Первую записку Алина нашла в понедельник, 14 октября 2024 года, вытирая пыль с монитора в кабинете юридической фирмы «Арбитраж-Урал». Синяя ручка, школьная тетрадная клетка, вырванный краешек: «Он снова смотрит из вентиляции». Она усмехнулась — офисный мем, наверное, — и смяла бумажку в кулак. Но во вторник, протирая клавиатуру в соседнем отделе стартапа по доставке еды «Самокат-Екб», она увидела то же самое. Тот же почерк. Та же фраза. Даже отступ от края листа был идентичен — ровно три клетки.
Коворкинг «Точка Роста» занимал два этажа бывшего НИИ связи на улице Малышева. Алина подрабатывала здесь уборкой по вечерам после пар в УрГУ — нужны были деньги на учебники и съёмную комнату в «Чкаловке». Она знала этот лабиринт стеклянных перегородок и фальш-полов как свои пять пальцев: где скрипит третья доска у туалета, где кондиционер гудит как раненый зверь, где вентиляционные решётки покрыты паутиной из пыли и шерсти от офисных котов. Но решётки… Она впервые всмотрелась в них по-настоящему только в среду, когда нашла третью записку — на столе бухгалтера в коворкинг-зоне для фрилансеров.
— Это шутка какая-то? — спросила она у охранника Семёна, вытаскивая из ведра тряпку. — Все записки одинаковые.
Семён, бывший токарь с завода «Уралмаш», отхлебнул из термоса:
— А, это. Девчонки из «Арбитража» балуются. Или маркетологи из «Самоката». Пишут друг дружке угрозы для креатива. Не обращай внимания.
Но в четверг Алина решила проверить. В 21:03, когда последние сотрудники ушли, она подошла к столу юриста из «Арбитража-Урал», где вчера лежала записка. Чисто. Ни бумажки, ни следа ручки. Она подняла голову к потолку. Вентиляционная решётка над столом была стандартной — металлическая сетка 30 на 30 сантиметров, слегка прогнутая в центре. Алина встала на стул, потянулась… и почувствовала холод. Не просто прохладу от кондиционера — ледяной, влажный холод, будто дуновение из глубокого колодца. Она отпрянула. Решётка была запаяна год назад после инцидента с голубем, объяснил ей Семён на прошлой неделе. «Ниоткуда там взяться сквозняку не может».
В пятницу она принесла с собой телефон с включённой записью видео. В 20:47, убирая в зоне «Самоката», она увидела, как листок сам по себе выскальзывает из-под клавиатуры механика. Не упал — выполз, будто его кто-то толкнул изнутри. Алина дрожащими пальцами подняла его. Тот же почерк. Но теперь внизу, мелким шрифтом, добавилось: «Он знает, что ты смотришь».
Она подбежала к Семёну:
— Вы видели? Только что появилась!
Он взял записку, пожал плечами:
— Может, ветер из коридора? Или коллега подкинул. Люди тут странные… В прошлом месяце один парень три ночи подряд приходил допоздна, сидел в темноте у своего стола. Говорил — «работаю». А я видел: он просто смотрел в потолок. На вентиляцию.
— И что с ним?
— Уволился. Сказал — «ушёл по состоянию здоровья».
В субботу, 19 октября, Алина пришла раньше — в 19:00. Коворкинг был пуст. Только гул серверов да тиканье старых напольных часов в холле. Она обошла все три компании: «Арбитраж-Урал», «Самокат-Екб», фрилансерская зона. На каждом четвёртом столе — записки. Всего одиннадцать. Все с одинаковым текстом. Она сфотографировала каждую, сравнила почерк на экране телефона. Идентично. До мельчайшего наклона буквы «р».
Потом она подошла к вентиляционной шахте в коридоре — широкой, закрытой решёткой с болтами. Прислушалась. Сначала — тишина. Потом… шорох. Не гул воздуха. Тихий, влажный шорох, будто кто-то ползёт по металлу, касаясь его ладонями. Алина отступила. Сердце колотилось где-то в горле.
— Эй! — крикнула она в решётку. — Кто там?!
Шорох стих. Но через три секунды из-под решётки потянуло запахом — тиной, ржавчиной, чем-то сладковато-гнилым, как в подвале старого дома после паводка. Запах реки Исеть после дождя, но… испорченный.
Она побежала к Семёну, но охранника не было на посту. Только его куртка на спинке стула и остывший термос. Алина набрала 112, но, дойдя до холла, остановилась. На полу, у входа в туалет, лежала новая записка. Не на столе. Не под клавиатурой. Посередине линолеума, будто её положили специально для неё.
«Он видел тебя в детстве. Ты играла у воды».
Алина застыла. Ей было шесть лет, когда она жила с бабушкой в посёлке Лесной под Екатеринбургом. Каждый вечер бегала к пруду за домом. Однажды видела в воде тень — длинную, искажённую закатом. Бабушка сказала, что это ветка. Но Алина тогда заплакала и больше не подходила к воде неделю. Она никому об этом не рассказывала. Никогда.
Она подняла глаза к потолку. К решётке над своим столом — временным, уборщицким, в углу холла. Решётка была чуть приоткрыта. На миллиметр. Металл блестел, будто его недавно трогали.
Алина не стала ждать Семёна. Не стала звонить в полицию. Она вышла на улицу Малышева, где уже зажглись фонари, и глубоко вдохнула холодный октябрьский воздух. Прохожие спешили домой, смеялись в телефоны, несли сумки из «Магнита». Обычный вечер в Екатеринбурге. Безопасный.
Но когда она оглянулась на тёмное окно второго этажа «Точки Роста», ей показалось — или нет? — что за стеклом, в глубине коридора, мелькнула тень. Не от фонаря. Тень, которая двигалась против ветра. И исчезла в вентиляционной шахте.
Алина до сих пор работает в том коворкинге. Ей нужны деньги. Каждый вечер она убирает столы, вытирает пыль, выбрасывает мусор. И каждый раз, проходя мимо вентиляционных решёток, она замечает: на некоторых столах снова появляются записки. Те же слова. Тот же почерк. Сотрудники находят их утром, хмурятся, сминают в кулак — и забывают к обеду. «Шутка», «мем», «странно, но неважно».
Только Алина знает: записки не появляются сами. Их кладут. Каждую ночь. После того, как уходят все люди.
Иногда, выключая свет в последнем кабинете, она слышит — или ей кажется, что слышит — тихий шорох над головой. И тогда она не смотрит вверх. Просто быстрее идёт к выходу.
Потому что однажды ночью, проверяя камеры наблюдения (Семён показал ей архив за свой счёт), она увидела кое-что. В 03:17 пятницы, 18 октября, камера в коридоре зафиксировала движение. Не человека. Не тень. Просто… изгиб воздуха над решёткой вентиляции. Как марево над раскалённым асфальтом. И в этот момент на столе уборщицы — её столе — сам по себе появился листок бумаги.
Камера не показала, откуда он взялся. Только результат.
Алина больше не смотрит в вентиляцию. Но по ночам, в своей комнате на окраине, она просыпается от ощущения — чёткого, физического — что кто-то наблюдает за ней из щели между батареей и стеной. Там, где проходит воздуховод из подвала.
И каждый раз, прежде чем включить свет, она ждёт. Слушает.
Ждёт шороха.
