Из рогов существа хлынул поток сияния — картины хрустальных шпилей, музыки сфер.
Два потока памяти сплелись и обрушились на осколок.
Всполох. Щелчок.
Осколок выскользнул и упал, став просто камнем.
Рана закрылась, оставив бледный шрам-созвездие.
Скверна вокруг рассеялась.
Элира, обессиленная, упала на колени.
Но внутри горел новый огонь.
Мир вокруг звучал: шепот листьев, песня корней.
Магия проснулась как новое чувство.
Айлион поднялся, величественный и целый.
«Договор скреплен. Зов болезни с твоего рода снят.»
Он коснулся рогом ее лба. И она увидела.
Она парила над городом из живого кристалла, переливающегося бирюзой и аметистом.
Башни-спирали пели на ветру. Вместо улиц — реки светящейся энергии.
Воздух был сладким и звездным.
И повсюду были труженики:
· Певцы Ветвей, подобные оленям с березовой корой, чьи копыта направляли рост кристаллических структур.
· Светопряды, стрекозы с крыльями из света, ткавшие энергетические узоры в стены.
· Корневоды, мохнатые существа, водившие корневидными руками по земле, рождая искрящиеся фундаменты.
· Хранители Резонанса, китообразные гиганты, чьи «песни» были волнами умиротворения и творческого порыва.
Это был танец бытия, слаженная симфония созидания.
Видение померкло.
Элира вернулась на поляну со слезами восторга на щеках.
Но Айлион уже был настороже.
«Он почувствовал всплеск. Охотник идет.»
Из тьмы донесся металлический лай железных гончих и тяжелые, мерные шаги.
Мысли метались.
Бежать в деревню? Предать своих. Спрятаться? Магия слишком слаба. Звать духов? Нет времени.
Элира посмотрела на Айлиона и на воспоминание о гармонии, которое только что пережила.
Эта пустота не должна была ничего коснуться.
— Мы поведем их в Чащобу Сломанных Снов.
К Черной Пропасти, — сказала она с холодной ясностью.
Айлион кивнул. «Грань там тонка. Это ловушка для того, что лишено сути.»
— Веди, я ослеплю их, — мысленно ответил он.
Элира позволила магии вести себя. Лес стал картой из знаков: примятой травы, тепла камней.
— Беги за мной! — Она рванула в глухомань.
Погоня началась. Позади, ломая лес, неслись железные гончие — склепанные твари с красными кристаллами вместо глаз.
За ними шел Охотник в доспехах, поглощающих свет, с копьем, искажающим пространство
Они достигли Чащобы.
Воздух стал густым, деревья — скрюченными.
Черная Пропасть зияла, как шрам на реальности.
— Теперь! — Айлион вспыхнул, создав мираж своего раненого «я», бегущего вдоль края.
Гончие ринулись за призраком. Охотник замедлил, поняв ловушку, но его создания были уже на краю.
Элира собрала волю и ударила магией воспоминаний в землю под гончими, создав иллюзию пустоты. Трое чудовищ рухнули в бездну без звука.
Охотник взревел и ринулся на Айлиона с копьем.
— Договор! — крикнула Элира лесу. — Он принес Забвение в ваш дом! Помогите!
Лес откликнулся: из тени потянулись руки из мха, камни сдвинулись. Слабо, но достаточно.
Айлион шагнул навстречу копью.
«Ты охотишься на воспоминания? Получи их!»
Наконечник вонзился, и из «раны» хлынул поток живых воспоминаний целого мира: небеса, песни, красота. Охотник замер, ослепленный шквалом чувств, к которым был не способен.
— Сейчас! — слабея, позвал Айлион.
Элира схватила древко и изо всех сил толкнула.
Оглушенный Охотник сделал шаг на ослабленный край, камень треснул, и черная фигура рухнула в пропасть, исчезнув в беззвучной темноте. Копье рассыпалось в пыль.
Айлион пошатнулся, его сияние померкло.
«Он ушел. Проклятие... ушло.»
— Ты умрешь?
Нет. Но этот мир слишком груб.
Мне нужно вернуться домой, чтобы исцелиться.
Долг выполнен. Твой лес спасен. Бабушка будет жива.
Он склонил голову.
Ты стала мостом, Элира.
Сила в тебе — ключ.
К воспоминаниям этого мира... и, возможно, однажды, к дороге между мирами.»
Существо шагнуло к пропасти, где теперь мерцали далекие огоньки.
— Я увижу твой город снова?
По-настоящему?
Последняя теплая мысль, похожая на улыбку, коснулась ее сознания:
Ищи Певцов Ветвей в узорах коры. Слушай Светопрядов в игре солнечных зайчиков.
Помни.
И однажды дорога откроется. Прощай, Хранительница Воспоминаний.
Он исчез во вспышке света.
Элира стояла одна на краю пропасти.
Усталая, в грязной одежде, но с сердцем, полным тишины и света. Она повернулась и пошла домой. Где ее ждала исцелившаяся бабушка, бесконечные вопросы и целый мир, который теперь говорил с ней на языке забытых воспоминаний.
А в небе над Реннвудом, сквозь разрыв в облаках, на миг блеснула незнакомая, ярко-бирюзовая звезда. История одного выбора закончилась.
Но история Хранительницы только начиналась.
И в тишине Древолесья уже росли новые, странные цветы, чьи лепестки переливались, как крылья светопрядов.