Чеснок Холст и доктор Вотштон (Канун Дэйл)
(продолжение)
Инспектор Бесстрейд, стремительно вертя головой в кепке, сухо пришёл к нам. Не здороваясь, бросил на стол скрученные в рулон бумажные листы.
- Как вам это понравится, джентльмены? - спросил он не без презрения к кому-то.
Мы с Холстом только что выпили чай и собирались играть в шахматы. Чтоб я, как всегда, проиграл.
- Почитайте, - в волнении, но глухо попросил инспектор, - вы поймёте всё.
Я развернул, увидел чертежи с линиями, цифрами, буквами и стрелками. И на штампе надпись "Кресло-качалка K- 285N".
- Не понимаю ничего, - я равнодушно вернул листы на стол, - вы это где-то подобрали?
- Это труп держал у себя в кармане. Доктор, вы как врач, обязаны разбираться в схемах подводных лодок?
- Нет. Только в схемах конструкций человека.
- Мистер Холст, а вы? - переключился инспектор на моего друга.
- А я вообще думаю, что Солнце ходит вокруг Земли.
- Это пусть, - быстро согласился Бесстрейд, - так оно, скорей всего и есть. Но тут дело посерьёзнее. Здесь написано "Кресло", а фактически - это натуральная супер-субмарина.
Холст тоже бегло рассмотрел чертежи.
- Вас это самогО осенило? Или кто-нибудь подсказывал? Где вы взяли рисунки?
- Мне их дал мой шеф сэр Лишай. Изъяты они были у мистера Горемора, к моменту изъятия уже убитого. Убитый сопротивления не оказал.
Бесстрейд, стерев пот и выпросив хереса, сел где стоял, после чего подробно рассказал нам всю эту историю - от начала и до середины (конца ей он пока не представлял, даже мутно).
- Если б не убийство, джентльмены, то Скотланд-Яд и не подключали бы. Нам неинтересно, что там у них воруют. Кстати, здравствуйте. Рад вас видеть, - закончил он.
Я ещё раз глянул в чертежи. По форме, величине и деталям эскиз изделия действительно был похож на кресло-качалку. Четыре листа - и всё про кресло.
- Они там хитрые, эти черти, - недовольно поделился мыслью инспектор, - маскируют всё. В заблуждение вводят. Разведчики, чума их охвати. Мне престарелый сэр Крахх прямо сказал: спёрли именно субмарину.
- Горемор спёр? - спросил Холст, готовясь закуривать.
- Ну а кто ещё. Он сотрудник восьмого отдела. Он там всё знал. Ну и бумаги в его кармане. Как видите, я накинул на него неопровержимую сеть. Кстати, вдовёнка этого Горемыки мне тоже подозрительна - виляет чего-то, даже про их совместный интим ничего не стала мне рассказывать.
- Вы разве спрашивали?
- Нет. Я думал - сама захочет.
- Крахху эти чертежи не показывали?
- Нет. Побоялся за его здоровье. Как поймёт, думаю, что они не все, что половины не хватает - вдруг да инфарктом ударится.
Холст задымил:
- Ну а допрос проводников что показал?
- Я только что от моих ассистентов. Результаты такие:
Допрошено тридцать проводников и три кондуктора. Кроме одного, все единодушны. Сказали:
"Озверелых картин действительности в наших вагонах не проистекает никогда".
А вот один кондуктор (он как раз кондукторил в шестом вагоне) заметил некоторый срыв в безмятежной поступи хода современности. Забежали, - говорит, - двое. Встали в тамбуре и никуда не идут. Я, - говорит, - пустился к ним в пешее путешествие. Разузнать что-нибудь об их видах на поездку. Но различив на мне знаки отличия от рутинного человека, эти двое вежливо спрыгнули из тамбура на нижнюю неподвижную сушу. После чего оба ненадолго упали.
- Приметы у этих двоих были? - спросил Холст, чуть прищурясь.
- Ни одной, мистер Холст, - живо ответил Бесстрейд, - но Меринс и Хрякл, дай бог им психического здоровья, нарисовали фотороботы. Хотя не пойму - зачем нам посторонние рожи лиц. Хотите взглянуть?
- Пожалуй, - сказал Холст.
Инспектор выудил два листочка с изображениями. Я взглянул тоже:
Оба лица были достаточно выразительны.
- Что скажете, друг мой? - посмотрел на меня Холст.
Я вздохнул:
- Понятно только одно - не близнецы.
Бесстрейд нам помог:
- Одно лицо рисовал Меринс, другую харю - Хрякл. Переусердствовали тупенькие. Морды эти к нашему делу отношения не имеют. Так ведь, джентльмены?
- Вот эти - не имеют точно, - согласился Холст. Но те, кто за ними скрываются... ладно, инспектор, я возьмусь за ваше дело.
Бесстрейд на радости хлебнул вина. Из моей рюмки - так его окрылили сказанные слова.
- Я в вас верил, джентльмены. Вы всегда присоединялись, когда победа уже очевидна. За это спасибо. Только я попрошу вас об одной услуге: можно, на людях я буду называть вас мистером Хряклом и мистером Меринсом? Дело в том, что именно этих оболдуев мне и разрешил мой шеф. Вы, мистер Холст станете, например, Хряклом, а вы, доктор, соответственно, Меринсом. И оба оболдуи. Идёт? Не против вы?
Лично я нашёл эту идею никудышней, а Холст почему-то разрешил:
- Называть можете, - сказал он равнодушно, - только отклика, конечно, не ждите.
- Что ж, прекрасно, - потёр руки инспектор, - стало быть, начнём нашу финальную стадию. Куда бы вы хотели поехать в первую очередь, чтоб проветриться? Подозреваю - на место кражи, на Вассал-стрит?
- Нет, - отверг Холст, - на место гибели Горемора.
- Но... его уже там нет. Он сейчас отпевается в церкви Святого Паяца.
- Вот и хорошо. Потом побываем и там. Друг мой, - обратился Холст ко мне, - у вас что? Пациенты или погоня?
Я сразу же твёрдо рассудил:
- Хороший врач тот, кого пациенты перестают посещать. Благодаря вновь приобретённому здоровью.
- Мудро, - кивнул кепкой Бесстрейд, - сразу видно бывалого воина.
•••
Вдоль железнодорожного полотна мы шли довольно долго - идти было трудно, под ногами стояла неплотно утрамбованная щебёнка, а в лицо, радуясь простору, дули порывы ветра. Инспектор придерживал шляпу и всё время недовольно вертел головой, не одобряя моего друга:
- Мистер Холст, я ж говорю вам: он лежал вон там - мы прошли, почему вы там не задержались, я ж вам указал.
- Ну вы указали то место, где его обнаружил пигмей?
- Ну да. А чего вам ещё надо?
- Обнаружил и обнаружил, - бурчал Холст, пристально вглядываясь в стороны и под ноги, - что может быть в том месте интересного.
- Тогда куда вы хотите попасть?
Слева от нас тянулся ряд придорожных сараевидных строений - видимо, это были железнодорожные склады и другие скучного вида деревянные помещения, справа четыре пути стальной магистрали. Насыпь из щебня, тёмная от паровозных выбросов, холодно шелестела под подошвами. Вслед за Холстом мы двигались в сторону вокзала.
- Инспектор, - вдруг остановился Холст и окидывая взором насыпь, втянул острым носом запах шпал, - как думаете, сколько тут вдоль рельсов насыпано этих камешков?
Бесстрейд, наскоро переглянувшись со мной, осмотрелся вокруг и немножко вдаль.
- Каких ещё камешков? - недовольно задвигался он, - про что вы?
- Про эту насыпь. Много ли щебня здесь легло? Если поштучно прикинуть.
- Да ну вас, - раздражённо отвернулся инспектор.
- Ну всё-таки.
- Откуда мне знать.
- Навскидку.
- Ну... не знаю. Триллион.
- А я думаю, и миллиарда не наберётся.
- Да? И что? - Бесстрейд сумрачно сунул губы под воротник, - эта информация ускорит наше дело?
- Она даёт нам ключ.
- Вот эти спрессованные камни? - брезгливо зыркнул глазами инспектор, - это твёрдое основание под шпалы. Чтоб поезда не косило.
- Не только инспектор. Гладкая линия насыпанного в беспорядке щебня - это большая книга - надо уметь её читать. Это не твёрдое основание, а хорошо спланированное и тщательно подготовленное убийство.
Бесстрейд, сжав губы, посмотрел на меня так, будто б проговорил:
- В жизни мне никогда уже везти не будет; моему уму - крах.
О чём думает Холст, я, конечно, не знал, но, привыкший к такому, старался хранить уверенность.
Бесстрейд высказал ворчливую иронию.
- Про убийство, дорогой наш сыщик, мы уже давно в курсе. Как бы это вам и не казалось невероятным.
- Однако же, - равнодушно продолжил Холст, - как нам свидетельствуют эти миллионы камней, убийство, слава богу, не произошло.
Бесстрейд решил не вскипать.
- Ага, - из-под воротника донёс он, - не произошло. А труп с похищенными бумагами в кармане - это просто каприз весны.
- Да нет, дорогой инспектор, - не обиделся Холст, - труп с бумагами - это следствие слишком здорового образа жизни мистера Горемора. А я всегда говорил: в курении табачной трубки нет ничего дурного.
- Доктор, - обратился Бесстрейд уже ко мне, - вы не знаете в Лондоне места, где можно спятить. По-моему, меня туда уже потянуло.
- Ну достаточно, - сказал, наконец, Холст, - теперь мне необходимо встретиться с мистером Горемором лично.
- Боюсь, вам не удастся вывести его на откровение, - скептически сообщил инспектор, - над ним сейчас развёрнута панихида.
- Ничего, - обнадёжил Холст, - когда труп молчит - это даже хорошо. Не перебьёт и перечить не станет. Едем в церковь.
•••
Церковь Святого Паяца размещалась прямо на территории, где в земле хранился усопший народ. Для провожающих людей весьма удобно - пение, изречение, погребение.
Шума не было, гроб открыто стоял вдали у амвона, рядом бродил поп и, поминутно зевая, тянул тонким голосом монотонную заунывность. Больше у гроба людей не наблюдалось.
Мы увидели небольшую группу в тёмном, Бесстрейд по-хозяйски подошёл к ним и представил нам:
- Это начинающая вдова, джентльмены, а остальные, судя по закисшим лицам, её родственники. Леди, мои помощники: мистер Меринс, - он указал на меня, - и Хрякл, тоже мистер, - это уже досталось Холсту.
Женщина в чёрной вуали равнодушно кивнула нам. Пожилой мужчина рядом с ней откликнулся на нас с добродушием. Пожал нам руки и произнёс:
- Здравствуйте, мистер Холст. Здравствуйте, доктор Вотштон. Спасибо, что зашли на огонёк.
Бесстрейд недовольно надул губы, а мужчина, демонстрируя хорошее расположение духа, сообщил:
- Я Урфин Иванович Нянь-Мянь, тесть того, над которым сейчас песня. Это моя жена Незаметта, а рядом моя овдовевшая дочь Хмелли-Суннелли. Ничего, что у неё двойное имя?
- Пойдёт, - махнул рукой Бесстрейд, - на службе ко всему привыкаешь.
Поп тем временем взял модуляцию и на полтона возрос.
- Схожу, - негромко произнёс Холст, кивнув в сторону гроба, - посмотрю, как он там.
- Не задерживайтесь, - сердечно пожелал ему мистер Нянь-Мянь, - мы будем ждать.
Вдова приподняла вуаль, полусонно обратилась ко мне:
- Отпеваем вот. Хотите - присоединяйтесь.
- Я плохо пою, миссис Горемор, - мягко ответил я.
- Оставайтесь так. После похорон у нас небольшие поминки. Приходите, приглашаю. Выпьем кофе. В карты поиграем. Вы любите карты, доктор?
- Н... не очень, леди.
- Ну тогда в "кто кого переглядит". Или в чехарду-езду?
- Благодарю вас. Однако боюсь, сегодня у меня будет много работы. Видите ли, нам всем необходимо выяснить, как и с какой целью погиб ваш бедный муж. Пока его кончина не разгадана.
Вдова призналась:
- Если б я сама что-нибудь понимала - лично вам сказала бы обязательно. Он ведь не предупредил меня, что погибнет.
Вмешался вечно неуместный Бесстрейд.
- А прежде предупреждал?
- А..., - она глянула на него печально и вздохнула, - вы здесь?
- Здесь, здесь. Отвечайте на вопрос. Он когда-нибудь говорил, что ему угрожают?
- Вы уже спрашивали.
- Ну ответьте ещё раз. Язычок не отсохнет. Мужу-то вашему... уже наплевать на всё. Сам чёрт ему теперь не страшен.
- Вы, пожалуйста, не приходите сегодня на поминки, ладно?
- Это уж как служебный долг. Мы допрашиваем, как видите, даже покойных, - он без удовольствия посмотрел в сторону удалённого Холста.
Но тот уже возвращался. Успел, оттеснив рукой, назойливого батюшку, повидаться с погибшим.
- Я только об одном спрошу вас, леди, - тактично сказал он вдове, - скажите, вы когда-нибудь замечали, что ваш муж - чернокожий?
- Пожалуй, нет, сэр, - чуть ушла в себя вдова, - он вообще-то был скрытным человеком, да и виделись мы с ним разве что по ночам. А в темноте, знаете ли...
- Понимаю. Сказать по совести, мне очень жаль, что мистер Горемор никогда не курил.
- Да, сэр. Это за ним водилось. Дым он очень не любил. Даже когда мы стояли при венчании у алтаря, он сильно обругал венчавшего нас попа. За его непотухшее кадило. Кажется даже, стукнул его каким-то религиозным инвентарём по голове. Это было как раз вон там, - она указала рукой на страшное место гроборасположения, - после этого, помню, поп продолжил церемонию уже сидя.
Урфин Иванович задумчиво вставил и своё мнение:
- Я, мистер Холст, насчёт чернокожия. В обычные дни, да и в праздники тоже, сын мой был вполне приличным бледнолицым. Но думаю, он всё же мог
выкинуть какую-нибудь штуку.
Пожелав терпения и выразив сочувствие, мы стали уходить. Бесстрейд на всякий случай пожелал ещё и счастья. А также хорошо порезвиться и отдохнуть.
(потом)