Сказка – не потому, что небылица, а потому что история Сары Шидловских рассказана на манер былины. Жили-были Тайба и Яков, простые польские крестьяне, растили дочь, радовались семейному счастью, а Гитлер – Сатана, который проснулся где-то на краю землю (в Центральной Европе), и ему стало больно видеть счастье простых людей, и он запустил свои бесовские персты в леса, поля и в безмятежные деревни. Это одна из книг о Холокосте, которую, наверное, можно читать и детям. И эта та книга, по крайне мере из тех, что читала, в которой прямо не намеками, написано про антисемитизм поляков. Еще этот роман отличается тем, что нет каноничного пути евреев в период Холокоста: «гетто - вагоны для скота - Аушвиц». В этой книге люди боролись за свою жизнь и жизнь своих близких. Эта история ЖИЗНИ Сары Шидловских.
Жили-были
Когда-то, в тридцатых годах прошлого века, в небольшой деревне Вулька-Заблоцка близ города Острув-Любельски в Восточной Польше в семье Якова Менделя и Тайбы Шидловских родилась голубоглазая, с карамельного цвета волосами девочка. Мать назвала ее Сарой, как праматерь всех евреев, чтобы дочь выросла такой же умной и красивой.
Жители деревни, евреи и неевреи собрались поздравить счастливых родителей и подарить новорожденной подарки. Посмотрев на красивую девочку, все стали называть ее Шуркой.
В деревне Вулька-Заблоцка дружно жили крестьяне, исповедующие и иудаизм, и христианство. Евреи, соблюдая свои традиции, всегда приглашали нееврев на праздники и семейные торжества, а христиане поздравляли евреев и часто праздновали вместе с ними свои престольные праздники.
Яков Мендель был фермером, возделывал землю, взятую в аренду у Фрица Любосковица, у которого было большое поместье. Шидловских пахал конным плугом, сеял, растил, потом собирал урожай, сам доил коров и коз, сам выводил их на пастбище. Тайба вела домашнее хозяйство, варила сыр, взбивала масло, ухаживала за курами и продавала излишки продуктов соседям и приезжим торговцам. Шидловских жили дружно, любили друг друга и благодарили Бога за посланное им счастье.
(Про фермерское хозяйство и аренду, так написано в книге, сильно сомневаюсь, что в тридцатых годах прошлого века именно так это называлось. Еще вызывает сомнение, что у Шидловских не было наемных работников – батраков. Одному человеку невозможно ухаживать за скотиной, косить, пахать, сеять, собирать и перерабатывать урожай. Тайба – была либо беременна, либо ухаживала за младенцем, в семье было четверо детей, и она вела домашнее хозяйство. Складывается впечатление, что автор обходит тему зажиточности евреев, чтобы не подчеркивать социальное неравенство, которое существовало).
Соседями Шидловских были бездетные Яков Мендель и Алинка. В деревне их звали «два Якова Менделя». И до того, как первые немецкие солдаты ступили на польскую землю, евреев поляки считали братьями. Мать старосты деревни умерла при родах и его выкормила еврейка Рахиль, еще долго он будет называть её «матушка Рахиль».
Когда Шурке было два года, отец из города перевез свою мать. Бабушка Ирена, похоронив мужа, очень грустила, и Шурка донимала Тайбу вопросами: почему бабушка печальная? Почему дедушка умер? Почему, почему, почему??? Яков Мендель, укладывая дочь спать, сказал, что теперь Шурке следует присматривать за бабушкой.
(Девочке точно два года? Разве двухлетний ребенок уже так разговаривает? Разве не за двухлеткой надо присматривать?)
Шурка вначале побаивалась бабушку, но, когда дом наполнился новыми ароматами: фаршированной телятиной, овощными пирогами, сладкими халами и так полюбившимися девочке шоколадными тортами, девочка, обнимая Ирену, думала о том, что как же хорошо, что бабушка живет с ними. С наступлением зимы Ирена переехала жить к брату в город, обещая внучке, что вернется весной.
Дед, по отцу, владел небольшой швейной мастерской.
Там растут золотые яблоки
Той же зимой в дом Шидловских постучали вербовщики из Эрец-Исраэля, они уговаривали Якова переехать в Израиль на свою возрождённую родину, которая так нуждалась в таких трудолюбивых сынах. Нужно было заставить пустыню цвести, а для этого ее необходимо без устали обрабатывать. Два Якова загорелись этой идеей и даже стали думать сменить свои фамилии на еврейские.
Шурке вербовщики казались странными: они не носили шляп, кожа у них была темная от загара, говорили на языке их молитв. Слушая их рассказы, девочка потом расспрашивала отца: «Где находится эта старая родина? Что такое Земля Израиля? Они же поляки и их родина Польша? Там, где старая родина, говорят на польском?»
Яков Мендель с улыбкой объяснял дочери, что Иерусалим то место, куда мечтает вернуться каждый еврей, потому что там жили их праотцы Авраам, Исаак и Иаков. Это место, где всегда греет солнце, а берег моря чистый. Оно очень далеко, нужно ехать на поезде, потом плыть на корабле. Говорят там на иврите и Шурке надо обязательно выучить новый язык. Моше Яновский, их сосед, уже уехал вместе с семьей, теперь и их очередь собираться в дорогу. Однажды вербовщики принесли фрукт оранжевого цвета, чтобы показать, как плодородна земля благословенная. «Золотое яблоко», как скала Тайба. «Апельсин» – пояснил отец Шурке.
Семья Шидловских стала собираться в дорогу. Тайба шила простыни и вышивала скатерти, выставила часть мебели на продажу. Алинка и Яков Мендель тоже собрались в дальнее путешествие, и Тайба была этому очень рада- опять все вместе. Вот только бабушка Ирена была против - Польша их родина и нет там в далекой земле ничего такого, чего не найти и здесь. А Шурка учила новые слова на иврите и рассказывала своей кукле Алинке о далекой и прекрасной родине.
Вскоре до деревни стали доходить слухи о бедственном положении эмигрантов в Израиле. Вернулся один, без семьи исхудавший, с потухшим взглядом Моше Яновский. Он пришел к Шидловским, Шурка не слышала, что рассказал взрослым Моше, но по горестным крикам девочка поняла, что случилось плохое. Яновский уговаривал двух Яковов отложить поездку, потому что еще не время: работы нет, земля тяжелая, и люди от малярии массово гибнут. Но Яков Мендель Шидловских был непреклонен. Историческая родина нуждается в них, они смогут преодолеть все трудности, к тому же все проездные документы уже готовы. Второй Яков Мендель и Алинка засомневались, так уж нужна им именно сейчас историческая родина, евреи ждали две тысячи лет, можно подождать и еще. Тайба тоже считала, что поездку нужно отложить – Шурка еще совсем маленькая. Поразмыслив, Яков Мендель решил отложить поездку, пока ситуация в Израиле не изменится.
Шидловские продолжили жить мирной жизнью. Тайба вела дом, учила Шурку всем премудростям домашнего хозяйства. По вечерам, когда Яков Мендель заканчивал с фермерскими делами, семья собиралась на уютной кухне. Тайба подавала ужин, а потом отец читал вслух или рассказывал Шурке истории о принцессах и ведьмах, о злых и голодных волках, живущих в Парчевском лесе.
Когда Шурке было четыре года, родилась сестра Девора. Еще через три года родилась сестра Руска. Когда Шурке было десять лет, на свет появился брат Шломо.
Там, где деревья танцуют
Шурке шесть лет. В первые дни весны отец посадил ее в повозку и они направились в Острув-Любельски. Когда они подъезжали к городу девочка увидела огромный лес. Мощные дубы стояли плотной стеной, а верхушки высоких сосен качались и шумели на ветру. Шурка с восторгом воскликнула: «Папа, смотри, как красиво лес танцует!». Но отец только хмуро посмотрел в сторону леса и сказал, что это Парчевский лес. Гиблое место, где полно болот и комаров, лес настолько непроходимый, что тот, кто его не знает, войдет туда и больше никогда не вернется. Яков Мендель взял с дочери обещание никогда не заходить в Парчевский лес.
Историческая справка от автора романа
После обретения Польшей независимости в 1918 – 1920 годы еврейские погромы стали случатся все чаще и чаще. К тридцатому году антисемитизм достиг нового пика. В Польше проживало 3 300 000 евреев, и эта была крупнейшая еврейская диаспора. Но жили они по-прежнему замкнуто, обособленными общинами и автономными кварталами. Национальное движение Польши рассматривало евреев как чуждый, враждебный элемент. Большинство поляков поддерживали идею лишения евреев права проживать в Польше, или хотя бы ограничить область их проживания. Как самая многочисленная диаспора в мире, польское еврейство было центром культурного, политического и идеологического развития. Именно в Польше были созданы еврейские театры, газеты, литературные салоны, проводились мировые культурные мероприятия. Независимыми группами, отстаивающие права евреев проживать в Польше, были разработаны законодательные предложения в области гражданских прав. Действовала и активная сионистская организация, призывающая к иммиграции в Израиль.
Женщине нужна профессия
На Песах (еврейская Пасха) Яков Мендель посадил жену и четверых детей в повозку, семья отправилась в гости к родителям Тайбы, бабушке Ханне и дедушке Шмуэлю, которые жили в Острув-Любельски. В городе была большая еврейская община и богатая синагога. Треть населения Острув-Любельски были евреями в основном занимавшиеся торговлей. Шмуэль управлял стекольным заводом, Ханна вела разные дела, в том числе продавала ткани. Бабушка всегда сохраняла для Шурки красивые лоскутки, чтобы та сшила новую одежду для своей куклы.
Ханна часто говорила своей дочери, что женщине нужна профессия, ей не нравилось, что Тайба, красивая и умная женщина, работая на ферме, занимается грубым деревенским трудом. Бабушка предложила отдать Шурку, когда та подрастет, учиться на швею, чтобы у внучки была хорошая и прибыльная профессия.
В шесть лет Шурка пошла в польскую школу в соседнем селе. Каждое утро деревенские дети, евреи и христиане, собирались и вместе шли в школу. Старшие присматривали за младшими. Зимой Тайба приходила за Шуркой, надевала ей галоши, они вместе шли по глубокому снегу. В то время в деревенских школах обучение заканчивалось в четырнадцать лет. Чтобы продолжить учебу в средней школе, нужно было ехать в соседний город. Крестьянские девочки обычно ограничивались восьмилетнем образованием.
Шурке исполнилось пятнадцать лет. Тайба, помня слова своей матери о том, что женщине нужна профессия, стала заговаривать с Яковом Менделем о продолжение учебы дочери в городе. Муж не поддержал ее. Он считал, что Шурка должна помогать Тайбе дома с детьми и хозяйством. Когда придет время, дочь выйдет замуж, построит собственный дом, тогда муж будет заботится о ней. «Пришло другое время» - настаивала Тайба, к тому же Шурка хотела учиться шитью. Женщина достала из сундука вещи, которые дочь сшила для своих сестер, показывая насколько талантлива их Шурка.
Яков Мендель сдался, было решено, что Шурка поедет учиться в Острув-Любельски. Жить будет у его старшей сестры, потому что порядочная девушка не может жить бес присмотра. Пять дней в неделю она будет ходить на занятия, а субботу проводить с семьей. Вскоре Шурка уже профессионально делала выкройки, шила на машинке и отлично разбиралась в тканях. В конце года учеба закончилась, Шурка получила профессию и вернулась в деревню помогать матери.
Замужество
Шурке семнадцать лет, и сваха стала захаживать в дом к Шидловских, пора подыскать девушке подходящую партию. Тайба знала, что ее дочь не позволит свахе управлять своей жизнью. Сара выйдет замуж только за того, кого полюбит.
Сердце Шурки было уже отдано Аврааму Орлицкому, сыну торговцев религиозными предметами. Хотя молодые люди еще не сказали друг другу и слова, но каждый раз при встрече у девушки кружилась голова. Впервые увидев юношу в синагоге, Сара почувствовала его пристальный взгляд, тепло разлилось у нее в груди. Авраам был желанной партии и для еврейской девушки, и для христианки. Высокий и красивый юноша принадлежал к знатной купеческой семье. А Шурка? Ведь она дочь крестьянина, разве это достойная партия Орлицкому? Зато она считалась самой красивой и трудолюбивой девушкой в округе. Когда молодые люди встретились в доме бабушки Ханны, Авраам наклонился к Шурке и тихо спросил: «Может ли он навестить девушку в ее отчем доме?» Лицо Сары пылало от смущения, она прекрасно поняла, что значит такой визит.
Авраам и Сара поженились в начале лета. Пышную свадьбу сыграли в поместье Орлицких. Деревенские с завистью смотрели на эту красивую пару. Кто говорил, что такая красавица заслуживает мужа побогаче, а кто-то считал, что парень из состоятельной семьи достоин ровни, а не дочки фермера.
В разгар веселья во двор Орлицких вошла молодая пара, таща за собой два тяжелых чемодана. Гости в изумлении уставились на них – такой праздник, а новоприбывшие не нарядные, в будничной одежде, зачем они пришли? Аарон Орлицкий встал из-за стола, спешно подошел к паре, потом увел их дом. Веселье продолжилось, гости быстро забыли о незваных гостях и только вечером, когда в поместье остались только близкие люди, Аарон рассказал, что это дети его друзей Йосефа и Мириам, которые бежали из Берлина, потому что Гитлер пообещал немцам очистить страну от евреев, им находится в Германии стало опасно. Фюрер не скрывал своей ненависти и уже принял ряд антиеврейских законов. Молодые люди сказали, что евреям скоро будет небезопасно и в Польше, надо двигаться на восток. Но в маленькой деревне в Восточной Польше отказывались верить в надвигающуюся угрозу. Шел 1937 год, и маленький человек с глазами Сатаны уже кричал на площадях Германии о массовом истреблении евреев.
Новый дом. Новая счастливая жизнь
Авраам Орлицкий снял в центре деревни Глебокие просторный дом. На деньги подаренные на свадьбу молодожены купили новую мебель, родители Шурки передали большой обеденный стол и швейную машинку «Зингер», а Орлицкие подарили красный ковер. Шурка создавала уют в новом доме: шила занавески, вышивала скатерти и покрывала, ухаживала за небольшим огородом, а осенью наполняла банки вареньем. Авраам ездил по деревням скупал и продавал религиозные атрибуты и дела у него шли в гору.
Весной Шурка сообщила Аврааму радостную новость - у них будет ребенок. Ближе к родам в дом Орлицких переехала Тайба, помогать с младенцем. В конце января Шурка родила дочь, назвали ее в честь бабушки Шидловских, Иреной.
1938 год. Шурка и Авраам вели обычную жизнь, наслаждались родительством и благодарили Бога за свое счастье. В ноябре Ирене исполнилось десять месяцев, она уже могла сидеть, ходить, держась за руку папы, и говорить несколько слов.
Где-то генералы со свастикой на мундирах уже планировали начало войны. Фабрики и заводы изготавливали оружие, танки и самолеты. Толпы людей аплодировали маленькому человеку с глазами Сатаны, обвинявшего во всех бедах немцев, евреев. В ночь с 9 на 10 ноября 1938 года в Берлине поспешники Гитлера разрушили Большую синагогу, напали на магазины, принадлежащие евреям. Все улицы были усыпаны стеклом разбитых витрин. Из-за количества битого стекла люди назвали произошедший кошмар «Хрустальной ночью». По всему Третьему рейху прошли погромы евреев.
В сентябре 1939 года Ирене исполнилось двадцать месяцев, и она уже на своих коротких ножках бегала по двору за желтым цыпленком, которого ей подарил дедушка Яков Мендель, а бабушка Тайба связала внучке теплую шапку для зимних дней. Все любили и восхищались Иреной.
Начало войны
Когда Авраам и Шурка мечтали о большой семье, о будущих сестренках и братишках Ирены, немцы вторглись в Польшу, и она сдалась почти без боя. В маленькие деревни на востоке приходили тревожные новости, но пока никто не видел ни одного немецкого солдата – все это были только слухи. «Ну и что? - говорили евреи - Были уже трудные времена, пережили. Переживем и эти». Поляки обещали евреям, что им нечего бояться, более двухсот лет они живут бок о бок. Кто посмеет прогнать евреев из Польши? Евреи успокаивали друг друга: мол, Гитлер не посмеет их тронуть, покричит-покричит и уймется, и мир снова будет прежним. Вот только Гитлер и не думал униматься, он считал евреев осквернителями европейской земли, через несколько месяцев Сатана приказал евреям носить желтую звезду.
В деревне Глебокие пока все было тихо и спокойно. Шурка ждала второго ребенка, Авраам ездил по деревням, скупал и продавал, правда, уже с желтой нашивкой на одежде. И не все так беспечно воспринимали угрозы Гитлера. Одна еврейская семья из деревни тайно продала свой дом и хозяйство и уехала в Одессу, надеясь оттуда пароходом добраться до Израиля.
Яков Мендель, когда приехал навестить Шурку, вновь заговорил об эмиграции. Но Авраам сказал, что они никуда не поедут, пока не родится ребенок. Яков Мендель рассказал, что евреи не только в Израиль бегут, но и на Восток к русским. Авраам снова возразил: он не доверяет русским, они предадут любого сбежавшего еврея, а немцы народ культурный. Да и потом, поляки позаботятся о них, в конце концов, у них общая страна, язык и культура. А Гитлер, сумасшедший клоун, покричит и пройдет мимо, и все с польскими евреями будет в порядке. Яков Мендель покачал головой, считая своего зятя наивным, потому что прекрасно понимал, что именно поляки будут первыми, кто выдаст евреев.
Хотя Люблянский район, где жили Шидловские и Орлицкие, был полностью захвачен немцами, польские войска уже бежали к советским границам, а гражданские поляки сотрудничали с немцами, беспрекословно выполняя их приказы, страха у евреев по-прежнему не было, они просто оставались послушными, ведь скоро весь этот кошмар закончится, и жизнь вернется в прежнее русло.
Иногда евреи, бежавшие из Варшавы, останавливаясь в их деревни, рассказывали, что еврейская община города загнана в гетто, еды не хватает, лекарств нет. Когда в гетто стали свозить еще и евреев из близлежащих деревень ситуация, резко ухудшилась: голод, теснота, антисанитария — все это приводило к вспышкам эпидемий и высокой смертности.
Иногда торговец древесиной и друг Авраама, Париц Любосковиц, передавал новости, услышанные по радио. Так он рассказал, что еврейские предприятия конфискуются, евреям запрещено работать в образовательных, медицинских и культурных учреждениях. Свободно молиться и передвигаться по стране тоже запрещено. Париц очень беспокоился за семью друга, но Авраам успокаивал его: не о чем беспокоиться, немцы уже оккупировали Польшу во время Первой мировой войны и не причинили евреям вреда и сейчас это тоже не случиться. Все они поляки и евреи, и христиане. Тем временем поток еврейских беженцев на восток, к российской границе все увеличивался. Гитлер издал указ об окончательном решении еврейского вопроса.
Наступила зима 1940 года, и она выдалась суровой, цены на древесину выросли. Немцы конфисковывали коров, лошадей и другое имущество. Гитлер создал гестапо, эти бандиты были пропитаны ненавистью к евреям. Авраам по-прежнему считал, что ничего плохого с ними случиться не может. Братья поляки не предадут, немцы культурный народ, а Гитлер скоро успокоиться. И потом евреи важны для экономики Польши. Немцы не тронут торговцев, снабжающих армию и крестьян, обеспечивающих их продуктами.
«Позволь мне управлять войной»
Еврейских мужчин в возрасте от четырнадцати до шестидесяти пяти лет забирали немцы и отправляли на принудительные работы: на мощение дорог, на перетаскивание тяжестей. На улицах без разговоров стригли бороды и резали пейсы. Был введен комендантский час. Фашисты объявили, что Нюрнбергские законы распространяются и на евреев Польши.
Шурка начала волноваться. Продукты и дрова было уже невозможно достать. Женщина ходила по дворам, пытаясь обменять яйца на муку и масло, чтобы испечь хлеб для семьи. Крестьяне продавали молоко по бешенным ценам. Как ей прокормить семью? Еще и беременность вторым ребенком оказалось тяжелой. Авраам успокаивал жену, говорил, что все будет хорошо, у них есть друзья, деньги и имущество. Шурка должна позаботиться о себе, о не родившемся ребенке и об Ирене, а он позаботиться обо всем остальном. «Позволь мне управлять войной».
Однажды ночью к Орлицким пришел встревоженный Любосковиц, он просил друга срочно уезжать, пока не поздно. В Острув-Любельски всех евреев загоняют в гетто. Авраам считал, что друг все преувеличивает. Зачем немцам нужна их маленькая деревенька и потом, скоро должен родиться ребенок. Может быть, через несколько месяцев они подумают о переезде. Париц покачал головой, упрямство Авраама его пугало. Друг сказал, что его дом всегда будет открыт для Орлицких, и ушел.
Весной 1941 года Аврааму пришла повестка явиться в канцелярию немецкого штаба. Шурка заволновалась, а муж как обычно успокоил ее, ни к чему бояться каких-то бумажек, это вредно для ребенка. Орлицкий явился в немецкий штаб, там его осмотрел врач и записал, что Авраам здоров и пригоден для выполнения принудительных работ для Третьего рейха. Орлицкого отправили в трудовой лагерь вблизи города Острув-Любельски. Аврааму выдали серую робу с номером на груди, а его шубу и добротный костюм забрали. В один миг Авраам Орлицкий стал безымянным человеком с номером на груди. Шурка осталась одна. И пока муж мостил дороги для немецкой армии, перетаскивая камня и разнося тяжелый песок, Шурка тащила на своих плечах все хозяйство: выкапывала картошку, квасила капусту, солила огурцы и всё убирала в погреб, кормила кур и успокаивала Ирену, которая часто плакала, скучая по отцу.
Однажды ночью Шурка проснулась от конского ржания, подойдя к окну она увидела телегу, запряженную парой лошадей, стоявшую около дома. Услышав голос мужа, Шурка замерла, боясь плохих новостей. Авраам, закутанный в латанное одеяло, шел в дом. Шурка, обняв мужа, сразу начала задавать вопросы: что-то с родителями? С ее сестрой? Авраам был сильно исхудавший и усталый. Он сказал, что все в порядке, но времени на расспросы нет. Шурке надо быстро собираться. Ей и Ирене больше не безопасно оставаться одним в доме. Авраам отвезет их к Тайбе и Якову Менделю. Шурка запротестовала: она не хотела бросать свой уютный дом, и потом, в родительском доме им будет тесно. Авраам почти приказал жене собрать все самое необходимое и разбудить дочь. Ирена проснулась сама и была очень рада видеть отца, стала требовать сказку. Авраам просил жену поторапливаться, потому что у него мало времени, его лагерь переводят в другое место, и он не знает, сможет ли еще раз приехать к ним. Шурка, в душе понимала, что муж прав. Деревня опустела, жены крестьян, которых забрали в лагеря, собирали вещи и уходили к русской границе.
Шурка собрала теплые вещи, одеяла, из погреба достали картошку, капусту, морковь. В подаренный Орлинскими ковер завернули подсвечники и столовое серебро, книги и молитвенники, погрузили все в телегу. Ирена притащила на кухню коробку с игрушками, но ей разрешили взять с собой только тряпичную куклу Алинку, больше места в телеге не было. Когда всё было уже готово к отъезду, Авраам взял лопату и вышел во двор. Шурка увидела, как муж выкапывает тяжелый сундук, это была их заначка на черный день. Со слезами Шурка покидала свой дом, она знала, что больше его она никогда не увидит. Их дом, как и другие еврейские дома в деревне, разграбят и сожгут мародёры.
Родители встретили Шурку с семьей у ворот, отец взял на руки спящую Ирену, а мать приобняла дочь и повела в дом. Горестное время, но пока все рядом. Два Якова Менделя помогли Аврааму разгрузить телегу. Нужно было торопиться, в лагерь опаздывать нельзя, а еще нужно найти место и спрятать сундук, да так, чтобы соседи не нашли. Евреи знали, что как только они уйдут – придут поляки и будут искать, где евреи припрятали свои драгоценности. Авраам спустил сундук в подвал, положил сверху мешок картошки и завалил старым тряпьем.
(У меня вопрос: война, голод, разве на картошку не обратят внимания грабители. Наверное, во время голода, будут искать прежде всего продукты и именно в подвале, холодильников еще не было. А тут такой сюрприз, еще и сундук с драгоценностями. В романе таких мелких противоречий много, но это же «сказка», а не документальный роман)
Нужно было возвращаться в лагерь, и Авраам попрощался, поцеловал жену и попросил беречь детей – Ирену и еще не родившегося. Шурка с грустью смотрела вслед удаляющейся телеге. Теперь в доме Шидловских жили Тайба и Яков Мендель, Шурка и Ирена, «ее трое братьев и сестер и другие родственники, сбежавшие из-под Варшавы», дядя Яков Мендель и тетя Алинка.
(И тут снова «сюрприз» деревня, в которой теперь все жили, называется Едланка Нова, о том, что родители Шурки переехали из Вульке-Заблоцкой в тексте ни слова нет. Из контекста следует, что Яков-Мендель и Тайба по-прежнему живут в доме, где родилась Шурка. И это не первый раз, когда деревня ни с того ни с сего меняет название. Еще пример, зима для маленькой Шурки началась в Вульке-Заблоцкой, а «весна вернулась в Марьяновку, и снова взошло солнце, и Шурка смогла выйти во двор после долгой зимы». Такие странные «телепортации» главных персонажей).
Ицхак Орлинский
Зимой 1941 года Ирене три года, ей спокойно живется в доме бабушки и дедушки – всегда тепло, пахнет свежеиспеченным хлебом и жаренным луком. Немецкие солдаты стали появляться в деревне, им нужны были продукты. Гестаповцы вместе со старостой составляли списки евреев. Но в доме Шидловских старались думать о хорошем. Скоро появится новый член их большой семьи.
Ицхак родился ночью. Тайба и тетя Алинка принимали роды, вызывать в такое время акушерку было опасно. Яков Мендель, как только начались схватки, запряг в повозку единственную оставшуюся лошадь и поспешил в лагерь за Авраамом, пришлось подкупать поляка, который ни в какую не хотел отпускать Орлицкого. Когда мужчины приехали, младенец уже появился на свет. Ицхак родился удивительно красивым мальчиком, но очень хилым. Он был слишком маленьким, постоянно плакал и плохо сосал грудь. Шурка очень расстраивалась гладя на сына, она понимала, что все месяцы беременности нервничала и плохо ела, винила себя в слабости младенца. Авраам, держа на руках сына, успокаивал жену и, как всегда, говорил, что все будет хорошо. Драгоценные минуты семейного счастья таяли, ему надо возвращаться в лагерь.
У Шурки было мало молока, и Тайба решила подкормить дочь, взяла кружевную скатерть и на базаре смогла выменять ее на половину курицы и немного овощей. Молока было не достать, всех коров и коз немцы конфисковали и забили на мясо. Авраам каким-то чудным способом доставал немного молока, свежих яиц и даже иногда мяса. Ночами он пешком добирался до дома и как мог старался поддержать семью.
Беженцы непрерывным потоком шли через их деревню, многие звали Шидловских с собой, говорили, что нужно уходить пока не поздно. Скоро айнзацгруппы придут и в эту деревню и начнут расстреливать евреев на улице. «Свобода действий» - так назвал это Гитлер. Этот безумный хочет очистить Восточную Польшу от евреев и переселить сюда людей с Запада. Фашисты изобрели быстрый способ избавления от евреев «Циклон Б» и теперь массово вывозят людей из гетто в лагеря смерти. Шидловские с ужасом слушали рассказы беженцев, но уходить планировали не раньше весны. Ицхаку было три месяца, и он был слишком слаб для долгой дороги.
(Опять вопрос: мальчик родился в январе, ему три месяца, получается на дворе март, это еще не весна? С временем странная история в этом романе).
К Шидловским пришел Шмуэль Перлмуттер, звать их бежать с его семьей. Накануне расстреляли его соседей, двадцать человек из одной семьи, и взрослых и детей. Ждать больше нечего. Яков Мендель начал говорить, что здесь у них есть друзья, Шмуэль остановил его, нет больше друзей, теперь поляк продает еврея немцам за бутылку водки. Надо спасаться, бежать на русскую сторону, промедление смерти подобно.
Вечером семья, уложив детей спать, стала обсуждать – уехать сейчас или дождаться когда кончится зима. Яков Мендель считал, что нужно оставаться, немцы в их деревни никого не тронули, забрали всё, что им нужно и ушли, да и не отличат они польского крестьянина от еврейского. Тайба говорила, что надо срочно уезжать, в Острув-Любельски евреев со всего мира собирают. Для чего? Но муж снова возразил ей, в этом городе и до войны много евреев было, и потом там открытое гетто, не то, что в Варшаве, всегда можно уйти.
Девора (младшая сестра Шурки) вместе с мужем хотели присоединиться к Ехиэлю Гриншпену. Он и несколько его товарищей сбежали из трудового лагеря и поселились в Парчевском лесу. Шурка пришла в ужас от такого предложения, сын настолько слабый, что не выдержит жизни в лесу. Яков Мендель прекратил споры, сказав, что если они и решат покинуть дом, то только все вместе. Они одна семья. Как только Ицхак окрепнет, так они и пойдут.
Но план пришлось резко изменить. Спокойный субботний день был нарушен криками немецких солдат: «Евреи! Там евреи!», потом звуки выстрелов и зловещая тишина. Семья Шидловских замерла в оцепенении. На улице раздались душераздирающие крики. Яков Мендель выглянул в окно, а потом резко приказал брать детей и всем спускаться в подвал. Тайба пыталась выглянуть в окно и посмотреть кого застрелили немцы, но муж отогнал ее. Увидев ярость в глазах Якова Менделя, Тайба поняла, что лучше не медлить. Вся семья собралась в подвале, обнимая друг друга, женщины молча плакали.
Через час оба Якова Менделя поднялись в дом. Их не было какое-то время, а когда мужчины спустились, на их лицах была великая скорбь. Немцы расстреляли всю семью их соседа Лейбка прямо во время молитвы. Кто-то из поляков указал на их дом. Все поняли, что ждать больше нечего надо уходить.
«В январе 1942 года, через неделю после погрома у соседей, семья Шидловских покинула свой дом и деревню, где они родились и выросли»
(«В январе 1942 года» – получается они не уехали, ни весной, ни летом, ни осенью. Ицхак родился в январе 1941 года, собирались весной того же года, чего ждали? «Деревню, в которой родились» – какую из них? Вулька-Заблоцка? Едланка Нова? Или Марьяновку? У этой книге аж четыре редактора было).
Гетто Острув-Любельском
Шидловских решили, что скрываться в Парчевском лесу небезопасно. Их план был переселиться в гетто в Острув-Любельском, воссоединиться со всеми своими многочисленными родственниками и находиться под покровительством еврейской общины. Первыми должны были уехать Яков Мендель и Тайба, потом, если все будет хорошо – тетя Алинка и дядя Яков Мендель, с ними Шломо и Руска (дети Шидловских). Шурка и двое ее детей переедут в поместье Парица Любосковица, который готов был поселить их в одном из заброшенных домов своего поместья. Никому из поляков о своих планах Шидловских не сказали, больше не было доверия ни к друзьям, ни к соседям. Немцы щедро платили тем, кто доносит на евреев.
Через неделю все вещи были собраны, документы на право собственности на дом и землю были убраны в стеклянные банки и ночью закопаны в саду. Дом опустел. Тайба, Яков Мендель, Шломо, Руска и Девора уехали в город, а Авраам перевозил свою семью в поместье Любосковица. Он доверял Парицу, потому что тот видел в Орлицком «дворянина избранной расы», что было важно.
(«дворянина избранной расы» - понятия не имею что это значит. Может быть, дворянского сословия, но спорить не буду. У книги четыре редактора).
Рано утром, задолго то того, как крестьяне вышли на дойку (наверное, тех коров и коз, которых немцы конфисковали и забили на мясо) Орлицкие пришли в убежище, молча, не говоря ни слова, чтобы не разбудить членов семьи Парица, те ничего не знали о скрывающихся у них Шурке с детьми. Авраам, еще до переезда семьи, перенес туда одеяла, теплую одежду и немного продуктов.
(Дальше начались «чудеса». После того, как Орлицкие безмолвно прокрались в убежище, Шурка не стала оглядываться на дом ее детства, а Авраам что-то прокричал в небо. Я, так и не поняла: если убежище — это заброшенный дом на территории поместья, то как семья Парица может услышать, что кто-то туда пришел? В следующей главе убежище уже – это маленькая деревянная хижина, место темное, сырое и …МНОГОЛЮДНОЕ. Вот так бывает в «сказках»).
Авраам ушел в лагерь. Как сохранять тишину в дневные часы матери с двумя детьми? Шурка бесконечно рассказывала Ирене сказки, учила ее считать, а Ицхак был слишком слаб, даже для того, чтобы плакать. С наступлением темноты Шурка кутала в одеяло сына, брала за руку дочь, и они выходили на улицу подышать свежим воздухом. Иногда Аврааму удавалось вырваться к ним на несколько часов, и тогда жена мучила его вопросом: сколько им еще находиться в хижине? Ицхак слабел каждый день, его нужно было показать врачу. Авраам скрывал от жены, что ситуация в гетто осложняется с каждым днем. В поместье Любосковица Шурка с детьми пробыла несколько недель, пока не стало теплее и не растаял снег. В апреле Авраам перевез семью в гетто Острув-Любельского.
Историческая справка от автора романа.
Евреи обосновались в городе с 18 века и к началу Второй мировой войны их было около трети всего населения. Немцы оккупировали город с первых дней войны (01.09.1939). 17 сентября 1939 года в город вошли советские войска, но после подписания пакта Молотова-Риббентропа Красная Армия покинула город. Многие молодые евреи, предвидя грядущие события, ушли на восток вместе с солдатами.
(Так написал автор, за историческую достоверность ответственность я не несу, переделывать текст, написанный автором, я тоже не имею права).
Немцы с первых дней лишили евреев гражданских прав. В городе был создан «еврейский совет» - юденрат и евреев города переместили в гетто, позже в гетто стали переселять и евреев из близлежащих деревень.
К октябрю 1942 года из-за переполненности гетто, голода, болезней и отвратительных санитарных условий вспыхнули эпидемии болезней, грозящих распространиться на весь город. Немецкая, польская и украинская полиции под руководством офицеров СС окружили гетто. Евреям приказали выйти из своих домов и собраться на рыночной площади. В их домах провели обыски и всех, кто не смог выйти, больных, стариков расстреляли на месте, остальных отправили на железнодорожный вокзал, а затем в вагонах для скота отправили в лагеря смерти Собибор и Белжец.
Несколько молодых семей, узнав об планируемой немцами расправе, успели бежать в лес, где присоединились к партизанам. Весной 1943 года в Парчевском лесу действовал отряд еврейских партизан под руководством Ехиэля Гриншпена, уроженца Острув-Любельски.
Жизнь в гетто
Когда Шурка перешагнула ворота гетто, первое что ей бросилось в глаза - это давящая теснота. Людей в городе было раза три больше, чем в довоенное время. Недорогие квартиры быстро раскупались в порядке живой очереди. Повсюду стояли фургоны, телеги, тележки с имуществом беженцев, на каждом свободном пяточке люди пытались продать свои вещи или обменять их на продукты. Стоял ужасный смрад, нечистоты текли прямо по середине улицы.
Пока Шурка приходила в себя от увиденного, Авраам говорил ей, что она должна принять ситуацию полностью: в гетто царят голод и болезни. Это один из способов, которым немцы уничтожают евреев, только более медленный, чем Циклон. Евреи заведомо лишены запасов продовольствия, обмен, покупка или торговля с неевреями тоже запрещена. Но люди борются за свою жизнь занимаясь контрабандой, они под страхом расстрела на месте проносят в гетто мешки с мукой и картошкой, молоко, овощи и фрукты. Но это все возможно пока гетто открыто и можно уходить. Беженцы из Варшавы говорят, что там дела обстоят намного хуже. Из Варшавского гетто без пропуска не выйти и принести с собой что-либо из продуктов практически невозможно.
Навстречу Орлицким шли Тайба и Яков Мендель, и страх Шурки тут же сменился радостью видеть родителей. Тайба с гордостью сказала, что благодаря связям им удалось арендовать достаточно большую квартиру, чтобы могла разместиться вся семья. Шурка не ожидала, что это будет запущенная двухкомнатная квартира без двора, без цветника, не было даже стеллажа с книгами. Шурку, Авраама, Ирену и Ицхака поселили в одной комнате, а Тайба и Яков-Мендель с другими детьми жили во второй комнатке. В первую же ночь Ицхак, словно протестуя против нечеловеческих условий, плакал, не переставая всю ночь. У мальчика был жар. Шурка пыталась успокоить сына, обтирала его тряпками, смоченными в прохладной воде, прикладывала на лоб влажные полотенца, ничего не помогало. Утром Шидловские пригласили доктора Давидовича и тот после быстрого осмотра сказал, что нужны срочно лекарства, у Ицхака ангина и если не начать лечение, то это может перейти в легочную инфекцию. Авраам уже к вечеру принес необходимые сыну лекарства, а Ирене несколько конфет. Шурка не стала спрашивать мужа, где он всё это взял.
Гетто охраняли украинские и польские полицейские, но еще можно было выходить, поэтому два Якова подрабатывали на соседних фермах. Крестьяне с удовольствием брали их на работу, у Яковов был многолетний опыт работы на фермах, и за свою работу они просили немного.
Худшее было впереди. «Окончательное решение», принятое на Ванзейской конференции, только набирало обороты. Однажды в дом Шидловским кто-то постучал, все замерли, они уже успели понять, что стук в дверь означает изгнание из гетто в более страшное место. Женский голос за дверью умолял пустить в дом. Яков Мендель открыл дверь. Женщина не стала ждать приглашения, торопливо вошла в дом. На руках у нее спала двухлетняя девочка. «Я Элла, а это моя дочь Елена. Умоляю дайте, пожалуйста, что-нибудь поесть». Тайба принесла девочке немного молока, а Елене тарелку жидкого картофельного супа.
Элла рассказала, что когда мужа забрали в трудовой лагерь и она осталась одна с дочкой в гетто Любартув, то решила не ждать, когда их отправят в Собибор, а бежать в Парчевский лес. Немцы уже часть евреев Любартува отправили в этот лагерь. Яков Мендель сказал, что ходят слухи, что Собибор - это новый трудовой лагерь. Элла ответила, что немцам верить нельзя. Её младшая сестра работала в том лагере, она убирала трупы. Сестре удалось сбежать, и она рассказала и про крематории, и про душевые с газом, про все те ужасы, которые там происходят. Поэтому Элла и бежала в Острув-Любельски, он ближе всего к Парчевскому лесу. Ей нужно найти человека, который проводит их в партизанский отряд под командованием Ехиэля Гриншпена.
Через три дня Элла с Еленой ушли. Тайба начала говорить, что и им небезопасно оставаться. Острув – это ловушка, немцы сгоняют сюда евреев, чтобы потом их массово уничтожить. Яков Мендель ответил жене, что пока Ицхак не в силах перенести дорогу и, тем более выжить в лесу. Они подождут, это вопрос нескольких месяцев, за которые ничего не случится.
Шидловские жили в гетто уже пять месяцев. Немцы перешли к заключительной стадии «окончательного решения еврейского вопроса в Европе». В июле начался кошмар: все больше евреев привозили в гетто и почти сразу же депортировали в концентрационные лагеря.
Когда к ним пришел сосед и рассказал, что накануне ночью немцы схватили около сотни евреев и отправили их на грузовиках в исправительно-трудовой лагерь Треблинка, тетя Алинка предположила, что может быть это какой-то хороший лагерь, где свежий воздух и здоровая еда. Сосед считал, что это репетиция перед полным уничтожением гетто. Гитлер никогда не скрывал своих намерений уничтожить всех евреев. В Польше больше нет места для них, единственный выход переждать войну в лесу.
В августе в гетто стали доходить слухи о том, что действительно происходит в лагерях. Соседи и родственники Шидловских торопились уйти в Парчевский лес, пока ворота гетто еще открыты. У Шидловских по-прежнему спорили что лучше: уехать в сторону России; дождаться следующей депортации и посмотреть, что будет; либо остаться в гетто, надеясь, что война скоро закончиться, и жизнь вернется в прежнее русло. Авраам считал, что единственный шанс выжить – это спрятаться в лесу и ждать больше нельзя. Яков Мендель так не думал. Лес может быть опаснее чем жизнь в гетто, Ицхак еще слаб. Холод и голод – вот что их ждет в лесу, да еще и партизаны Армии Людова не только сражаются с немцами, но и евреев уничтожают. Поляки выдают спрятавшихся евреев немцам.
Авраам принял решение присоединяться к партизанам армии Людова, они подчиняются советскому правительству, вооружены и берут на службу евреев. Отряд Ехиэля Гриншпена примкнул к ним. К тому же крестьяне боятся партизан и снабжают их едой, а если нет – партизаны сами забирают. Немцы боятся болот, и поэтому не посылают в лес солдат. В Парчевском лесу разбито два лагеря: один для партизан, а другой семейный лагерь, где живут дети, женщины и старики.
Шидловские-Орлинские приняли решение уходить в лес, к ним присоединились Йодель, его жена Рахиль и их семеро детей. Каждая семья должна была уходить из гетто самостоятельно, чтобы не привлекать внимания немцев. Авраам, Шурка и их дети, потом Яков Мендель и Тайба, Шломо, Девора и ее муж, Йодель и его семья. Семьи должны были собраться в условленном месте в лесу, а потом пойти искать семейный лагерь партизан.
В августе 1942 года три семьи покинули гетто. В сентябре гетто ликвидировали, оставшихся евреев отправили в Треблинку.
(Автор не написал ушли ли в лес второй Яков Мендель и его жена Алинка)
Парчевский лес
В условленном месте семьи воссоединились. Авраам привел двух партизан, которые проводили до поляны в глубине леса, а потом исчезли. Шурка удивилась: никакого семейного лагеря, поляна была безлюдна, не было ни дома, ни хижины, а она представляла, что они живут среди других еврейских семей, заботятся друг о друге, строят новое общество, ее дети находят друзей и жизнь будет более комфортной. Авраам объяснил, что по лесу разбросано много семей и каждая сама по себе, иначе они привлекут внимание поляков, а те сдадут их немцам.
Тайба тоже разволновалась, не увидев никакого жилья, но Авраам успокоил их, сказав, что жить она будут под землей – в бункере, который сами и построят.
(В моем советском детстве это называлось «землянкой». Но у автора или у переводчика, вырытое в земле жилище в лесу, названо бункером).
Пять дней мужчины копали землю, а женщины разносили ее по лесу, чтобы не привлечь внимания врагов. Вскоре «дом» был готов, пол бункера выстелили мхом, а стены укрепили ветками. Началась жизнь лесных обитателей: Яков Мендель каждый день старался улучшить бункер. Тайба ходила в лес по грибы и ягоды, Ирене бегала, собирала желуди и шишки, помогала бабушке собирать ветки для костра. Авраам исчезал на несколько часов, а потом появлялся с овощами и хлебом. Шурка присматривала за Ицхаком, который слабел каждый день. Мальчик иногда горестно всхлипывал, был бледен и слаб, отказывался сосать тряпочку, смоченную в молоке. У Шурки замирало сердце, когда она смотрела в грустные глаза своего сына.
В начале зимы к Шидловским пришли двое партизан и пригласили в семейный лагерь Ехиэля Гриншпена. Евреи встретили их со слезами на глазах, стали спрашивать, надеясь на какие-то вести о своих родственниках, но Шидловские ничего не знали. Не знали они, что немцы зачистили гетто в Острув-Любельски и всех евреев загнали в товарные вагоны.
Начальник лагеря указал Шидловским, где строить бункер. Построили его быстро, потому что все им помогали. Несколько месяцев Тайба и Яков Мендель, Девора и ее муж Шамай, Шломо, Шурка и Авраам, Ирене и маленький Ицхак жили дружно в новом убежище, пока немцы не совершили рейд в Парчевском лесу, и семейный лагерь вынужден был уйти еще глубже в лес и заново строить землянки.
Дом там, где живет мама
Ирене быстро привыкла к жизни в лесу. Для неё дом был там, где была ее мама. Малыш Ицхак слабел с каждым днем. Молока не было, а глотать жидкий суп, который Шурка пыталась влить ему в рот, мальчик отказывался. Иногда партизаны приносили ей молоко, но сын был уже так изнеможден, что еле глотал и его.
У каждого жителя семейного лагеря были свои обязанности. Кто-то готовил, кто-то строил и ремонтировал жилье, кто-то закапывал отходы и следил за тем, чтобы ничего не оставалось на поверхности, что могло бы привлечь волков или крыс. Шурка и Ирене относились к кухонной команде. Авраам был в службе снабжения. Мужчины-снабженцы отправлялись на близлежащие фермы и обменивали, выпрашивали, иногда покупали еду у поляков. Бывало, что и забирали силой, когда договориться не получалось. Эти вылазки были очень опасны, поляки доносили на партизан.
Зима и новая беда
Лето прошло спокойно. А к декабрю начались сильные морозы, и лес засыпало снегом так, что следы лесных жителей было уже не скрыть. Немцы, которые раньше далеко в лес не заходили, теперь нашли людей, хорошо знавших лес и готовых им помогать. Поляки за небольшую плату, а иногда и за бутылку водки становились проводниками немцев.
Лагерь снова собрал пожитки и в ночь переместился на новое место. Пришлось заново строить бункера, рыть промерзшую землю, укрывать все ветками, и никто не знал надолго ли они останутся на этом месте.
Приближалась Ханука и Шурка загрустила, устроить праздник не получиться: нет продуктов, чтобы испечь картофельные оладьи и пожарить пончики. Зажечь ханукию тоже не получится. Партизаны приказали евреям быть бдительными, потому что и немцы и поляки знали, что даже в тяжелых лесных условиях евреи соберутся вместе, чтобы читать праздничные молитвы и зажигать в ханукальной меноре по одной свече каждый день.
В семейном лагере решили, что каждая семья в своем бункере под покровом ночи прочтет молитвы и зажжет ханукию. Первое зажигание свечей прошло благополучно. Шидловские зажгли одну свечу и почти сразу погасили ее, Шурка и Ирене шепотом спели праздничную песнь.
Трагедия произошла в ночь третий свечи. Бойцы отряда охраны лагеря услышали издали лай собак. Пришли в лагерь и приказали всем закрыть маскировкой входы в бункер и сидеть тихо: молча и не шевелясь. Запрещено было двигаться, есть, пить и даже кашлять. Если кто-то нарушит приказ и его обнаружат, то найдут и весь лагерь, из-за одного погибнут все.
В бункере Шурка накрыла Ицхака и Ирену шерстяным одеялом и села рядом с детьми. Уже через полчаса Шидловские услышали приближающийся лай собака и крики солдатов. К ужасу Шурки проснулся Ицхак и начал плакать, как только она его не успокаивала и шептала на ушко нежные слова и давала сосать палец, мальчик не успокаивался, он был красный и его лихорадило. В бункер, откинув маскировочный полог, заглянул боец охраны и потребовал успокоить ребенка, иначе он навлечет смерть на всех. Шурка умоляла Ицхака не кричать, укачивала его, целовала его горячее личико. Сын кричал еще громче. Люди из соседних бункеров стали громко шептать, чтобы женщина успокоила ребенка, иначе он один всех их погубит, своим криком поднимет всю немецкую армию как по тревоге. Ицхак продолжал громко плакать, его лицо стало пунцовым. Шурка, мысленно молясь, обнимая сына всё крепче, зажала ему рот рукой. Наконец воцарилась тишина.
Через полчаса бойцы охраны объявили, что немцы ушли и опасность миновала. Евреи выбирались из своих бункеров, обнимались, целовались, благодарили бога и говорили, что это их ханукальное чудо.
Только Шурка с сыном на руках осталась сидеть в бункере. Мать нежно целовала личико сына и просила его проснуться. Тайба и Яков Мендель первыми поняли, что произошло, они попытались забрать Ицхака из рук Шурки, но мать не отдавала дитя. Она гладила маленькие ручки, шевелила пальчики, напевала ему, надеясь, что сейчас сын откроет глазки. Тайба взмолилась отдать ей ребенка и выйти из бункера, Шурка отказывалась и все повторяла, что сын сейчас проснется. Ицхак умер в ночь третей свечи, никакого ханукального чуда не произошло.
Мальчика похоронили той же ночью. Никакого надгробного камня, никаких отметок, которые могли бы выдать лагерь. Просто вырыли яму для маленького тельца, потом засыпали землей и укрыли еловыми ветками. Ирене сказали, что братика забрал лесной царь.
1943 года. Убежище
Шурка чахла на глазах. Авраам решил, что если он увезет жену из леса, из бункера, где все ей напоминало о трагедии, то она сможет вернуться к жизни.
Когда Авраам сказал, что Шурка и Ирена будут жить у поляка в амбаре, женщина запротестовала, она не хотела оставлять родителей в лесу, но муж объяснил ей, что его «друг» Якоб согласился принять только двоих, укрывательство евреев каралось смертной казнью. Авраам не стал говорить, что «друг» за помощь взял драгоценности Шурки и столовое серебро.
Под покровом ночи Шурка, Ирена и Авраам вошли в деревню Лейно, где их ждал поляк. Молча он проводил их к своему амбару и жестом указал на высокую лестницу. Авраам помог жене и дочери взобраться. Поляк ушел. Они спрятались между высоких стогов сена.
Когда в деревне полностью гасли огни и засыпал каждый житель, приходил хозяин и приносил буханку хлеба, несколько морковок, пол кочна капусты и каждый раз просил Шурку сидеть очень тихо, потому что деревенские внимательно следят друг за другом и если узнают, что он прячет евреев – тут же донесут немцам и тогда погибнет и Якоб и вся его семья.
Девять недель и пять дней Авраам, Шурка и Ирена прятались в амбаре Якоба. Они научились жить в полной тишине, говорить без слов, перемещаться без единого звука и даже учить Ирену математики, раскладывая веточки на полу, без слов. Только иногда глубокой ночью семья выходила из амбара подышать свежим воздухом и размять ноги. Часы, дни, недели в полной тишине. Главное пережить еще один день, а на утро проснуться и тихо радоваться, что ты и твои родные живы и здоровы. И так день за днем.
К концу десятой недели пришел Якоб и несмотря им в глаза, попросил их срочно уехать. Немцы получили подкрепление и при помощи местного населения еще ревностнее стали искать евреев. Жгут дома польских крестьян, только потому что прошел слух, что там прятались евреи, мол, если поджечь дом, то евреи, как крысы выбегут от огня. В корчме уже кто-то болтал, что Якоб прячет евреев, видели ночью тени около его амбара. А народ в деревне такой, что за бутылку водки мать родную продаст. Якоб просил его простить, он ведь беспокоился не столько за себя, сколько за свою семью – немцы казнят всех если узнают, про то, что он прятал их. Авраам поблагодарил Якоба и попросил, если у того, будет возможность, принести им любую старую теплую одежду и обувь. Через час в амбар был брошен большой мешок. Якоб сделал прощальный подарок: теплые одеяла, тяжелые пальто, а в белых носочках с красными лентами для Ирены они нашли все драгоценности, которые Авраам передал Якобу.
Ночью под покровом темноты Орлицкие покинули свое убежище и вернулись в лес. Когда они пришли в семейный лагерь, навстречу им вышли Тайба и Яков Мендель. Шурка ужаснулась от того, как ее родители резко постарели, исхудали и согнулись к земле.
Пожар
Шурка и Авраам заново обустраивали свой бункер и вновь привыкали к жизни в лесу, но в этот раз Шурка тяжело адаптировалась к такой жизни, она еле держалась на ногах, все чаще говорила, что больше у нее нет сил. Когда партизаны пришли в лагерь с плохими новостями: наказания за помощь евреям ужесточили (ранее был расстрел на месте, автор предполагает, что есть наказание жестче?), крестьяне стали чаще сотрудничать с немцами, польские националистические партизаны все чаще нападали на еврейских партизан, Шурка совсем сникла. В ночь у нее поднялась температура, и начались сильные боли в животе. Доктор Буч, которого пригласил Авраам, сказал, что Сара больна брюшным тифом и без лекарств она долго не проживет. Авраам смог достать нужные лекарства, еще немного свежего хлеба и сыра.
Март 1943 года. Шурка еще была слаба, евреи праздновали праздник Пурим. Яков Мендель и Тайба остались в бункере, потому что не хотели оставлять дочь в праздник одну. Когда послышался лай собак и крик: «Немцы! Здесь немцы, бегите!» - вся семья Шидловских находилась в бункере и это спасло им жизнь. Большинство жителей лагеря находились снаружи и когда немцы напали, евреи бросились врассыпную в лес, хотя им объясняли, что при приближении немцев надо прятаться в бункере. Шидловские с ужасом слышали, как снаружи раздается лай собак, крики людей, пулеметные очереди, потом сильно запахло дымом. Немцы, поняв, что так им не поймать евреев, подожгли лес и людям пришлось бежать от огня прямо под пули. Многие были убиты, лагерь Ехиэля Гриншпена с тысячи человек уменьшился до несколько сотен. Так болезнь Шурки спасла жизнь всей семье. Оставшиеся в живых похоронили убитых, и лагерь снова перешел глубже в лес, заново строить бункера и снова пытаться выжить.
Там была вся наша семья
Шурка выздоровела. Пришла долгожданна весна, солнце растопило снег, и лес просыпался от зимней спячки. Приближался праздник Песах, но для лесных жителей праздники стали катастрофой. Немцы с польскими провожатыми стали заходить глубже в лес в поисках прятавшихся евреев. Рейды стали проходить все чаще и чаще.
На Песах в бункере Шидловских собралась вся семья: Яков Мендель и Тайба, Девора, Шломо, пришли Йодель и Рахиль с детьми, Шурка и Ирена, только Авраама не было, он где-то добывал провизию. Не было ни мацы, ни вина, праздничный обед был скудным, праздничные песни пели шепотом, и все равно сердце замирало от страха. В бункере стало так тесно, что Шурке и Ирене пришлось забраться на вторую полку у самого выхода.
Немцы пришли в лагерь. Сначала все услышали крики: «Евреи!», потом раздался страшный грохот. Немцы стали бросать ручные гранаты прямо в бункера. Запахло горелой плотью, всюду раздавались крики горевших людей, мольбы о помощи. Шурка прижала к себе Ирену и зажмурила глаза, ей казалось, что ад обрушился на их лагерь. Когда все стихло, наступила зловещая тишина. Ирена тихо спросила мать: почему все молчат и не двигаются? Кто-то заглянул в их бункер и приказал выходить. Шурка, обнимая дочь, вышла наружу. Партизаны узнали в ней жену Авраама, дали воды и спросили: кто еще был с ней в бункере? «Там была вся наша семья». Все погибли. Шурке и Ирене спасла жизнь вторая полка у самого выхода. Семейный лагерь был вынужден снова переехать.
Возвращение в Парчевский лес. Одиночество
Летом жара и влажность добавили проблем. Из-за болот сонмища комаров атаковали людей. В бункерах нечем было дышать. Немцы постоянно прочесывали лес в поисках выживших евреев, но теперь у евреев появились союзники - русские партизаны. Стали доходить слухи, что немцы терпят поражение и их дни сочтены. Советские войска к концу сентября 1943 года закрепились почти по всему берегу Днепра. Гитлер проигрывал войну.
Семейный лагерь лето как-то прожил. Из-за засухи запасы на зиму грибов и ягод почти не удалось сделать. В начале октября ночи стали холоднее. Лагерь продолжал редеть, каждый день появлялись новые могилы. Шурка и Авраам решили, что еще одну зиму в лесу они не переживут и надо найти укрытие у какого-нибудь крестьянина, у них еще остались семейные драгоценности.
В ноябре Авраам обратился к Виленским, их ферма была на краю деревни Новый Ожехув. Дети Славы и Ежеги давно выросли и разъехались, поэтому на ферме они жили вдвоем. Когда Слава услышал, сколько Авраам готов заплатить за убежище, его глаза алчно заблестели, но жена стала торговаться. Ежега не хотела прятать ребенка. Тогда Авраам достал кольцо с рубином специально для леди Ежеги (почему-то для леди, а не для пани?). Ежега не сдавалась в надежде выманить еще что-нибудь. Начала говорить, что евреи как-то по-особенному пахнут, и немецкие собаки могут учуять этот запах. Слава такое крохоборство не выдержал, сказал Аврааму подкинуть ему золотых монет, и они спрячут их вместе с дочкой.
Прятались Орлицкие опять в амбаре. Дни приходили уже в привычном «молчаливом» режиме. Шурка начала учить Ирену письму, девочке было уже шесть лет. Они составляли буквы из зерен пшеницы на деревянном полу амбара. Вскоре у Ирены появилась подруга – курица, никто не знал, как она попала в амбар, но каждое утро «Чорт», так назвала друга девочка, приходила и будила Ирену, а на ночь куда-то исчезала. Ирена гладила курицу, сыпала ей зерна пшеницы и наливала воду в миску.
В конце апреля Ирена заболела. Поднялась высокая температура, и девочка еле могла дышать. Шурка отдала Аврааму большой сверток и попросила передать его Ежиге. Это была швейная машинка. Авраам знал, что все эти долгие месяцы, как бы не было тяжело, жена не расставалась со своим инструментом, говоря, что кончится война, будет трудно, а они в любом случае выживут благодаря её рукам и швейной машинке. Шурка попросила Виленских взамен взять Ирену на время болезни в дом, вызвать ей врача и купить необходимые лекарства. Ежига согласилась, уложила девочку в теплую постель и вызвала врача «племяннице», а Слава купил лекарства. Ирена быстро пошла на поправку.
Дочь Шурка спасти смогла, а мужа нет. Однажды ночью она проснулась и увидела, что Авраам собирается уходить. Шурка просила мужа остаться, у них еще была еда, а днем она слышала неподалеку выстрелы, лучше никуда не выходить. Но Авраам не стал слушать жену, сказал, чтобы та засыпала и еще до того, как она проснется – он уже будет рядом, потом они все вместе отпразднуют Шавуот. Шурка взмолилась, просила не уходить, ведь праздники теперь - это всегда какая-нибудь беда. Авраам ушел. Навсегда. Утром Слава сказал, что ночью солдаты польской армии Крайовы убили трех евреев. Так же, как и в ночь третий свечи, Шурка не плакала, она только крепко сжала губы. На следующий день она решила вернуться в лес, там друзья, там ее народ. Жизнь научила ее ни от кого не завесить, не верила Шурка, что Слава и Ежига не предадут ее, не сдадут их немцам. Слава предложил подвезти Орлицких до Парчевского леса. Шурка оделась как польская крестьянка, Ирену завернули в теплое одеяло, на голову повязали большой платок. В повозке Шурка, сидя рядом со Славой, не могла отделаться от чувства, что дочь кого-то прячет и только, когда они подъехали к лесу тайна раскрылась – с ними ехал Чорт. Виленские разрешили девочке забрать с собой подругу.
Июль 1944. Освобождение
В семейном лагере, те немногие оставшиеся жители больше походили на ходячих мертвецов, чем на людей. Немцы перестали устраивать рейды, лай их собак давно уже никто не слышал и в глазах уцелевших появилась надежда. Люди стали проводить больше времени наружи, а не в душных бункерах; говорить в полный голос, а не шепотом; без опаски ходить по лесу и когда случайно встречали крестьян, не кидались от них прочь, а издали кивали головой, поляки даже предлагали им продукты. В лесу слышался гул самолетов, и земля содрогалась от русских танков. Освобождение было близко, но евреи боялись всего: поляков, немцев, которые могут вернуться, и русских, захвативших Польшу.
23 июля 1944 года выживших в Парчевском лесу освободили. Люди собрали свой скудный скарб, оставили могилы близких и двинулись в путь. Ирена несла Чорта, курица деловито поглядывала вокруг. Партизаны проводили уцелевших в деревню, где стояли русские войска. Евреи ничего не спрашивали, ничего не хотели знать, просто ждали, что теперь с ними сделают, может быть это новая ловушка. Когда советские солдаты дали им хлеба, воды, яблок и даже колбасы, и конфет, опасливо взяли, но доверять боялись, и все же животный страх отступил.
Уцелевших из Парчевского леса на грузовиках отвезли в Люблин, в котором еще до войны была большая еврейская община. Около муниципалитета уцелевшие вышли, у входа в здание были накрыты столы: польки в белых фартуках подавали горячий суп и свежий хлеб. Ночь они провели в школе, которую переделали для размещения евреев, скрывавшихся в лесах, партизан и беженцев. Шурка и Ирена пробыли в Люблине два дня, а потом решили вернуться в Парчев, нехорошо оставаться одним, а туда едут многие выжившие, чтобы создать новую общину. Там они найдут друзей, и может быть, выживших родственников, тех, которые смогли выжить, тех, которых не отправили в Треблинку. Сестра Тайбы когда-то жила в Парчеве в красивом и большом доме. Его и надо найти.
Ирена и Шурка Орлинские смогли найти родственников в Парчеве – сестру Шурки Руску и ее мужа Йорика, которые поженились еще в партизанском отряде. Раввином был один из партизан, а хупу, старое армейское одеяло, держали четыре винтовки.
Когда-то красивый дом, теперь стоял разгромленный. Руска рассказала, что когда их семью переместили в гетто, поляки все разграбили, а потом подожгли дом. К счастью, дом можно было восстановить. Руска и Йорик гостеприимно приняли Орлинских, поселили в отдельной комнате. Впервые за два года Шурка смогла принять душ и спать на отдельной кровати.
Немного мирной жизни
Война еще не кончилась, но в Люблинском районе Польши жизнь возвращалась в мирное русло. Несмотря на обещание властей помочь выжившим, к 1946 году Парчев вернулось только около двухсот евреев, и они попытались восстановить свою общину.
Вернулся в родной город и Менахем Островский, чтобы жить свою другую жизнь, теперь в одиночестве. Его жену и детей увезли в Треблинку. В то время остаться без семьи, любви и заботы было сродни смерти. Поэтому, когда по городу разлеталась новость о появлении молодой и красивой вдовы, мужчины стали засылать сваху, обращаться за содействием к Руске и Йореку, заходить на чай с подарками и гостинцами. Но Шурка только качала головой – не пришло еще время, она слишком скучает по Аврааму, поэтому она отвергла ухаживания портного, учителя, торговца шляпами, врача, владельца кинотеатра, но, когда Менахем Островский принес ей в подарок подсвечниками, ее сердце оттаяло и она поняла, что этот мужчина сможет подарить ей счастье. Менахем был сильным и красивым мужчиной. Он владел профессией, мебель, сделанная его руками, славилась еще до войны.
Через месяц Менахем попросил руки Сары. Свадьбу запланировали на ноябрь. Но перед этим Шурка попросила отвезти их с Иреной в родительский дом, она так скучала по Вульку-Заблоцку. Менахем с радостью согласился. Он одолжил лошадь с телегой и вместе с Руской и Йореком отправились в путь. В полдень они прибыли в деревню, и Шурка с Иреной первыми соскочили с телеги. Вот забор, вот груша, которую сажал еще Яков Мендель. На месте родительского дома была пустошь. Бурьян выше человеческого роста и камни – все, что осталось от дома, в котором родилась и выросла Шурка. Со слезами на глазах женщина стала рвать бурьян и переворачивать камни, надеясь найти хоть какое-нибудь напоминание о счастливой семье Шидловских. Менахем просил ее успокоиться, но Шурка не могла остановиться, она говорила, что перед тем, как уйти ее отец спрятал некоторые драгоценности, а главное святые книги, может быть, хоть Тора найдется. На кой она полякам? Менахем и Йорек перевернули каждый камень, перекопали всю землю под бывшим домом. Но ничего так и не нашли. Соседи поляки разграбили дом, а потом его разрушили. Наверное, поэтому никто из них не вышел навстречу Саре Шидловских, к той девочке, чьё рождение праздновали и всегда восхищались её красотой и умом, с родителями, которой много лет дружили и называли их братьями и сестрами, от чьей помощи никогда не отказывались.
Через месяц в ноябре 1944 Шурка и Менахем поженились. Через год в январе 1945 года у них родился сын, назвали мальчика Яковом, маленьким Коби. Ирена была счастлива от того, что мама снова улыбается, и радовалась появлению братика.
Польша больше не безопасна для евреев
До войны в Польше жили около 5,3 миллиона евреев. В войну их почти полностью уничтожили. Только 150 000 евреев вернулись в Польшу, но никто их в этой стране не ждал. Поляки встретили их с враждебностью
В феврале 1946 года партизаны-антикоммунисты захватили Парчев и устроили погром, сожгли дома в еврейском квартале, убили троих. Авраам Зисман, Яков Мендель Турбинер и Давид Тампи прошли ад концлагерей, но были убиты после войны в результате еврейского погрома.
В городе Кельце из двухсот живущих в городе евреев в ходе погрома убили сорок два человека и ранили восемьдесят. Евреи стали покидать Польшу.
В дом Островских постучали. Шурка с Коби на руках и Иреной были дома одни. Мужчина, представившийся другом Менахима, пришел предупредить о том, что в городе готовится погром. Просил передать всем знакомым, чтобы не выходили на улицу и были готовы к нападению поляков. Шурка подумала о том, что ее отец всегда считал, что евреи и поляки – братья. Когда пришел муж, Шурка рассказала о визите его друга. Она искренне не понимала, как такое может произойти, ведь даже правительство приглашало евреев вернуться в Польшу. Менахем ответил, что поляки всегда были антисемитами, просто скрывали это, а нацисты разбудили и умножили неприязнь поляков к евреям.
Через два дня бандиты прибыли в Парчев, они ходили по городу с дубинками ища евреев, чтобы бить, грабить и убивать их. Горожанам они говорили, что евреи спят на своем золоте и у них всегда есть деньги, нужно очистить город от них. Погром продолжался четыре часа, но власти города не предприняли никаких мер по его предотвращению. Шурка, Ирена и малыш Яков прятались в шкафу, а Менахем стоял у двери с молотком, готовый защитить свою семью. Их соседи прятались на антресолях, пока поляки громили их квартиру. Каким-то чудом бандиты не зашли в квартиру Островских.
После этого Менахем решил, что его семья не может жить в постоянном страхе быть избитыми, ограбленными. Они должны эмигрировать в Израиль. Польша больше не безопасна для евреев. Через три дня после погрома Шурка и Менахем собрали вещи, наняли повозку, и семья Островских отправилась на железнодорожную станцию Парчева.
Больше двух лет Островские добирались до новой родины. Из Парчева в Люблин, потом город Биль, где они несколько месяцев ждали разрешения пересечь границу. В итоге Менахем так и недожавшись официально разрешения, обратился к «махерам» - контрабандистам, помогавшим евреям за большие деньги пересечь границу Польши с Германией. Так Островские оказались в Германии близ города Ульм. Следующей остановкой стал лагерь для перемещенных лиц недалеко от Мюнхена, в котором они прожили больше двух лет. Наконец, летом 1948 года Островские погрузились на корабль «Кедми» и отплыли в Землю Израиля.
На девяностолетии бабушка Сара сидела в окружении большой семьи и вспоминала Парчевский лес, тот лес, где похоронена большая часть её семьи, тот лес, который спас жизнь ей и ее ребенку. Это история Сары Шидловских, которую все называли Шуркой.
Заключение
Несмотря на логические, географические и временные несостыковки книга мне понравилась. «Бестселлер, основанный на реальных событиях второй мировой войны» - громкое заявление редакции «Бомбора», но стиль повествования «сказочный», весь текст «противоречивый», герои как-то самовольно перемещались из одной деревни в другую, так, что автор не успевал фиксировать их переезды, Шурка взрослела как-то странно: тут ей шесть лет, а через пару месяцев опять четыре года и я сейчас не о ретроспективе пишу.
К сожалению, Адива Геффен избегает говорить о роли Советского Союза в победе над фашизмом, проскакивает в тексте, что еврейскими партизанами Советский Союз руководил и поддерживал это движение, но буквально пара фраз, а потом - «лучше немцы, чем бежать в Советский Союз», «можно доверять немцам и полякам, но не русским». Или, когда Красная Армия освободила восточную Польшу, семейный лагерь вывели из леса, накормили, одели, устроили на временное проживание и т.п. – и опять у евреев нет доверия к русским. Вот и получили от братьев-поляков местный Холокост. Часто, когда иностранные авторы пишут истории о Холокосте, либо умалчивают роль Советского Союза, либо перевирают факты.
Но это романисты. Оправдать, наверное, можно художественным вымыслом, а что же происходит в мире? Сейчас Польша с остервенением уничтожает памятники солдатам Красной Армии, погибшим в боях за ее освобождение.
В 2020 году на 75-летие освобождения Освенцима не пригласили президента В.В. Путина, но зато Зеленский выступил с «исторической» речью, в которой роль Красной Армии в освобождении узников Освенцима исчезла совсем, а «Первый Украинский фронт» действовал самостоятельно и состоял только из украинцев. Зеленский вещал о том, что никто не забудет Игоря Побирченко, командира танка Т-34, который первым вышиб ворота Аушвица и воинов ударного батальона 100-й Львовской дивизии, которые первые вошли в концлагерь под руководством полтавчанина еврейского происхождения Анатолия Шапиро. Ну, да, Львовская дивизия, а то, что свое название дивизия получила не по месту своего формирования или по происхождению личного состава, а за то, что отличилась в боях за освобождение украинского народа и была сформирована в Вологде из жителей северных регионов РСФСР - об этом Зеленский умолчал.
В Польше в государственном музеи Аушвиц-Биркенау закрыли российскую экспозицию, потому что из-за санкций российский Музей Победы не может в обычном режиме оплачивать содержание и обслуживание экспозиции. Экскурсоводы вообще не упоминают о роли Красной армии в освобождении узников концлагеря. А если какой-то пытливый русский экскурсант или журналист станет задавать неудобные вопросы, то ответ будет: «Ну, Красная Армия, ну и что…». Многие считают, что освободителями были американцы, а те и не опровергают столь ложную информацию. Посольство США на своей официальной странице написало, что Аушвиц освободила армия США. Вот и выходит, что может быть забыть и не получится, но переписать историю удастся.
Но при всех недостатках текста история польской еврейки, спасшейся в отряде партизан в лесу, интересна. Плюс роман небольшого объема с рисунками леса на каждой странице, так что и прочесть его можно за вечер. Как я уже писала, роман без тяжести тех ужасов, которые творили немцы с евреями, можно читать и подросткам.
Оригинальное название «Выжить в лесу», если бы издательство оставило это название, то скорей бы всего это уводило читателей в сторону приключенческой литературы. Прочитав роман, мне и «Уцелевшая» как-то не откликается.
Благодарю за уделенное время.
Если читали этот роман, поделитесь своим мнением в комментариях, мне будет интересно.
Не читали, планируете читать, не планируете читать – все равно высказывайтесь в комментариях, обсудим.
Если поставите лайк и подпишитесь на мой канал, мне будет приятно.