Сегодня исполняется 114 лет со дня рождения В. А. Кочетова, замечательного советского писателя, главного редактора "Литературной газеты" (1955—1959) и журнала "Октябрь" (1961—1973).
Хотел я сделать выборку интересных моментов, характеризующих Кочетова как личность, но времени катастрофически не хватает. Поэтому приведу лишь малую часть из книги. Речь идёт о книге "Воспоминания о Всеволоде Кочетове" (Москва, Советский писатель, 1986).
МСТИСЛАВ СИЛУАНОВ
"Вспоминая детские годы, я очень ясно понимаю теперь то, что тогда видел, чувствовал, но, конечно, понять по-настоящему не мог: Сева очень рано, гораздо раньше нас, сверстников, взрослел. Да и характером своим он как-то особенно выделялся. Ну вот, например, был случай. Неподалёку от нас извозчики жили — братья Калягины, Илья и Ефим. Они вообще-то люди были скорее суровые, чем добродушные, но к нам, ребятишкам, иногда доброту проявляли, разрешали, не всем, правда, на лошадь взобраться. Однажды мне разрешили. Я карабкаюсь на лошадь, а ребята постарше рядом стоят, наблюдают и завидуют, конечно. Тут же и Сева был. Вдруг лошадь дернулась, я не удержался и свалился на землю. Ребята хохочут, довольны, что мое отличие таким конфузом окончилось, а мне не только обидно, но и больно: ушибся я да и поцарапался сильно. Тут Сева ко мне и подбежал, встревоженный такой, а было ему тогда лет семь, не больше, помог подняться, отряхнул и к себе домой повёл. Там мне Мария Львовна (мать Кочетова) ссадины да царапины промыла, йодом прижгла, рубаху зашила, а уж потом меня домой отпустили."
"Запомнилось мне то, как любил Всеволод природу. Мы частенько ходили с ним вместе по грибы, по ягоды, на рыбалку. Другие ребята в лесу и на реке галдят, перекликаются, хвастают один перед другим, кто сколько белых грибов или малины насобирал, сколько окуньков вытащил. А Всеволод, бывало, все больше молчит да по сторонам поглядывает, а иногда и скажет: "Погляди, Слава, какой сегодня закат" или: "Глянь, Слава, какая берёзка".
<... > Всеволод стал собирать целые гербарии и коллекции насекомых. Делал он это, как и всё остальное, серьезно и с увлечением, никогда не накалывал жуков или бабочек живьём, а всегда предварительно травил их эфиром, чем особенно поражал всех нас, мальчишек. Собранные гербарии и коллекции он почти все отдавал в школу, и учитель биологии их потом помещал в кабинет учебных пособий. Всеволод постоянно возился то с каким-нибудь подраненным грачом, то с белкой или морской свинкой, то с ежиком, лечил их, кормил."
"Однажды какая-то приезжая труппа давала "Онегина", а мы проникли в антракте на сцену и стащили дуэльные пистолеты как раз перед сценой дуэли. Злая, конечно, шутка. Но уж больно плохо пели эти халтурщики, а мы, ребята, других способов критики тогда не знали."
ЮРИЙ ИВАНОВ
"(Это было в 30-е гг. Кочетову было примерно 20-25 лет. ) Он проработал агрономом в одном животноводческом совхозе под Скопином. Обстановка там была тяжелая. В руководстве совхозом оказалась жульническая компания. Пытались втянуть в свои махинации и молодого специалиста. В конце концов расхитители были разоблачены с помощью В. А. Кочетова. Но их дружки оказались на свободе, пробовали запугивать, натравливали собак, бросали вслед агроному камни, угрожали убийством. Районнное ОГПУ выдало ему оружие. Поработал ещё в нескольких хозяйствах..."
"Всеволод Анисимович раскрывал секреты своей творческой лаборатории, показывал приёмы работы. Он всегда подчёркивал, что во всех произведениях стремится к максимальной точности. Как-то заметил: " Один мой роман все ещё не написан, так как я никак не могу заполучить расписания движений поездов по Николаевской железной дороге в предреволюционные годы". Видимо, имелся в виду роман "Орёл теряет перья" — о падении дома Романовых.
А в последний наш разговор Всеволод Анисимович заметил, что сейчас во многих рукописях командиры 1941 года именуются офицерами. Сам Всеволод Анисимович таких неточностей не допускал. Приведу один пример. В его воспоминаниях "Город в шинели" упоминается, что автор 13 июля 1941 года, перед тем как отправиться на фронт, в горвоенкомате на проспекте Маклина получил пистолет ТТ. Прочитав этот эпизод, работники, работники горвоенкомата тех лет попробовали "подправить" Всеволода Анисимовича, написав ему, что они оружия никогда не выдавали. Между тем в архиве писателя сохранилось разрешение на ношение оружия, подписанное ленинградским горвоенкоматом.
Или в романе "Журбины" рассказывается, как молодой Матвей Журбин женился на красавице польке, было это под Ломжей. Одному из рецензентов этот эпизод показался надуманным. А между тем подобное событие произошло, а именно между отцом и матерью Всеволода Анисимовича, как раз вблизи Ломжи. Я спросил: "Зачем такая точность?" "А вдруг в другом месте драгуны не стояли?" — был ответ.
В этом весь Всеволод Анисимович. Точность жизненных ситуаций в его произведениях полная. Не случайно после появления романа "Молодость с нами" один заместитель министра говорил автору, что узнал подчинённый ему научно-исследовательский институт и только удивлялся, как люди раскрылись перед писателем, как дали ему материал. "Я писал по своим материалам",— ответил Всеволод Анисимович."
МИХАИЛ АНДРИАНОВ
"...8 июня 1960 года мне довелось быть свидетелем высокой оценки, которую дал роману "Братья Ершовы" Михаил Александрович Шолохов. В тот день у автора "Тихого Дона" находились Анатолий Софронов, Всеволод Кочетов и автор этих строк. Михаил Александрович тепло отозвался о произведении, которое в то время вызвало горячие литературные споры, сказал, что роман "Братья Ершовы" — хорошая, интересная книга.
Шолоховские слова, произнесенные обычным, негромким грудным голосом, образовали и взволновали Всеволода Анисимовича.
— Это всерьёз? — спросил он, чуть смущенный, после некоторого раздумья.
— Совершенно,— ответил Шолохов и добавил: — Я бы так о рабочем классе не смог написать.
Лицо Кочетова зарделось. Растроганный, он встал. Поднялся и Михаил Александрович. Они обнялись.
— Спасибо, Михаил Александрович,— сказал Кочетов.— Тогда считаю, что сегодня я получил шолоховскую премию..."
ИВАН ФРАНТИШЕК
"Ему поручили спешно написать о ленинградских ополченцах, ставших в огне боёв за Ленинград кадровыми бойцами и командирами.
— Когда сдавать? — спросил Кочетов.
— Очерк нужен завтра, самое позднее — в середине дня, — ответил секретарь редакции.
Кочетов сломя голову помчался в бывшую 2-ю дивизию народного ополчения, ставшую 85-й стрелковой. Здесь у него ещё с лета сорок первого года было много добрых друзей и хороших знакомых.
В редакцию он вернулся в шестом часу утра. Не раздеваясь, молча свалился на койку. Его сильно знобило.
— Что с тобой, Сева? — всполошился я. — На тебе лица нет.
— Ничего, пройдет...
Всеволод отвернулся к стене. Говорить ему явно не хотелось. И позднее я понял, чем это объяснялось. Трудной оказалась вылазка к бывшим ополченцам, основательно взвинтила нервы. Собирая материал для очерка, Кочетов побывал под Урицком, где каждый метр наших позиций просматривался вражескими наблюдателями. Попал под яростный миномётный обстрел, став мишенью для немецких корректировщиков. Спасаясь от осколков, пришлось бегать от воронки к воронке, ползать по-пластунски, искупаться в ледяной воде. В довершение провожатый сбился с дороги, и они попали на минное поле. Пакостное было состояние. Один неосторожный шаг — и взлетишь на воздух. Как только выбрались, уму непостижимо.
В Автово Кочетов прибрел уже ночью. Остановился у контрольного пункта, надеясь пристроиться на какую-нибудь попутный машину. Но тщетно. Двинулся своим ходом. Так и протопал пешком от Урицка до Невского. И здесь силы оставили его...
Я озабоченно наблюдал за товарищем. С полчаса он лежал как труп. Затем зашевелился, поднялся, сел к столу, начал писать."