Глава 7: Испытание в номере 322.
Прошел месяц с момента нашей первой встречи вживую. Месяц ночных разговоров в машине, грандиозных жестов, взглядов, полных «глубины». Месяц, в течение которого он не торопился с физической близостью, словно наслаждаясь самой возможностью её оттягивать, а я думала и верила, что это — признак исключительного уважения.
И вот, в один из дней, он написал: «Завтра вечером свободен. Съездим в отель? Я работал по выходным, могу себе позволить. Хочу, чтобы всё было правильно».
Это было оно. То самое «правильно», которое он обещал после моей провальной провокации. Моё сердце упало в пятки. Не от радостного предвкушения. От леденящего, необъяснимого страха. Интуиция кричала: «Не надо!»
Но как отказать после всего? После брошенной машины, после рук, что несли по сугробам, после месяцев ожидания?
Он приехал. Я вышла к машине, и, должно быть, на моём лице читался тот самый ужас, потому что, вместо того чтобы улыбнуться,он холодно и вежливо спросил:
«Ну что, реши. Едем или нет? Я, правда, всё оплатил, отменять поздно».
В его тоне был холод и лёгкая тень раздражения. И меня накрыло: «Он уже потратился. Он уже организовал». Я, со своим страхом, была неблагодарной капризной девочкой, которая ломается в самый ответственный момент.
И тут во мне включился тот самый, доведённый до автоматизма механизм: «Неудобно. Нельзя быть невежливой. Он же старался». Чувство вины и долга оказалось сильнее голоса инстинкта.
«Конечно, едем», — сказала я, садясь в машину с ощущением, что запрыгиваю в катафалк.
Отель был неброским, где-то на выезде из города. Номер — стандартная «люкс»-коробка с красным ковром и синтетическим покрывалом. И с этого момента начался сюрреалистичный кошмар, который я позже буду вспоминать как худший секс в своей жизни.
Он был не просто плох. Он был патологически странен.
Сначала— нервозность. Резкие движения, суетливость. Он запретил мне смеяться, когда я, желая разрядить обстановку, попыталась шутить. «Не надо смеяться, меня это отвлекает, что в этом смешного, всё серьёзно». Он запретил открывать окно, когда стало душно. «Закрой, сквозняк».
Потом он достал из внутреннего кармана куртки маленькую коробочку.И я увидела то, о чём раньше даже не слышала — странные резиновые приспособления, кольца. Для «более уверенной потенции», как он сконфуженно пояснил.
Я была в шоке. Всё это — грандиозные речи, тонкие намёки, «принципы» — и вдруг… это? Но вежливость, привитая с детства, не позволила встать и уйти. Я продолжала играть свою роль в его спектакле, думая лишь: «Надо перетерпеть. Сейчас закончится».
Он плохо целовался — жёстко, без чувства, как будто выполнял техническое задание. Весь процесс был механическим, лишённым не только страсти, но и простого человеческого тепла. А потом, в самый неожиданный момент, он перевернул меня и… стал пристально, под светом лампы, разглядывать мою спину: «Да уж, красное бельё и сутулая спина, меня такое не возбуждает»- пытаясь переложить на меня вину за свою слабую потенцию, произнёс он. Я пребывала в растерянности. Первый раз я слышала такое от мужчины. Обычно была масса восторгов и комплиментов и мне, и моим "умениям" в этом деле. Это был "газлайтинг" .Конечно этот термин я услышу много лет спустя, а тогда меня, мучил когнитивный диссонанс:проблемы с понетцией у него, а виновата я. И его испуг в автомобиле стал понятен: он просто боялся не смочь, прикрыв все флером порядочности.
Потом он пошел в душ: «Царапин нет, — констатировал он с каким-то странным облегчением. — Жена в курсе моих… затей с тобой, она тебя одобрила. Но вот портить шкурку не разрешает, это ее собственность».
Мир остановился. В душном номере отеля, с этим человеком, рассматривающим свою кожу на предмет повреждений, разговорами о его жене, я почувствовала себя не женщиной, а просто на время арендованной вещью.
Когда мы, наконец, оделись и пошли сдавать номер, я была, как пустая оболочка. А он… он преобразился. Нервозность исчезла. Он шутил, излучал уверенность. Открыто, нагло флиртовал с горничной, стоявшей у тележки с бельём, а потом — с девушкой на ресепшене, выдававшей депозит. Он ловил их взгляды, улыбался той самой загадочной улыбкой, которая когда-то пленила меня на сайте. Я стояла в стороне, невидимая, как мебель и ощущала себя девушкой по вызову. Мне было стыдно.
В машине воцарилась гробовая тишина. Я смотрела в тёмное окно, и в голове стучал один-единственный, немой, унизительный вопрос: «Что со мной не так?Всё так плохо, что ты сразу, после секса флиртуешь с другими?»
Я была настолько сломлена, что задала его вслух.
Он посмотрел на меня, и на его лице появилось что-то вроде удовлетворения.Он даже не понял моего состояния. Он был рад безумно, что у него хоть что-то «получилось» и радость была неподдельной. Ведь он не услышал и не почувствовал от меня ни насмешки, ни разочарования. Я была «понимающей» женщиной. Которая «безумно восторгалась его подвигами».Мой природный такт и жалость опять не дали мне поставить его на место.
« Ты великолепна. После такого секса с тобой, — заявил он важно, как бы делая великое одолжение, — я готов перетрахать всех женщин в этом городе. Такой комплимент я ещё никому не делал».
Я вспыхнула.Хотела выйти из машины, но делать это в 3 часа ночи в глуши, побоялась.Потом наступило смирение. Моё тело и душа онемели. Вместо гнева, вместо оскорбления, во мне было лишь ледяное, тошнотворное понимание собственной ничтожности в этой схеме.
А позже, через дни и недели, придёт другое чувство. Горячее, яростное, направленное уже на себя.
Я буду снова и снова возвращаться к тому моменту у машины,когда он спросил: «Едем или нет?». И буду корить себя, выть от невозможности что-то изменить:
«Почему, почему я тогда не вышла из машины? Почему не послала его навсегда? Зачем я поехала? Зачем позволила?»
Но это будет позже.А пока что я просто сидела в пассажирском кресле, разбитая и униженная, и молча смотрела, как он уверенно везёт меня обратно в свою игру, из которой я уже не знала, как выбраться. Игры, в которой я только что проиграла самое важное — остатки самоуважения.
PS.
Но это была бы не полная правда, если бы я промолчала. Да было и негодование, и стыд, и злость, и ревность. Но была и невероятная жалость: «Боже, ко всем его проблемам, еще и эта». И я решила его «излечить», чтобы он снова почувствовал себя мужчиной. Мне очень хотелось видеть его здоровым и уверенным. Он думал, что я его «проект». Но он тогда не догадывался, что и он мой тоже.