Пока Иоганн Пфефферкорн решал проблемы на любовном фронте, он совершенно забросил свои злодейские дела, из-за чего его позиции среди служителей Тёмных заметно пошатнулись. Пошли толки, что он размяк и даже, страшно сказать, подобрел. Стали случаться неслыханные прежде вести: крестьяне засеяли поля всего в миле от его замка, принялись охотиться в окрестных лесах и ходить без страха по дорогам, на которые раньше и ступить не смели. Терпеть подобное было нельзя. Конечно, можно было сжечь пару деревень, наслать болезнь, уничтожить посевы, но всё это было как-то мелочно, как-то скучно, без изюминки. Хотелось чего-то более изобретательного. Долго Иоганн бродил задумчиво по мрачным коридорам замка, пугая суровым видом слуг. «Заклятие вечного мрака? - подумал он. - Нет, это уже избито. К тому же и он сам не испытывал большого стремления жить в постоянной темноте». «Наслать на людей пожирателей плоти? Это уже поинтереснее, но с ними столько возни… К тому же нужна кровь левиафана, а достать её очень непросто». «Хм, есть идейка. А что, если вселить в тела короля, его министров, герцогов, баронов, чиновников и судей демонов из глубин преисподней? Они будут годами творить злодеяния. Достаточно лишь раз сотворить заклинание, и можно будет всю жизнь пожинать плоды». Заклинание, впрочем, было не из лёгких: пришлось изрядно опустошить замковые кладовые и даже отправиться на край мироздания, где за сотню душ Иоганн приобрёл у уродливого древнего циклопа сердце великого героя. Целую ночь Иоганн чертил на каменном полу красной краской, смешанной с кровью девственниц, пентаграммы, гексаграммы, гептаграммы, прочие граммы, а также круги, квадраты, треугольник, слова из языка проклятых. Дважды ему пришлось начинать сначала: сперва он не там нарисовал круг, затем ошибся в написании слова, которое условно можно перевести как «уничтожение». Во время третьей попытки фамильяр залез в одну из пентаграмм и стёр часть её своими хвостами. Иоганн запер его в кладовке, не обращая внимания на яростное возмущение. Наконец, с четвёртой попытки ему удалось сделать всё правильно, и он принялся читать заклинание. Древний язык, на котором оно было написано, звучал невыносимо жутко, и слова словно бы проникали в каждый угол, из-за чего слуги попрятались, а фамильяр в кладовке свернулся в комок и задрожал. Завывание ветра за окнами вторило каждому слову колдуна. Когда Иоганн закончил, он почувствовал, как тёмные силы пришли в движение и его воля воплощается в жизнь. Демоны ада заполнили тела сильных мира сего. Пфефферкорн был чрезвычайно доволен собой, на радостях он даже устроил прислуге их первый выходной за шесть лет. Теперь оставалось только ждать результатов, и Иоганн с радостью вернулся в объятия своей возлюбленной Агнессы фон Штартер. Они любили друг друга часами, а почти всё прочее время уделяли планированию свадьбы: нужно было выбрать место, разослать приглашения, определиться с ведущим. Любовь и приятные хлопоты полностью увлекли Пфефферкорна, так что лишь через полгода он решил проверить последствия заклинания. Увиденное в хрустальном шаре его чрезвычайно поразило: в окрестных землях ничего не изменилось. Конечно же, демоны развязывали войны, притесняли и грабили население, творили прочие бесчинства, но не больше, чем прежние властители, так что простолюдины не заметили разницы и продолжали жить как раньше: строили дома, заводили семьи, выращивали урожай, когда случались с ними несчастью пожимали плечами да говорили: «Бог дал, Бог взял». Всего в миле от замка Пфефферкорна, на землях, которые Иоганн, разумеется, считал своими, крестьяне жали пшеницу. «Всё-таки придётся прибегнуть к старому-доброму огню», - подумал колдун и, оседлав дракона, направил его к полю. Солнце золотило колосья, мужчины, женщины и даже дети дружно трудились в поте лица. Они пели красивую и печальную песню о любви простого деревенского парня к прекрасной девушке из-за моря. Иоганн заслушался, он думал об Агнессе и о том, как чуть её не потерял. На секунду в уголках его глаз даже блеснули слёзы. «Что ж, поживите ещё, уж больно песня хороша», - колдун велел дракону возвращаться обратно в замок. Возможно, он действительно размяк и, возможно, но только возможно, даже стал чуточку добрее.