История из одной Регрессии.
Есть те кто остался без вести пропавший в Великую Отечественную Войну. И эти души сейчас здесь в текущем воплощении. У них буд-то зов внутри идти и завершить конец войне, только на этот раз не умереть. Есть и те души , которые в годы Войны были детьми. Они видели и прошли войну. Они воевали. И эта статья, которую я пишу, и слезы кататься по щекам. Речь пойдём про мальчика, который в текущей жизни учится в шестом классе. Запрос: Частая боль за ухом и чаще внезапная. Аппетит, что уже сыт, но хочется поесть ещё.
1943 год.
Деревня под Новгородом.
Наша деревня стояла у самого леса. Летом он был густой, тёмно-зелёный, пах грибами и влажной землёй. Рядом текла река — неглубокая, но быстрая, а через неё был деревянный мост на противоположный берег. До войны здесь было тихо. Люди пахали землю, сажали картошку, собирали ягоды. Дети бегали босиком по траве.
Потом пришла война. Папу забрали он был большой, с усами, сильный. Он ушёл на фронт и больше я его не видел.
Многих забрали на фронт. В деревне остались старики, женщины, дети.
Меня звали Арсений. Мама называла меня лаского "Арсюша".
У неё были рыжие волосы, они выбивались из-под платка и светились на солнце. Мама работала в пекарне. Она всегда пахла хлебом.
Наша деревня пекла хлеб и собирали урожай для фронтовиков.
В один из дней повозки с продуктами отправились на фронт. Хлеб, картошка. Повозок было несколько.
— Сегодня быстро управимся, — смеялись женщины.
— Вернёмся до темноты!
Мама сидела на одной из повозок. Она наклонилась ко мне:
— Я скоро, Арсюша. Будь умницей.
— Мам… — я схватил её за юбку.
— Вернусь, — улыбнулась она.
Она не вернулась.
По дороге была засада. Немцы. Продукты забрали. Людей убили всех.
Я долго сидел у дороги. Ждал. Потом пришли немцы в деревню окончательно — и началась другая жизнь.
Деревню захватили немцы. Они заставляли работать всех. Дети тоже работали.
Мы таскали бревна. Мне было 5 лет. Взрослых практически не кормили, а нас детей подкармливали. Был среди немцев один, он не похож был на остальных, от него веяло добротой. Он приносил нам детям варёной картошки.
Нас одели в полосатую одежду. Чтобы мы были заметны. Вечером загоняли в сарай, похожий на курятник. Мы спали на сене — дети и взрослые вперемешку.
— Мам… — я звал во сне.
Но мне никто не отвечал.
Дни тянулись бесконечно.
Лето.
Мы рыли окопы, укрепляли их досками, таскали ящики с боеприпасами.
И вдруг — взрыв.
Земля дрогнула. Кто-то закричал. Меня оглушило. Я стоял и не понимал, что делать.
— Арсений! — кто-то дёрнул меня за рукав.
Это был Петя. Ему было лет четырнадцать.
— Ты чего встал?! Жить хочешь?!
Он схватил меня за один край ящика.
— Давай! Понесли!
Мы затащили ящик под мост, к реке.
— Смотри, — шептал Петя, — вот так стрелять. Отец учил. На охоту ходили…
В ящике были не только патроны, но и маленькие взрывчатки.
— Слушай… — Петя посмотрел на меня серьёзно. — Будем подкладывать под каждый ящик. Понял?
Я кивнул.
Мы ползали, грязные, измотанные, подкладывали взрывчатку и отползали в сторону.
Бах.
Бах.
Горели немецкие ящики.
Вдруг немец заметил нас.
— Хальт! — заорал он.
Он выстрелил. Упал мальчик лет девяти.
Мы стояли и молчали. Мы знали — он погиб вместо нас.
Бой продолжался.
Мы снова таскали ящики.
И тут снаряд упал совсем рядом.
Меня отбросило. В голове взорвалась боль. Я почувствовал, как что-то тёплое течёт за ухом.
— Живой?! — Петя подбежал, тряс меня.
Я ничего не видел. Только слышал мамин голос:
— Арсюша… Арсентий…Арсен
Петя перевязал мне голову.
— Держись. Ты должен жить.
Через минуту его убило.
Я видел это.
В тот день я стал взрослым. С глазами ребёнка.
Меня нашли наши-Русские.
— Живой, малец, — сказал высокий дяденька с бородой и усами.
Меня уложили в машину, подстелили телогрейку.
— Потерпи… — сказал он.
В деревне почти никто не выжил. Всех похоронили в одной могиле. Потом её назовут братской.
Я очнулся в госпитале в Новгороде.
Война закончилась без меня. Я был в коме.
Отец погиб перед самой победой.
Я вырос в детском доме. В шестнадцать лет нас отправили служить. Я работал у станка, делал военные детали.
Осколок в голове остался. Иногда он ныл. Глубоко. Тупо.
Я умер в 1959 году во сне
2025 год.
Мне двенадцать лет.
Я сижу на кухне, пью чай. За ухом ноет.
И вдруг — вспышка.
Лес.
Река.
Мост.
Петя.
Мама.
Я закрываю глаза и шепчу:
— Я помню…
Результат сессии :
С прошлого воплощения осталась боль.
Смотрели чему училась душа проживая такой опыт. Такие судьбы проживают зрелые души. Молодая душа не выдержит. Душа пришла за тем, что освободить те души, которые остались там в лесу, которые остались в междумирье.
Работали с Родом, принимали тех, кто не вернулся с фронта. Боль за ухом потихоньку утихла и перестала беспокоить. Наше тело-это банк данных, где хранится информация о всех травмах из детства, непрожитых эмоциях, незавершённый уроках. И это отзываться может болью у которой нет физиологически повода для беспокойства.
Из воспоминаний, что этой деревни нет. Всё заросло травой и деревьями.
В в текущем воплощении наш герой , где полная семья, любящие родители,которые понимают и осознают, что есть не только текущая жизнь, но и то, что не видно сразу. На кануне до начала консультации мальчик говорил, "Я закрываю глаза и всё горит", только я незнаю где это. (с детьми работаю в сопровождении родителя), при условии если это зрелая душа. В остальном, работа проводится через маму ребёнка.