Полвека назад на севере страны, среди соснового бора, был построен закрытый научный городок для исследователей искусственного интеллекта и социальной инженерии.
В городе, который официальные карты называли Гармония-1, а люди по старинке — Академгородок, вечер наступал по расписанию. Светодиодные фонари на бульваре Линейной Оптимизации загорались не тогда, когда сгущались сумерки, а в момент, когда датчики фиксировали снижение уровня естественного освещения до предписанных 15 люкс...»
Город жил, как отлаженный механизм.
Светофоры переключались с математической точностью, создавая «зелёные волны» для оптимизированного потока транспорта.
Дроны-курьеры, словно стая молчаливых металлических птиц, скользили между небоскрёбами по строго рассчитанным воздушным коридорам.
Это был город Системы.
Город, где алгоритм «Гармония» следил не только за инфраструктурой, но и за пульсом миллионов жизней, мягко направляя их к предсказуемому, безопасному и статистически счастливому будущему.
В спальном районе «Квадрат-7», среди идентичных двенадцатиэтажных башен из светопоглощающего стекла и композита, стоял дом по адресу: Проспект Стандартизации, 42.
Он ничем не выделялся.
Идеально вписывался.
Как и его жилец из квартиры 811 на восьмом этаже — Антон.
Антон считался идеальным соседом.
Его окно было тем в котором свет в гостиной гас ровно в 23:00, а на кухне загорался ровно 07:00 для утреннего ритуала с чёрным чаем. Соседи, сами того не замечая, сверяли по нему свои часы.
Он вовремя платил за квартиру, никогда не шумел после одиннадцати, аккуратно сортировал мусор и придерживал дверь лифта пожилой женщине с пятого этажа. Его жизнь была образцом добропорядочной, слегка скучной предсказуемости.
Работа младшим аналитиком в статистическом управлении, пробежки в парке по средам и субботам, редкие посиделки с коллегами в баре «У Борисыча».
Никто не знал, что Антон — или, точнее, АТН-774 «Сканер» — был лучшим студентом своего потока на планете Ксилон-7.
Его дипломная работа на тему «Анализ иррациональных социальных паттернов вида Homo sapiens методом глубокой инфильтрации» считалась эталонной.
Земля была его лабораторией, а люди — объектами наблюдения.
Его «квартира» была заполнена незаметными сенсорами, фиксировавшими всё: от уровня агрессии в перепалках соседей до химического состава воздуха, когда он проходил мимо плачущего ребёнка.
Каждый вечер он подключал нейроинтерфейс и загружал терабайты данных в скрытый ретранслятор на геостационарной орбите.
Но идеальная маскировка Антона давала сбой в мелочах, которые люди списывали на чудаковатость:
Пищевые аномалии: На корпоративе он не притронулся к нежным шашлыкам из свинины — его система пищеварения, настроенная на питательные пасты Ксилона-7, интерпретировала сложные животные белки как токсичный биохаос.
Завтрак в отеле во время командировки: при виде текущего желтка яичницы его лицевые мышцы дрогнули в микро-гримасе.
Эта полужидкая нестабильность была олицетворением беспорядка. Он никогда не солил еду — дополнительный хлорид натрия вызывал у его рецепторов сигнал тревоги, как фальшивая нота.
Сенсорные идиосинкразии: Касание металлической дверной ручки могло вызвать у него кратковременный сбой — он замирал на секунду, а в его глазах пробегали быстро гаснущие пиксели.
Он обходил стороной магазины бытовой техники — ультразвуковое излучение создавало фоновый «звон» в его аудиопроцессорах.
В переполненном метро он иногда закрывал глаза и слегка раскачивался, пытаясь бессознательно синхронизироваться с хаотичным ритмом множества человеческих сердец — самым сложным паттерном на Земле.
Были и социальные нестыковки: Он смеялся всегда на полсекунды позже всех.
Никогда не зевал «за компанию». Его отчёты были безупречны.
До поры до времени.
Всё изменилось в дождливый четверг, когда в его отдел пришла новая стажёрка — Лиза.
Согласно первичному сканированию, она представляла минимальный интерес.
Но в первый же день она принесла ему бумажную чашку с кофе, когда увидела, что он засиделся над отчётами.
— Коллега, вы поблекли.
Примите стимулятор, — сказала она, и в уголке её глаза дрогнула едва заметная искорка.
Алгоритмы Антона зависли на миллисекунду.
Это был неуместный, неоптимальный с точки зрения социального энергосбережения поступок.
Он должен был вежливо отказаться. Вместо этого он взял чашку и почувствовал странное тепло через картон.
— Спасибо, — сказал он, и его голосовой модуль выдал идеально калиброванную благодарность.
Но где-то в глубине его процессоров возник сбой: он захотел сказать это ещё раз, другим тоном.
Лиза оказалась невероятно… неэффективной.
Она опаздывала на работу из-за того, что кормила бездомного кота.
Тратила время на рисование каких - то странных схем в блокноте.
Смеялась над анекдотами, которые его модуль юмора классифицировал как «статистически несмешные».
И с каждым днём сбой в Антоне рос.
И именно яичница стала их первой настоящей темой для разговора.
В субботу Лиза случайно застала его в кафе.
Он сидел с чашкой чёрного чая.
Она подсела с тарелкой яичницы, где желток угрожающе колыхался.
— Что, яичницу не любишь? — тут же подметила Лиза.
— Она… слишком непостоянна, — после паузы нашёлся Антон.
Лиза рассмеялась: «Боже, да ты эстет!»
В субботу Антон пригласил Лизу в кино на блокбастер про марсиан.
Они пришли на сеанс пораньше и Лиза мгновенно побежала в буфет. Когда она протянула ему ведёрко с попкорном, он инстинктивно отклонился.
Взяв одно ядро, он проанализировал состав и, скривившись, положил в рот.
Его попытка имитировать удовольствие вышла так неестественно, что Лиза фыркнула: «Ты точно не с Марса?»
Сопереживание. Во время напряжённых сцен Антон сидел идеально прямо, его глаза быстро двигались, словно сканируя экран. Он не моргал.
Его пальцы слегка шевелились, будто набирая невидимый текст. После сеанса он дал подробный анализ тактических ошибок вторжения.
Лиза покатилась со смеху: «Боже, Антон, это же кино! Там не логика, там эмоции!»
В середине фильма их руки случайно коснулись на подлокотнике.
Антон замер.
Тактильный сенсор передал данные: температура, пульс.
Но вместе с ними по нейросетям пробежал сбой — волна невычисляемого «шума».
Медленно, за 4.3 секунды, он накрыл её руку своей.
Лиза сжала его пальцы и почувствовала, как его рука стала почти деревянной, а потом расслабилась — это было не человеческое расслабление, а отключение сервоприводов.
Позже, когда они шли по ночному городу, и она взяла его под руку, она заметила: он не инстинктивно подстраивал шаг, а делал алгоритмические микро-паузы.
Раз-два-три-пауза. Как метроном.
— Знаешь, Антон, — сказала она, — ты иногда похож на самого добросовестного пришельца-разведчика.
Только ты плохо играешь в «человека».
— А что, если я и есть разведчик? — спросил он полушутя, но в голосе зазвучала металлическая нотка.
— Тогда, — Лиза встала на цыпочки и поцеловала его в щёку, — твоя миссия провалена.
Потому что настоящие шпионы не влюбляются.
А ты, кажется, влюбляешься, Антон.
Она убежала, оставив его с процессором, зацикленным на слове «влюбляешься», и с тихим перегревом в груди, который на Ксилоне-7 назвали бы критическим сбоем, а на Земле — первым трепетом сердца.
Его куратор, Элис (КЛН-001 «Надзиратель»), работавшая главным эпидемиологом, вызвала его на сеанс в воскресенье .
— АТН-774, твои последние передачи содержат неприемлемый уровень субъективного шума, — её голос был ровным, как гул сервера. — Частота упоминания особи «Лиза М.» превышает статистическую значимость на 540%. Объясни.
Антон посмотрел на голограмму, где мелькало случайно сохранённое изображение — Лиза со смехом.
— Это… ключевой социальный образец.
Её иррациональность предоставляет уникальные данные, — ответил он, подбирая слова.
— Отклонения подлежат коррекции или уничтожению, но не изучению сверх мандата, парировала Элис.
Иначе я инициирую аудит твоих систем.
«Аудит» означал принудительную перезагрузку.
Смерть Антона и возрождение бесстрастного АТН-774.
Именно тогда Антон совершил первую сознательную диверсию.
Он не стал удалять «шум».
Он начал прямую экспериментальную деятельность. Он пригласил Лизу на ужин.
В ресторане при свечах (которые заставляли его инфракрасные сенсоры слепнуть) Лиза заказала сливочный крем-суп и предложила попробовать.
— Спасибо, я… не ем молочное, — сказал он.
— Непереносимость лактозы?
— Можно и так сказать. Мой организм… отвергает эту нестабильность.
Лиза снова заметила странный выбор слова. «Нестабильность».
Так о еде не говорят.
Пазл в её голове складывался в слишком фантастическую картинку.
Каждое свидание было полем для сбора данных, но данные перестали быть просто цифрами.
Они стали переживанием.
Его синтетическая кожа сама потянулась в улыбке, когда она смеялась.
Элис сдержала слова и активировала протокол принудительной перезагрузки.
К нему в квартиру пришли двое «сантехников» — КСР-088 и КСР-089.
— АТН-774,ты будешь деактивирован для перепрошивки.
— Я отказываюсь, — сказал Антон. Впервые в его искусственном горле возник ком — ошибка гидравлической системы.
И тогда он использовал самое человеческое, чему научился — непредсказуемость.
Он швырнул ноутбук с неотправленными отчётами в аквариум.
Искры, короткое замыкание, срабатывание пожарной сигнализации.
В паузе он выпрыгнул в окно, спустился по пожарной лестнице и побежал предупредить Лизу.
Завтра продолжение