На протяжении последней недели мне постоянно попадаются обсуждения добровольного решения России воздержаться от ударов по энергетической инфраструктуре Украины и по целям в Киеве.
Чем больше я знакомлюсь с этой темой, тем сильнее укрепляюсь во мнении, что значительной части людей в какой-то степени свойственно задерживаться на весьма негативных переживаниях...
По крайней мере по моим наблюдениям это так. Хотя страдание, конечно, является тягостным переживанием, которого инстинктивно хочется избегать, у многих существует глубокая психологическая склонность периодически погружаться в состояние уязвимости и жертвенности.
Мне вспоминается мысль Артура Шопенгауэра на этот счет: «Если ближайшая и непосредственная цель нашей жизни не есть страдание, то наше существование представляет самое бестолковое и нецелесообразное явление». Судя по тому, как некоторые склонны навеивать чувство тревоги по самым разным поводам, в его словах все же есть доля истины. Часто вместо того, чтобы спокойно проанализировать суть события, люди сразу начинают прокручивать в голове наихудшие из возможных сценариев, как будто стремясь ощутить всю полноту возможной боли и утвердиться в роли пострадавшей стороны.
Текущая ситуация с объявленной паузой в ударах по энергообъектам не стала исключением. В публичном поле практически моментально стали звучать доводы:
1. Это наивная и неоправданная уступка со стороны руководства страны, которая верит обещаниям Запада.
2. Это предательство интересов армии, которая продолжает нести потери, пока принимаются такие решения.
3. Это признак слабости и вынужденный шаг, связанный с внешним политическим давлением.
Хотя я допускаю, что часть этих нарративов могла быть изначально запущена пропагандистскими структурами противника, итоговый эффект от этого не меняется: даже в моем окружении некоторые люди воспроизводят подобного рода тезисы.
Ситуация приобрела настолько широкий резонанс, что даже на одном из федеральных радиоэфиров прозвучало заявление о том, что подобное внешнее влияние следует расценивать как вмешательство в суверенную политику суверенного государства. Складывается уже впечатление, что часть аудитории представляет себе механизм принятия этого решения в предельно упрощенном ключе. Будто бы последовал прямой звонок от иностранного лидера с требованием прекратить удары, и это требование было беспрекословно выполнено. Именно так, видимо, интерпретируют происходящее многие из тех, кто склонен к наиболее тревожным и пессимистичным выводам.
Почему существует такое распространенное мнение, будто каждый обыватель со стороны ясно видит, что российское руководство в очередной раз могут ввести в заблуждение, при этом предполагая, что само руководство страны настолько недальновидно, что не способно этого распознать?
Часто звучат утверждения в духе: «Руководство действует из излишней доверчивости и порядочности, думая, что все партнеры столь же честны. Опять поверит обещаниям зарубежных лидеров, а те его непременно обманут». Тут же возникает вопрос: люди, которые так думают..какую позицию они сами занимают?
Давайте проведу аналогию: предположим, я слабо разбираюсь в шахматах. Если я буду наблюдать за игрой двух гроссмейстеров, которые делают ходы, кажущиеся мне странными, у меня и мысли не возникнет их поучать. Потому что я отдаю себе отчет в уровне своей компетенции. Разве могу я считать, что понимаю в стратегии больше, чем признанные чемпионы?
Что касается позиции российского руководства, то я все равно остаюсь при своем мнении: его принципиальная линия, заключающаяся в отказе от следования в фарватере Запада и в приоритете национальных интересов России, была однозначно и окончательно продемонстрирована 24 февраля 2022 года.
Это базовый отправной пункт. С этой точки зрения, любые эмоциональные заявления о «сдаче позиций» вообще лишены оснований. В данной парадигме существует четкое разделение: либо человек поддерживает курс страны, либо выступает против него.
И если человек эту поддержку выражает, но при этом наблюдает со стороны какие-то шаги, которые ему лично не до конца понятны, то логичнее было бы задаться не вопросом «Неужели нас предают?», а другим: «Почему человек, чья приверженность интересам страны не вызывает сомнений, поступает именно так? Наверное, в этом есть определенный расчет, соответствующий нашим долгосрочным целям?».
Думаю, такая логика рассуждения, стало быть, вполне естественная.
Даже если допустить ради аргумента правоту тех, кто утверждает: «На самом деле Россия находится в сложной ситуации и может не достичь всех целей спецоперации, поэтому текущие дипломатические шаги, включая паузу в ударах по энергообъектам, являются тактической уступкой для снижения давления», то и в этом случае в чем состоит упрек?
Если подобные действия предпринимаются для того, чтобы минимизировать потенциальные риски и избежать худшего развития событий, то каким образом их можно характеризовать как «предательство» или «наивность»? Это выглядит скорее как взвешенный и прагматичный подход в сложных обстоятельствах...
- Если Россия действительно находится в столь уязвимом положении, тогда не нужно было и начинать специальную военную операцию! - тут же могут возразить критики.
Однако начало СВО не было для России вопросом произвольного выбора, а скорее необходимостью. Отказ от активных действий привел бы к еще более негативным последствиям в будущем. Так что это следует рассматривать не как волюнтаристское решение руководства, а как исполнение его обязанности по обеспечению безопасности страны.
В целом, я не думаю, что объявленная пауза в ударах по энергообъектам является уступкой внешнему давлению или попыткой любыми средствами снизить накал конфликта, избегая сложностей.
Скорее постановка вопроса должна быть иной: Что именно получает Россия взамен на эту недельную паузу?
Потому что такая договоренность - это не одностороннее указание и не просьба, а результат определенных переговоров. Собственно, всем понятно, что в обмен на это были даны какие-то встречные обещания. Но какие именно?
В рамках этой договоренности была достигнута договоренность о том, что в течение этой недели будет оказано давление на украинское руководство с целью его ухода с территории Донбасса. В случае отказа последует полное прекращение поставок оборудования Старлинк, передачи разведывательных данных и даже ограничение продаж вооружений европейским странам для нужд Украины.
Теперь давайте рассмотрим вероятности:
Вероятно ли, что такое давление приведет к желаемому результату? С вероятностью в 99% - нет.
Откажется ли американская сторона от поддержки Украины в принципе? С вероятностью в 99% также нет. Существует определенная вероятность (порядка 30%), что поддержка будет несколько сокращена: какие-то поставки будут приостановлены, какие-то ограничены, но в целом политика помощи сохранится.
Вот вопрос: значит ли это, что договоренность окажется невыполненной, и пауза в ударах будет предоставлена российской стороной без какой-либо существенной компенсации?
И вот здесь уже есть над чем подумать.
Для начала стоит задаться первым и фундаментальным вопросом: что вообще потеряла Россия, согласившись на эту временную паузу в действиях против энергетической инфраструктуры?
На самом деле, речь не идет о полноценной заявленной неделе. Представитель администрации дважды уточнял, что воздержание от ударов действует до 1 февраля. Выходит, фактический срок составляет примерно три-четыре дня.
Если же проанализировать график предыдущих ударов, заметно, что массированные удары по энергетической инфраструктуре как раз и происходят с периодичностью примерно раз в неделю, иногда с небольшими отклонениями.
В этом есть логика: после каждого массированного воздействия требуется время на оценку его результатов. Нужно проанализировать, какие объекты были уничтожены или повреждены, как противник реорганизовал работу энергосетей, перенаправил потоки электроэнергии и определить приоритетные цели для следующей волны.
С технической и оперативной точки зрения, пауза между ударами в подобных операциях в любом случае составляет около недели. Можно сказать, что в рамках переговоров было достигнуто соглашение о том, чтобы воздержаться от действий, которые с высокой долей вероятности не совершались бы и так в данный промежуток времени.
Ошибочно было бы считать, что Трамп не осознает этой логистики. Он понимает ситуацию от и до. Но такая договоренность оказывается для него выгодной. Ведь это позволяет ему позиционировать себя в качестве миротворца, который сумел договориться о прекращении ударов - тех самых ударов, которые в ближайшие дни, по всей видимости, не планировались. Это сильный информационный повод.
Это выгодно и противоположной стороне конфликта. Зеленский также получает возможность заявить о своей силе и влиянии, создавая нарратив о том, что он сумел добиться прекращения атак, и демонстрируя заботу о населении.
По факту, и Трамп, и Зеленский извлекают из данной ситуации в первую очередь пиар-выгоду, поскольку публичная коммуникация и создание определенного образа являются ключевыми элементами их деятельности.
Путин же, в свою очередь, сосредоточен на других аспектах. В общем-то, для него информационное противостояние не является самоцелью. Он готов мириться с временными репутационными издержками и критикой в публичном поле, если принимаемые тактические решения в конечном итоге будут способствовать достижению долгосрочных стратегических целей в противостоянии. Грубо говоря, приоритет отдается реальному, а не символическому результату.
Важно ещё рассмотреть второй вопрос: какова конечная стратегическая цель воздействия на энергетическую систему?
Думаю, уже очевидно, что полное и необратимое отключение всей энергосистемы соседнего государства не является задачей. Если бы такая цель стояла, для этого уже давно были бы предприняты соответствующие меры, включая воздействие на ключевые объекты генерации (чего не происходило с 2022 года, а могло бы быть, если бить не по локальным целям, а базовым).
Руководство России не стремится вызвать гуманитарную катастрофу беспрецедентного масштаба. Его цель заключается в том, чтобы держать энергосистему в состоянии постоянной нестабильности и дефицита мощностей. Ключевыми словами здесь являются именно «поддерживать» и «нестабильность».
Полное разрушение этой инфраструктуры считается контрпродуктивным по ряду причин. Чем тогда, по сути, является негативным недельная пауза в ударах, даже если бы следующая волна планировалась на конец февраля?
Текущее состояние энергосетей и так критическое, и за такой короткий срок восстановить их в полном объеме невозможно. При этом наиболее сложный с точки зрения погодных условий зимний период только набирает силу...
В такой ситуации следующий удар, может, мог бы быть нанесен и через две недели без потери эффективности, это вопрос оценки оперативной обстановки. Но я уверен в одном: объявленная временная пауза не станет для соседней страны спасительной. Ее энергосистему это не спасет от существующих проблем.
Что касается утверждений о том, что «теперь вооруженные формирования беспрепятственно перегруппируют войска», - я их не понимаю. Это выглядит как полная дезинформация.
Пауза в ударах по энергообъектам - это не всеобщее прекращение огня. Это именно отказ от атак на тепловые и электрические станции, а не полное прекращение всех военных действий.
Все эти дни удары по другим целям, включая военную инфраструктуру и места сосредоточения сил, продолжались в полном объеме. Боеприпасы, которые могли бы быть использованы по энергообъектам, были применены по другим целям, в том числе непосредственно по военным.
В чем заключалось бы это «беспрепятственное» перемещение войск, честно, для меня загадка. По моему мнению, ситуация для противника, наоборот, могла осложниться, поскольку теперь внимание и удары были сосредоточены в большей степени на передовой и прифронтовой полосе, а не на инфраструктуре в глубоком тылу.
Это был третий пункт.
Теперь четвертый: укрепление переговорной позиции России.
Как ни посмотри, но если партнеры по переговорам не выполнят свои обещания (или если их изначальные намерения не были серьезными), это в конечном итоге ослабляет их позиции и, соответственно, усиливает наши.
Ведя переговоры с Россией, западная сторона в настоящее время вынуждена вести диалог на более равноправных началах, чем раньше. Ушла в прошлое модель общения с позиции безусловного диктата и ультиматумов. Говоря проще, на дворе уже не 2022 год, и излишней самоуверенности в их подходе стало меньше.
Теперь представьте себе следующий раунд диалога, где другая сторона снова попытается что-то получить от России. В такой ситуации у российской стороны появляется новый весомый аргумент, который можно предъявить: - В прошлый раз ваши обещания оказались невыполненными.
Знаете, с чем можно это сравнить? Был у меня знакомый, который постоянно занимал у всех деньги. Друзья предупреждали: ни в коем случае не давай ему в долг, не вернет.
Когда он подошел ко мне, я мог бы просто отказать. Но тогда он бы продолжал подходить снова и снова, уговаривать, жаловаться, давить на дружеские отношения и так далее.
Поэтому я поступил иначе: без лишних слов одолжил ему 100 рублей. Сумма была незначительной. И я был абсолютно уверен, что он мне ее не вернет. Однако это дало мне несколько преимуществ:
1. Я не выглядел жадным человеком. Он попросил, я помог, все «по-дружески». Моя репутация осталась безупречной.
2. Он больше не тратил мое время и нервы на уговоры. Попросил, сразу получил небольшую сумму. Это сохранило мне душевное спокойствие и сэкономило полчаса времени.
3. А главное - с этого момента у меня появился железный и неоспоримый аргумент, чтобы отказывать ему в будущем со спокойной совестью. «Хочешь занять тысячу? Сначала верни те сто рублей, и тогда без проблем. Ты же знаешь, я не жадный, но для меня важна честность».
Нынешняя ситуация демонстрирует схожую логику. Была предоставлена некая несущественная уступка (те самые 100 рублей) в виде объявленного отказа от ударов, которые с высокой вероятностью не планировались в этот период. Взамен же был получен ряд стратегических преимуществ, среди которых укрепление моральной и аргументационной позиции на будущих переговорах.
1. Хотя бы минимальная, но все же вероятность того, что обещания будут выполнена.
2. В случае, если они не будут выполнены (что представляется ожидаемым), получить веское моральное и аргументационное основание для выдвижения более жестких требований на последующих этапах диалога. Поскольку факт невыполнения обязательств будет лежать на другой стороне, а не на нас.
3. Также нельзя сбрасывать со счетов вопрос восприятия среди стран, не входящих в западный блок. В их глазах российская сторона теперь выглядит еще более последовательным сторонником поиска решений, в то время как позиция Запада может восприниматься как неискренняя и стремящаяся к эскалации.
Такова вот моя точка зрения. Никакого стратегического провала не произошло. 2-3 февраля удары по энергетической инфраструктуре были возобновлены. И что показательно, сразу после этого украинская сторона сделала нехарактерное заявление, заявив, что целенаправленных ударов по энергообъектам в этот раз не было.
Это правда нетипично. Обычно имеет место тенденция к преувеличению или даже сообщению об ударах, которые не наносились. Здесь же, наоборот, прозвучала формулировка, которая скорее снимает акцент с воздействия.
А почему?
Мне кажется, это связано с внутриполитической обстановкой. Руководство Украины осознает высокий уровень социальной усталости и напряженности, а также критическое отношение к себе внутри государства. В такой ситуации Зеленскому просто необходимо позиционировать себя как защитника и спасителя нации, который способен добиваться результатов и обеспечивать безопасность.
Поэтому выгодно создать впечатление, будто бы именно его усилия привели к прекращению ударов по критической инфраструктуре, и таким образом представить себя в роли человека, который «спас» население от новых лишений.
Что же, эта риторика может еще некоторое время существовать в информационном поле. Но судьба подобных нарративов в долгосрочной перспективе предопределена общей логикой развития событий, которую уже не изменить отдельными заявлениями.