтобы всё выглядело как загадка. Зачем? Чтобы проверить, как система реагирует на...
— Что именно скрыть?
— Я не знаю. Но думаю, что экипаж был не просто жертвой эксперимента. Возможно, они знали что-то, что нельзя было разглашать. Возможно, их убрали, чтобы они не рассказали. Или их забрали куда-то, где они продолжают работать, но уже в другом качестве. Я не уверен. Но одно знаю точно: тот человек, который приходил ко мне, действовал не один. У него были помощники, ресурсы, доступ к секретной информации. Это не работа одного офицера. Это операция спецслужб.
Чернов записал всё, что услышал.
— Готовы ли вы дать официальные показания?
Дроздов покачал головой:
— Нет. Если я выйду из тени, меня арестуют или убьют. Я не хочу рисковать. Передайте информацию тем, кому доверяете. Может быть, когда-нибудь правда всплывёт.
Чернов кивнул, встал.
— Будьте осторожны.
Дроздов проводил его до двери.
— Вы тоже.
Чернов вышел, спустился по лестнице, вышел на улицу. Вернулся в гостиницу, собрал вещи. Решил не задерживаться в Иркутске. 7 января вылетел обратно в Свердловск. В самолёте думал о словах Дроздова: проект «Зеркало», шрам на руке, экспериментальная программа. Всё это не приближало к ответу, а только добавляло новых вопросов. Чернов понимал: он зашёл слишком далеко, чтобы остановиться, но недостаточно далеко, чтобы понять суть. Правда была где-то рядом, но за непроницаемой завесой секретности, которую он не мог пробить.
В Свердловске Чернов вернулся к работе. Проверял другие дела, допрашивал других людей, составлял другие отчёты. Дело борта 604 больше не поднимал официально. Но по ночам открывал записи, добавлял новые детали: шрам, проект «Зеркало», Иркутск. Дроздов жив, но прячется. Экипаж исчез, но, возможно, жив где-то. Груз остался на складе, но никому не нужен. Передатчик работал месяцами, но зачем — не ясно. Все части головоломки были на месте, но не складывались в цельную картину.
15 января Чернов получил сообщение из Иркутска. Телеграмма от местного отдела милиции: в квартире по адресу улица Карла Маркса, дом 123, квартира 5, обнаружен труп мужчины. Личность не установлена. Причина смерти — отравление. Чернов сразу понял: это Дроздов. Позвонил в Иркутск, уточнил детали. Труп нашли 12 января. Соседи вызвали милицию из-за запаха. Экспертиза показала: смерть наступила 9 или 10 января. Отравление цианидом. Самоубийство или убийство не установлено. Документов при трупе не было. Квартира снята на чужое имя.
Чернов положил трубку. Сел за стол, открыл блокнот. Записал последнюю дату: 10 января. Дроздов умер через три дня после их встречи. Случайность? Или его нашли и убрали сразу после того, как он рассказал Чернову всё, что знал? Чернов закрыл блокнот, запер в сейф. Понял: дело закончилось. Все ключевые свидетели мертвы или исчезли. Экипаж, Дроздов, передатчик, груз — всё это теперь только записи в его блокноте, которые никто никогда не прочитает. Правда похоронена окончательно.
23 января Чернов получил перевод в Москву. Приказ пришёл без объяснений — явиться в Главное управление для назначения на новую должность. Чернов собрал вещи, попрощался с Ревенко. Передал ему ключ от сейфа, где лежал конверт с документами.
— Что мне делать, если за ними придут?
— Уничтожить. Больше эти материалы никому не нужны.
Ревенко кивнул, пожал руку. Чернов уехал. В Москве его встретил полковник Савельев. Проводил в здание Главного управления. Поднялись на пятый этаж. Кабинет небольшой, без окон, стол, два стула, сейф у стены.
— Это ваше новое место. Должность — старший инспектор по особым делам. Задачи — проверка материалов закрытых дел, подготовка архивных справок, контроль исполнения режима секретности.
— Почему именно меня перевели?
— Потому что вы знаете, как работать с засекреченной информацией, и потому что здесь вы будете под присмотром.
Чернов понял: его убрали из поля, посадили в кабинет, чтобы контролировать. Первые недели работа была монотонной. Чернов просматривал старые дела, составлял справки, подшивал документы. Никаких расследований, никаких допросов. Только бумаги. Скучная, безопасная работа для офицера, которого больше не хотят видеть на передовой. Чернов принял это. Делал свою работу аккуратно, без претензий. Но по вечерам думал о борте 604. О семи людях, которые исчезли. О Дроздове, который умер в Иркутске. О проекте «Зеркало», о котором никто ничего не знает.
15 февраля Чернов работал в архиве, разбирая дела семидесятых годов. Наткнулся на папку с грифом «Совершенно секретно». Номер дела 347. Открыл. Внутри материалы об экспериментальной программе психофизиологического воздействия на военнослужащих. Название программы — «Зеркало». Даты: 1976–1983. Руководитель — полковник медицинской службы Анатолий Владимирович Беляев. Цель — изучение возможности дистанционного управления поведением людей через комбинацию гипноза, фармакологии и технических средств.
Чернов остановился. Перечитал название: «Зеркало». То самое, о котором упоминал Дроздов. Чернов продолжил чтение. Программа включала несколько этапов. Первый — отбор добровольцев из числа военных лётчиков и техников. Второй — подготовка испытуемых через серию сеансов гипноза и введение экспериментальных препаратов. Третий — проверка эффективности через выполнение тестовых заданий в условиях, близких к боевым. Четвёртый — финальный эксперимент с использованием реального полётного задания. Программа свёрнута в 1983 году из-за недостаточной эффективности и высокого риска для участников.
Чернов перевернул страницу. Список участников программы. 23 фамилии. Чернов пробежал глазами, остановился на шестой строке: майор Леонид Игнатьевич Сухоруков, командир экипажа транспортной авиации. Дата участия: 1979–1981. Чернов перечитал имя трижды. Сухоруков. Командир борта 604. Он был участником программы «Зеркало» за шесть лет до исчезновения. Чернов проверил остальные фамилии. Других членов экипажа борта в списке не было, только Сухоруков.
Чернов нашёл раздел с описанием методов. Программа «Зеркало» использовала комбинацию постгипнотического внушения и специально разработанных радиосигналов для активации заложенных команд. Испытуемым внушались определённые действия, которые они должны были выполнить при получении кодового сигнала. Сигнал передавался через обычную радиостанцию на специальной частоте, неразличимой для сознательного восприятия, но воспринимаемой подсознанием. После выполнения команды испытуемые не помнили своих действий, считая их результатом собственной воли.
Чернов закрыл папку, отложил в сторону. Сидел несколько минут, пытаясь осмыслить. Сухоруков участвовал в программе «Зеркало». Возможно, ему внушили команду, которую он должен был выполнить при определённом сигнале. Передатчик в болоте излучал сигналы на частоте борта 604. Возможно, эти сигналы были кодовыми, активирующими постгипнотическое внушение. Но когда Сухоруков получил сигнал? Во время полёта? До полёта? И что именно ему было внушено сделать?
Чернов вернулся к папке. Искал описание финального эксперимента программы «Зеркало». Нашёл краткую справку: в 1983 году проведён последний тест на группе из пяти испытуемых. Задача — выполнить полёт по заданному маршруту, затем покинуть борт по команде, переданной через радиосигнал, и скрыться в заранее подготовленном убежище. Результат: трое испытуемых выполнили команду частично, двое не среагировали. Программа признана неэффективной, закрыта. Все материалы засекречены, участники переведены на обычные должности с обязательством о неразглашении.
Чернов понял: программа закрыта в 83-м, но кто-то решил повторить эксперимент в 87-м. Использовали Сухорукова, который уже был подготовлен в рамках программы. Возможно, его постгипнотическое внушение всё ещё действовало. Ему передали сигнал во время полёта, он выполнил команду, покинул борт вместе с экипажем. Но как? Через грузовой люк? Но люк был закрыт. Через аварийный выход? Но выход был закрыт. Парашюты остались на местах, значит, они не прыгали. Тогда что они сделали?
Чернов снова открыл папку, искал технические детали. Нашёл схему передатчика, использовавшегося в программе «Зеркало». Устройство было похоже на то, что он нашёл в болоте. Те же компоненты, та же конструкция, только более старая модель. Это подтверждало связь. Передатчик установил кто-то, кто знал о программе «Зеркало» и решил использовать её методы для нового эксперимента. Но зачем? Чтобы проверить, работает ли старое внушение? Чтобы убрать экипаж без следов? Чтобы создать необъяснимую ситуацию?
Чернов записал имя руководителя программы: полковник Беляев Анатолий Владимирович. Закрыл папку, вернул в архив. Вышел из архива, поднялся в отдел кадров. Попросил справку о полковнике Беляеве. Сотрудник проверил базу данных, ответил: полковник Беляев уволен в 1984 году по состоянию здоровья. Место жительства — Москва. Адрес не актуализирован. Чернов попросил последний известный адрес. Сотрудник дал: улица Ленинградская, дом 38, квартира 42.
Чернов поехал по адресу вечером того же дня. Дом оказался старым, кирпичным, без лифта. Поднялся на четвёртый этаж, нашёл квартиру 42. Позвонил в дверь. Открыла пожилая женщина, лет шестидесяти.
— Здесь живёт полковник Беляев?
Женщина покачала головой:
— Анатолий Владимирович умер три года назад. Я его вдова.
Чернов выразил соболезнование, спросил:
— Можно задать несколько вопросов о его работе?
Женщина пустила внутрь. Вдова провела в комнату, усадила за стол.
— Ваш муж работал над программой «Зеркало» в семидесятых годах?
— Да, это была его основная работа. Он был увлечён идеей управления поведением, считал, что это будущее военной психологии. Но программу закрыли, и он тяжело это переживал.
— После закрытия программы он продолжал работать в этом направлении?
— Нет, ему запретили. Но он не оставил тему, продолжал изучать материалы дома, вёл записи. Говорил, что когда-нибудь кто-то продолжит его работу.
— Сохранились ли его записи?
Женщина встала, подошла к шкафу, достала папку.
— Вот, он оставил это. Я не понимаю, что там написано, но, может быть, вам пригодится.
Чернов взял папку, открыл. Внутри рукописные заметки, схемы, таблицы. Пролистал несколько страниц, остановился на записи от 1983 года: «Программа закрыта преждевременно. Эффективность можно повысить, если увеличить время подготовки и использовать более точные частоты. Рекомендую возобновить эксперименты через пять лет, когда участники забудут детали подготовки. Постгипнотическое внушение сохраняется до десяти лет».
Чернов перевернул страницу. Следующая запись от 1984 года: «Получил предложение от майора Куликова продолжить работу в рамках нового проекта. Отказался из-за здоровья. Передал ему все материалы и список участников программы. Надеюсь, он сможет завершить то, что я начал».
Чернов остановился. Куликов. Тот самый майор Куликов, с которым он встречался в декабре. Он получил материалы программы «Зеркало» от Беляева и продолжил работу.
— Ваш муж встречался с майором Куликовым после 1984 года?
— Да, несколько раз. Куликов приходил в 1985 и 1986 годах, они долго беседовали за закрытой дверью. Анатолий Владимирович говорил, что Куликов талантливый офицер, но слишком амбициозный. Боялся, что тот использует программу не по назначению.
— Ваш муж говорил, для чего Куликов хотел использовать программу?
— Нет, только намекал, что это опасно.
Чернов попросил разрешения взять папку с записями на время. Вдова согласилась, только попросила вернуть. Чернов пообещал, поблагодарил, ушёл. Вернулся в свою квартиру. Всю ночь читал записи Беляева. Постепенно складывалась картина. Куликов получил материалы программы «Зеркало» в 1984 году. Три года готовил новый эксперимент. Выбрал Сухорукова, который участвовал в программе в 1979 году и всё ещё находился под воздействием постгипнотического внушения. Организовал операцию «Пустота» как прикрытие. Убрал груз со склада через Дроздова, заставил борт вылететь пустым, активировав внушение через передатчик во время полёта. На что именно было внушено Сухорукову?
Чернов искал ответ в записях. Нашёл описание типовых команд, использовавшихся в программе «Зеркало»: покинуть объект по сигналу, уничтожить документы, изменить маршрут, саботировать оборудование. Все команды были простыми, легко выполнимыми, но ни одна не объясняла, как семь человек могли исчезнуть из запертого самолёта без парашютов. Чернов понял: либо команда была другой, более сложной, либо что-то пошло не по плану, и экипаж погиб или исчез не так, как планировал Куликов.
16 февраля Чернов пришёл в Главное управление, попросил встречи с майором Куликовым. Секретарь сказала:
— Майор Куликов в длительной командировке, вернётся не раньше марта.
Чернов настаивал:
— Срочный вопрос.
Секретарь предложила оставить сообщение. Чернов отказался. Ушёл. Решил действовать иначе. Запросил через отдел кадров служебную характеристику Куликова. Получил справку: майор Куликов Виктор Семёнович, 42 года, служит в Главном управлении с 1978 года. Специализация — «Психологическое обеспечение специальных операций». Награждён Орденом Красной Звезды. Женат, детей нет. Характеристика положительная. Чернов попросил адрес проживания. Получил: Москва, улица Чайковского, дом 12, квартира 7. Чернов решил подождать возвращения Куликова из командировки. Тем временем продолжал изучать записи Беляева.
Нашёл интересную деталь. В финальном эксперименте 1983 года использовался не один передатчик, а два. Один передавал активирующий сигнал, второй — подтверждающий. Команда выполнялась только если оба сигнала поступали с разницей не более 30 секунд. Это была защита от случайной активации. Возможно, в операции с бортом 604 тоже использовались два передатчика. Один Чернов нашёл в болоте. Где второй? Чернов вернулся к своим записям. Передатчик в болоте установлен в мае, через месяц после исчезновения борта. Значит, он не мог активировать внушение во время полёта, но мог быть установлен для имитации, для отвлечения внимания. Настоящий передатчик, активирующий, должен был находиться на маршруте борта 23 апреля.
Чернов взял карту, отметил маршрут Новосибирск — Свердловск. Точка последней связи — 160 километров западнее Тюмени. Автопилот переведён в ручной режим за 22 минуты до посадки, то есть примерно над Тюменской областью. Там должен был находиться передатчик. Чернов позвонил Макарову в Тюмень.
— Проверяли ли вы окрестности Тюмени на наличие радиопередатчиков после того, как мы нашли устройство в болоте?
— Нет, искали только в зоне, где фиксировался сигнал.
— Проверьте район в 160 километрах западнее Тюмени. Ищите старые вышки, заброшенные объекты, места, где можно спрятать передатчик.
Макаров пообещал, но предупредил:
— Это большая территория, потребуется время.
Чернов согласился:
— Время есть.
23 февраля Макаров позвонил обратно.
— Нашли старую радиорелейную станцию в 170 километрах от Тюмени. Заброшена с семидесятых годов. Внутри обнаружен передатчик, похожий на тот, что мы нашли в болоте. Аккумуляторы сели, устройство не работает, но по конструкции идентично.
Чернов попросил демонтировать передатчик, доставить в Москву для экспертизы. Макаров выполнил. Передатчик прибыл в Москву 27 февраля. Чернов передал его капитану Ларину. Ларин разобрал устройство, изучил схему. В заключении: передатчик был активен 23 апреля, работал в режиме однократной передачи, затем отключился. Частота настроена точно на частоту борта 604. Сигнал передан в 9 часов 32 минуты. Длительность — 20 секунд. Ларин проверил время. Это соответствовало моменту, когда автопилот был переведён в ручной режим на 37 секунд.
Чернов понял: передатчик активировал внушение Сухорукова именно в этот момент. Чернов спросил Ларина:
— Что мог сделать Сухоруков за 37 секунд?
Ларин предположил:
— Выключить автопилот, передать управление второму пилоту, выполнить какое-то действие, снова включить автопилот. Но какое действие?
Чернов не знал. Вернулся к записям Беляева, искал описание возможных команд. Нашёл упоминание о команде эвакуации: испытуемый должен вывести всех членов группы из объекта через скрытый выход и скрыться в убежище. Скрытый выход. Чернов вспомнил: на борту 604 не было скрытого выхода. Или был?
Чернов позвонил Орехову, специалисту по авиационной технике.
— Существуют ли на Ан-26 технические люки, не указанные в стандартной документации?
Орехов подумал, ответил:
— Да, есть служебный люк в носовой части, под кабиной пилотов. Используется для доступа к авионике и проводке. Размер примерно метр на метр. Открывается изнутри. Но он ведёт в отсек оборудования. Оттуда наружу не выйти.
— А если модифицировать борт, можно ли сделать выход через этот люк?
— Теоретически да, если прорезать дополнительный люк в днище. Но это серьёзная переделка, её видно при осмотре.
Чернов вспомнил: борт 604 проходил плановый ремонт в марте 1987 года. Возможно, тогда и сделали модификацию. Чернов запросил документы по ремонту. Получил акт: заменена обшивка днища в носовой части из-за коррозии, установлены новые панели, работы выполнены заводом в Новосибирске. Чернов понял: под видом замены обшивки установили скрытый люк. Экипаж не знал о нём до активации внушения. Сухоруков получил сигнал, выполнил команду, открыл люк, вывел экипаж. Все спустились вниз, покинули борт через нижний выход на малой высоте. Закрыли люк изнутри дистанционно. Борт продолжил полёт на автопилоте.
Но тогда где экипаж? Если они покинули борт над Тюменской областью, их должны были найти. Чернов вспомнил: поиск проводился. Ничего не нашли. Значит, они скрылись быстро, попали в заранее подготовленное убежище. Программа «Зеркало» предусматривала такие убежища. Чернов искал в записях Беляева упоминания о конкретных местах. Нашёл список: три убежища в Тюменской области, построенные в семидесятых годах для экспериментов программы. Адреса засекречены, доступ ограничен. Чернов понял: экипаж жив, скрывается в одном из убежищ. Или был жив до определённого момента.
1 марта Чернов запросил у Макарова координаты убежищ программы «Зеркало» в Тюменской области. Макаров ответил:
— Такой информации в открытых архивах нет, нужен запрос в Главное управление.
Чернов не мог запросить официально, это вызвало бы вопросы. Решил искать иначе. Вернулся к записям Беляева, искал хоть какие-то ориентиры. Нашёл упоминание: убежища располагались вблизи военных объектов, замаскированы под технические сооружения, доступ через подземные ходы.
Одно из убежищ находилось рядом со старым аэродромом, заброшенным в семидесятых годах. Чернов нашёл карты военных аэродромов Тюменской области. Три аэродрома закрыты в период с 1972 по 1978 годы: один под Тобольском, второй под Ишимом, третий под самой Тюменью. Чернов позвонил Макарову, попросил проверить все три.
— Что именно искать? — спросил Макаров.
— Подземные сооружения, бункеры, любые конструкции, которые могут быть входом в убежище.
Макаров ответил:
— Это займёт неделю. Нужны люди и транспорт.
Чернов согласился:
— Найдите способ.
Макаров привлёк местный военный патруль, объяснив задачу как проверку старых объектов на предмет хищения имущества. Патруль начал обход аэродромов.
Первый — аэродром под Тобольском: заброшенные ангары, разрушенные взлётные полосы, ничего подозрительного. Второй — под Ишимом: то же самое, только остатки старой техники и пустые склады. Третий — под Тюменью. Аэродром зарос лесом, большинство построек разобрано на материалы. Но патруль нашёл бетонный колодец, закрытый ржавой крышкой в стороне от основных строений. Крышка тяжёлая, с замком, замок сорван недавно.
Макаров приехал лично, осмотрел колодец. Открыли крышку — внутри лестница, уходящая на глубину метров десять. Макаров спустился с фонарём. Внизу — коридор, бетонные стены, освещение не работает. Прошёл по коридору, вышел к двери. Дверь металлическая, толстая, с кодовым замком. Замок сломан, дверь приоткрыта. Макаров толкнул дверь, вошёл.
За дверью помещение размером примерно десять на пятнадцать метров, низкий потолок, несколько коек вдоль стен, стол, стулья, шкаф. Воздух затхлый, пахнет плесенью и чем-то ещё неприятным. Макаров осмотрел помещение. На койках лежали тела. Семь тел. Все в лётной форме, без знаков различия. Тела разложились, но не полностью. Видимо, лежали здесь несколько месяцев.
Нашёл интересную деталь. В финальном эксперименте 1983 года использовался не один передатчик, а два. Один передавал активирующий сигнал, второй — подтверждающий. Команда выполнялась только если оба сигнала поступали с разницей не более 30 секунд. Это была защита от случайной активации. Возможно, в операции с бортом 604 тоже использовались два передатчика. Один Чернов нашёл в болоте. Где второй? Чернов вернулся к своим записям. Передатчик в болоте установлен в мае, через месяц после исчезновения борта. Значит, он не мог активировать внушение во время полёта, но мог быть установлен для имитации, для отвлечения внимания. Настоящий передатчик, активирующий, должен был находиться на маршруте борта 23 апреля.
Чернов взял карту, отметил маршрут Новосибирск — Свердловск. Точка последней связи — 160 километров западнее Тюмени. Автопилот переведён в ручной режим за 22 минуты до посадки, то есть примерно над Тюменской областью. Там должен был находиться передатчик. Чернов позвонил Макарову в Тюмень.
— Проверяли ли вы окрестности Тюмени на наличие радиопередатчиков после того, как мы нашли устройство в болоте?
— Нет, искали только в зоне, где фиксировался сигнал.
— Проверьте район в 160 километрах западнее Тюмени. Ищите старые вышки, заброшенные объекты, места, где можно спрятать передатчик.
Макаров пообещал, но предупредил:
— Это большая территория, потребуется время.
Чернов согласился:
— Время есть.
23 февраля Макаров позвонил обратно.
— Нашли старую радиорелейную станцию в 170 километрах от Тюмени. Заброшена с семидесятых годов. Внутри обнаружен передатчик, похожий на тот, что мы нашли в болоте. Аккумуляторы сели, устройство не работает, но по конструкции идентично.
Чернов попросил демонтировать передатчик, доставить в Москву для экспертизы. Макаров выполнил. Передатчик прибыл в Москву 27 февраля. Чернов передал его капитану Ларину. Ларин разобрал устройство, изучил схему. В заключении: передатчик был активен 23 апреля, работал в режиме однократной передачи, затем отключился. Частота настроена точно на частоту борта 604. Сигнал передан в 9 часов 32 минуты. Длительность — 20 секунд. Ларин проверил время. Это соответствовало моменту, когда автопилот был переведён в ручной режим на 37 секунд.
Чернов понял: передатчик активировал внушение Сухорукова именно в этот момент. Чернов спросил Ларина:
— Что мог сделать Сухоруков за 37 секунд?
Ларин предположил:
— Выключить автопилот, передать управление второму пилоту, выполнить какое-то действие, снова включить автопилот. Но какое действие?
Чернов не знал. Вернулся к записям Беляева, искал описание возможных команд. Нашёл упоминание о команде эвакуации: испытуемый должен вывести всех членов группы из объекта через скрытый выход и скрыться в убежище. Скрытый выход. Чернов вспомнил: на борту 604 не было скрытого выхода. Или был?
Чернов позвонил Орехову, специалисту по авиационной технике.
— Существуют ли на Ан-26 технические люки, не указанные в стандартной документации?
Орехов подумал, ответил:
— Да, есть служебный люк в носовой части, под кабиной пилотов. Используется для доступа к авионике и проводке. Размер примерно метр на метр. Открывается изнутри. Но он ведёт в отсек оборудования. Оттуда наружу не выйти.
— А если модифицировать борт, можно ли сделать выход через этот люк?
— Теоретически да, если прорезать дополнительный люк в днище. Но это серьёзная переделка, её видно при осмотре.
Чернов вспомнил: борт 604 проходил плановый ремонт в марте 1987 года. Возможно, тогда и сделали модификацию. Чернов запросил документы по ремонту. Получил акт: заменена обшивка днища в носовой части из-за коррозии, установлены новые панели, работы выполнены заводом в Новосибирске. Чернов понял: под видом замены обшивки установили скрытый люк. Экипаж не знал о нём до активации внушения. Сухоруков получил сигнал, выполнил команду, открыл люк, вывел экипаж. Все спустились вниз, покинули борт через нижний выход на малой высоте. Закрыли люк изнутри дистанционно. Борт продолжил полёт на автопилоте.
Но тогда где экипаж? Если они покинули борт над Тюменской областью, их должны были найти. Чернов вспомнил: поиск проводился. Ничего не нашли. Значит, они скрылись быстро, попали в заранее подготовленное убежище. Программа «Зеркало» предусматривала такие убежища. Чернов искал в записях Беляева упоминания о конкретных местах. Нашёл список: три убежища в Тюменской области, построенные в семидесятых годах для экспериментов программы. Адреса засекречены, доступ ограничен. Чернов понял: экипаж жив, скрывается в одном из убежищ. Или был жив до определённого момента.
1 марта Чернов запросил у Макарова координаты убежищ программы «Зеркало» в Тюменской области. Макаров ответил:
— Такой информации в открытых архивах нет, нужен запрос в Главное управление.
Чернов не мог запросить официально, это вызвало бы вопросы. Решил искать иначе. Вернулся к записям Беляева, искал хоть какие-то ориентиры. Нашёл упоминание: убежища располагались вблизи военных объектов, замаскированы под технические сооружения, доступ через подземные ходы.
Одно из убежищ находилось рядом со старым аэродромом, заброшенным в семидесятых годах. Чернов нашёл карты военных аэродромов Тюменской области. Три аэродрома закрыты в период с 1972 по 1978 годы: один под Тобольском, второй под Ишимом, третий под самой Тюменью. Чернов позвонил Макарову, попросил проверить все три.
— Что именно искать? — спросил Макаров.
— Подземные сооружения, бункеры, любые конструкции, которые могут быть входом в убежище.
Макаров ответил:
— Это займёт неделю. Нужны люди и транспорт.
Чернов согласился:
— Найдите способ.
Макаров привлёк местный военный патруль, объяснив задачу как проверку старых объектов на предмет хищения имущества. Патруль начал обход аэродромов.
Первый — аэродром под Тобольском: заброшенные ангары, разрушенные взлётные полосы, ничего подозрительного. Второй — под Ишимом: то же самое, только остатки старой техники и пустые склады. Третий — под Тюменью. Аэродром зарос лесом, большинство построек разобрано на материалы. Но патруль нашёл бетонный колодец, закрытый ржавой крышкой в стороне от основных строений. Крышка тяжёлая, с замком, замок сорван недавно.
Макаров приехал лично, осмотрел колодец. Открыли крышку — внутри лестница, уходящая на глубину метров десять. Макаров спустился с фонарём. Внизу — коридор, бетонные стены, освещение не работает. Прошёл по коридору, вышел к двери. Дверь металлическая, толстая, с кодовым замком. Замок сломан, дверь приоткрыта. Макаров толкнул дверь, вошёл.
За дверью помещение размером примерно десять на пятнадцать метров, низкий потолок, несколько коек вдоль стен, стол, стулья, шкаф. Воздух затхлый, пахнет плесенью и чем-то ещё неприятным. Макаров осмотрел помещение. На койках лежали тела. Семь тел. Все в лётной форме, без знаков различия. Тела разложились, но не полностью. Видимо, лежали здесь несколько месяцев.
Продолжение следует...