Глава 8: Праздник разбитых зеркал.
После того кошмара в отеле что-то внутри меня надломилось. Но не разорвалось окончательно. Это была трещина, через которую медленно утекало самоуважение, но цеплялась жалость к нему и странная, болезненная привязанность.
Он стал другим: отстранённым, немного холодным. Общение продолжалось, но без прежнего энтузиазма, без ночных мольб «не уходи». Теперь это были сухие сводки: «Привет, как дела?», «Устал». Он взял меня, завоевал в своей реальности (какой бы убогой она ни была), и теперь первичный интерес, азарт охоты угасли. Я стала фактом его биографии. Не самым приятным, судя по всему. Ведь измена, какой бы она не была, и что бы не было тому причиной, всегда повергает изменника в стыд перед той, кому он изменил.
А потом приблизились Новогодние праздники. Время, когда весь мир объединяется, чтобы встретить чудо. Я ждала. Хоть какого-то знака. Слова. Хоть «С наступающим». Но в моём телефоне звенящая тишина. 31 декабря пришло и ушло без единого сообщения от него. Он исчез. Растворился в праздничной суете своей «формальной» семьи. Как потом узнала, одаривал жену подарками и вниманием, пытаясь загладить вину.
И вот тогда во мне что-то щёлкнуло. Обида, перегорев, стала холодным пеплом.
«Сценарий понятен,— сказала я себе, глядя на огни и гирлянды за окном. — Женатик слился. Фантазия закончилась, реальность в виде жены и ребёнка на праздниках победила. Хватит. Мне нужно свою жизнь устраивать».
Я пошла на свидание. С другим. Нормальным, неженатым, приятным мужчиной. Мы пили кофе, он смешил меня анекдотами, был галантен. И всё это время я сидела и думала: «Он не так смотрит. У него не такой голос. Он не трëт переносицу, когда задумается. Он не так умён, Он простоват, в общем. Он… не ОН».
Именно на этом, в целом милом свидании, меня накрыло волной от чудовищного прозрения. Я поняла не умом, а всем нутром, каждой клеткой отчаяния:
Я влюбилась. Снова. В женатого.
Не в«друга-любовника», а в конкретного, лживого, странного, причиняющего боль человека. В его боль, в его историю, в его обещания, в тот образ «особенного», который он мне когда-то продал. Нарцисс сделал самое страшное: он заставил меня полюбить не его, а свою собственную надежду на его исправление. Надежду, которую он же и взрастил.
Потянулись мучительные каникулы. Дни были длинными и пустыми. Я отчаялась. Отчаялась вырваться из этой ловушки чувств.
И тогда, как по волшебству, он возник. Ровно тогда, когда я уже почти смирилась с потерей.
Просто написал.Как ни в чём не бывало.
«Привет. Соскучился. Как ты?»
Ни слова об исчезновении.Ни извинений. Ни объяснений. Он вёл себя так, будто мы расстались вчера после чудесного свидания.
И что самое ужасное? Я обрадовалась. Не просто обрадовалась — мёртвый мир вокруг вдруг снова наполнился красками. Моё сердце, которое так упорно пыталось биться для кого-то другого, с облегчением вернулось в свою клетку.
Я ответила.И мы продолжили. Как будто и не было ни отеля-кошмара, ни новогоднего предательства.
Наступил новый виток. Мы снова ездили в отели. Теперь он был менее нервозен, более уверен в своём праве на меня. Мы гуляли, ходили в кино, на выставки, и он снова говорил о высоком — о смысле жизни, о предназначении, о том, как мы нашли друг друга. Он создавал романтику. Искусную, выверенную, как декорация. Я, наученная горьким опытом, уже не верила в неё полностью, но… позволяла себя обманывать. Потому что альтернатива — жизнь без этих всплесков эмоций, без этой «особой связи» — казалась серой и безвкусной.
Я наслаждалась обществом, в которое уже вложила столько душевных и физических сил, как пленник наслаждается прогулкой во дворе тюрьмы. Это было лучше, чем камера одиночества.
И так продолжалось почти два месяца. Два месяца шаткого, недоверчивого, но всё ещё существующего «мы». Я жила в подвешенном состоянии, между надеждой и страхом, между его всплесками внимания и привычной отстранённостью.
А потом произошло ЭТО. То, что перечеркнуло все наши хрупкие договорённости, все невысказанные надежды и окончательно показало мне, в какой именно игре я состою. Игра, в которой правила пишет только он, и которые он меняет, когда захочет.