Старые большевики рассказывали, что Ленин не любил революционную песню, в которой пелось: «Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это». Услышав ее первый раз, Владимир Ильич возмутился:
– А кто же тогда будет защищать советскую власть, если мы все, как один, умрем?
😃😃😃
В 20-е годы в одной из бесчисленных анкет был такой вопрос «Есть ли у вас земля и кто ее обрабатывает?» Писатель Павел Николаевич Лукницкий написал такой ответ: «Есть в цветочном горшке. Обрабатывает ее кошка».
Это было еще до войны. Лидию Русланову пригласили выступать на правительственном приеме в Кремле. После выступления артистку подозвали к столу, уставленному яствами, где восседали члены политбюро.
– Садитесь, – говорят, – угощайтесь.
– Я-то сыта, – ответила Русланова. – Вы вот родственников моих накормите в Саратове, голодают.
– Рэчистая, – произнес Сталин.
С тех пор Русланову на правительственные приемы в Кремль больше не приглашали.
😃😃😃
В 30-е годы авторство самых отчаянных анекдотов приписывалось Карлу Бернгардовичу Радеку, погибшему впоследствии в сталинских застенках.
Рассказывают, что на одном из юбилейных торжеств в честь Максима Горького Радек сказал:
– Мы называем именем Горького – город Горький, улица Горького, колхоз имени Горького... А не лучше ли назвать всю нашу жизнь в его честь – максимально горькой?!
1937 год. На сцене Колонного зала Дома союзов Николай Смирнов-Сокольский читает свой фельетон:
– Я получил из деревни письмо от брата. Спрашивает, как мы живем здесь, в Москве. Я ему ответил: «Живем, как в автобусе: половина сидит, половина трясется».
Зал цепенеет от неожиданности, а потом взрывается оглушительными аплодисментами.
Спустя много лет Смирнова-Сокольского спросили:
– Николай Николаевич, в 1937-м люди осторожничали, иной раз боялись в глаза друг другу глядеть. А вы ничего не боялись. Почему?
Смирнов-Сокольский ответил:
– Я много раз участвовал в правительственных концертах. Ну, и частенько был там приглашаем на банкеты. Однажды меня подозвал сам Сталин и, представляя какому-то иностранному деятелю, похлопал по плечу и во всеуслышание заявил: «Это мой шут!» После этого я позволял себе бог знает что. Говорил что хотел. Никто не смел мне и замечания сделать. Еще бы: сам вождь по плечу похлопал! Шута своего!
😃😃😃
Маршал Константин Рокоссовский и генерал Кузьма Трубников познакомились и сдружились в тюрьме. После освобождения они встретились в сочинском санатории, обнялись, расцеловались. А потом, когда уже расходились, Рокоссовский, вспомнив, окликнул своего друга:
– Кузьма, а ты в какой камере-то сейчас?
😃😃😃
Шел 1943 год, и всех интересовало, когда же союзники откроют второй фронт? На этот вопрос Лазарь Каганович (тогда – член Государственного комитета обороны, входил в ближайшее окружение генсека) ответил так:
– Открытие второго фронта целиком зависит от одного человека – от Черчилля. Если бы Черчилль был членом партии, мы с товарищем Сталиным вызвали бы его в Кремль и сказали: или открывай второй фронт, или клади партбилет на стол! А так что мы можем сделать?
Общеизвестны строгости цензуры военных лет. Она зорко следила, чтобы в печать не проникали сведения о войсках. Писать следовало не «батальон», «полк», «дивизия» – а «подразделение», «часть», «соединение».
Однажды в газете, рассказывал писатель Виктор Ардов, шла статья о русском патриотизме с именами Дмитрия Донского, Козьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова. Упоминалось и Слово о полку Игореве. Бдительный цензор механически заменил слово «полк», и в печати вышло «Слово о подразделении Игореве».
😃😃😃
В 1949 году артист Евгений Весник со своими товарищами был представлен к Сталинской премии за спектакль о Сталине «Юность вождя».
– Однажды, – рассказывал Весник, – на гастролях Театра имени Станиславского в Ленинграде за кулисы пришел постановщик спектакля Яншин и сообщил:
– Товарищи! Поздравляю вас! Мне сейчас позвонили и сообщили, что мы – лауреаты! Завтра в газете будут опубликованы наши имена!
Будущие лауреаты одолжили у Яншина под премию денег. Они отметили событие шумным застольем и уже прокололи на пиджаках дырки для будущих медалей...
Встали рано. Купили газету. Список лауреатов есть, а их в списке нет. Оказалось, что накануне Сталин прочел пьесу и сказал:
– В шестнадцать лет я никакой революцией не руководил. Я был шалопаем, неважно учился. Не нужно давать премию фальшивой пьесе.
Долго потом артисты отдавали Яншину долги...
😃😃😃
Когда Алексей Толстой одним из первых в стране получил Сталинскую премию, писатель Ардов отправил ему такую телеграмму: «Поздравляю получением премии. Прошу дать десять тысяч взаймы».
При встрече Толстой сказал:
– Молодец! Один только ты меня остроумно поздравил!
😃😃😃
Однажды в Театр Советской армии на спектакль «Смерть Иоанна Грозного» пришел Анастас Иванович Микоян. После спектакля он демократично зашел за кулисы, жал артистам руки, благодарил, а потом, вытерев слезу с глаз, промолвил: «Да, да, это все так и было!»
После доклада Хрущева на ХХ съезде, на котором был разоблачен культ личности Сталина, из зала раздался вопрос:
– А почему вы, члены политбюро, молчали?
Хрущев – в зал:
– Кто спрашивает?
Молчание. Хрущев – громче:
– Кто спрашивает?!
В зале тишина.
– Молчите? Вот так и мы – молчали.
😃😃😃
Одним из почитателей артистического таланта Раневской был председатель союзного Комитета радио и телевидения Лапин. Актриса, зная о криводушии этого идеологического начальника, весьма холодно выслушивала все его восторженные оценки.
Однажды после спектакля Лапин зашел в гримуборную Раневской и стал выражать свое восхищение игрой актрисы. Целуя на прощание ей руку, он спросил:
– Фаина Григорьевна, в чем я могу вас еще увидеть?
– В гробу, – ответила Раневская.
Министр культуры СССР Фурцева беседовала со Святославом Рихтером. Стала жаловаться ему на Ростроповича:
– Почему у Ростроповича на даче живет этот кошмарный Солженицын? Безобразие!
– Действительно, – поддакнул Рихтер, – безобразие. У них же тесно. Пусть Солженицын живет у меня!
😃😃😃
В брежневские времена политучеба была неотъемлемой частью театральной жизни. Партийные руководители страны считали, что без знания работ классиков марксизма-ленинизма ни Отелло, ни Дездемону не сыграешь. И вот идет экзамен по политучебе в Театре имени Моссовета. В комнату к представителям райкома входит народная артистка СССР Вера Марецкая. Ей задают вопрос:
– В чем заключается антиреволюционная сущность троцкизма?
Марецкая выдерживает паузу и затем произносит, заламывая руки:
– О, троцкизм!.. Это... Это – кошмар какой-то, это ужас, если хотите! Это настолько страшно, что говорить об этом просто мерзко! Нет, нет, избавьте меня от разговора на эту гнусную тему! Избавьте, умоляю вас! Не хочу, не хочу, не хочу об этом даже слышать!..
Не дожидаясь истерики, ее отпускают.
😃😃😃
Театр им. Вахтангова на гастролях в Греции. При коллективе, как это было принято в застойные времена, – два кагэбэшника. Всюду суются, дают указания. Перед началом спектакля «Принцесса Турандот» один из них подбегает к главному режиссеру театра Евгению Симонову и говорит:
– Евгений Рубенович! Артист Ю. пьян! Еле на ногах стоит! Это позор для советского артиста! У меня посол на спектакле и другие официальные лица!
Симонов, убегая от назойливого кагэбэшника, кричит на ходу:
– Мне некогда, голубчик, разбирайтесь сами!
Тот бежит в гримуборную и видит, как артист Ю., засунув голову под кран с холодной водой, приводит себя в «творческое самочувствие». Стоя над ним, кагэбэшник провозглашает:
– Артист Ю.! Официально вам заявляю, что вы сегодня не в форме!
На что тот, отфыркиваясь от воды и еле ворочая языком, отвечает:
– Ну и что? Ты вон тоже в штатском...
Из коллекции Юрия Погорельского