«Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли — не ужастик. Может, был таким во времена своих современников, но не сегодня. Вообще, если верить интернету, это эпистолярный готический роман, хотя готического здесь тоже, как будто мало. Крис Болдик говорил, что готический эффект создаётся, когда повествование сочетает жуткое ощущение наследственности во времени с чувством клаустрофобии, создавая впечатление болезненного погружения в стихии распада.
Стихия распада в романе есть. Жуткие ощущения, но не наследственности, присутствуют. А вот клаустрофобии не ощущается. В романе очень много воздуха. Герои не находятся даже в рамках одного конкретного города, не то что конкретной локации. Поэтому скорее «Франкенштейн» сегодня скорее похож на фантастический триллер. В 1800-х, возможно, роман был некой аллюзией на конфликт бога и его создания или размышлением о том, что человек, играя в бога, ничего не сделает. Сегодня это больше похоже на критику тех учёных, чей подход не ограничен этикой, и к каким последствиям могут привести эксперименты, не обременённые моралью.
За весь роман был лишь один эпизод, который хоть как-то напоминал хоррор — сцена, когда Виктор встречает своё создание спустя какое-то в тенях ветвистого леса. В классическом ужастике, если бы этот момент докрутили, получился бы скриммер.
Вообще я не понял мотивацию Виктора Франкенштейна на отречение от создания. Всю дорогу он шёл к тому, чтобы оживить неживое. Добывал из анатомических театров тела, сшивал их в единое целое, оживил и тут вдруг хоба — всё, закрой за мной дверь, я ухожу. В тексте это мотивируется уродством существа. Но Виктор всю свою сознательную жизнь наблюдал трупы и разложение. Самолично сшивал части тел в гомункула. Перед оживлением он видел, что он сотворил. А тут вдруг понял, что оживил далеко не писанного красавца. И сразу его восторг от успеха и амбиции куда-то пропали. Возможно, конечно, это некая отсылка на эффект зловещей долины, но всё равно сомнительно.
С другой стороны открывается ещё один пласт. Как будто история становится больше о том, что наши представления о нравственности и морали основаны на большой предвзятости — мы готовы сопереживать и сочувствовать только эстетически красивому, но не чему-то странному, непонятному и уродливому. И, по сути, только из-за уродства создание оказывается отвергнуто. Потому как если бы Виктор просто оживил красавца, вряд ли бы он с таким ужасом от него отрёкся, судя по названной в романе мотивации.
И отсюда, как будто выходит мысль о том, что предубеждения против людей с внешними особенностями выталкивают этих людей из социума и побуждают их жить где-то на задворках человеческого. На этих задворках среда недружелюбна и человек лишается привычных вещей: дружбы, любви, понимания — что и толкает этих людей к маргинальному образу жизни, жестокости и преступлениям. Получается, что Виктор Франкенштейн создал монстра не самим экспериментом, а тем что отрёкся от своего создания, лишил его хоть какого-то шанса на подобие нормальной жизни, ожесточил его до той степени, что создание готово объявить войну человечеству, которое никогда его не примет.
Первая половина романа — одна большая экспозиция конфликта. Виктор Франкенштейн создал своего монстра и отрёкся от него. Пока он рефлексирует на эту тему, монстр пребывает в одиночестве и ожесточается из-за не-любви людей в его сторону. Заканчивается экспозиция тем, что монстр приходит к своему создателю и просит создать ему женщину, «такую же уродливую, как он сам». Создание искренне верит, что два монстра проникнутся друг другом и будут счастливы. А Виктор не может отделаться от мысли, что монстры расплодятся и погубят человечество.
Вторая половина романа — история о том, как Франкенштейн по началу действительно собирается создать монстру пару, но мысленно не может принять такой исход. Поэтому после душевных метаний возвращается домой в Женеву, женится на Элизабет и отправляется с ней в свадебное путешествие. Но по пути раздосадованный монстр лишает Элизабет жизни, а Виктора — счастья.
С этого момента Виктор гонится за своим созданием до самой Арктики, где его почти обессиленного найдут мореходы.
Концовка странная на самом деле. Весь роман — это большой предсмертный рассказ Виктора Франкенштейна о своих злоключениях. Всю дорогу он был одержим идеей уничтожить собственное создание, т.к. оно стало убийцей и злодеем. В тоже время, как выяснится в финале, монстр всю дорогу был одержим лишить счастья самого Виктора, ведь он не дал того же монстру и, более того, решил обрести то, чего монстр никогда не сможет получить.
И суть концовки заключается в том, что оба они раскаиваются и признают свою вину. Виктор в итоге окончательно прощается с жизнью на медицинской койке, а Создание уходит ещё дальше во льды, чтобы уничтожить себя на костре — потому что цели в жизни у него больше нет, а чувство вины терзает его как адские псы.
Вот такая история получилась у Мэри Шелли. История о том, как игры в бога одного амбициозного человека привели к трагедии сразу шести невинных жизней. И только лишь потому, что в отличие от самого Франкенштейна, у Создания «отец» оказался не участливым и не любящим.
Дальше — «Дракула» Брэма Стокера.
