Гоноцкая Надежда, Малинецкий Георгий. Философские этюды : Новые рецепты реальности. Мысли на тарелке, бумаге и холсте. Выбор грядущего. — М. : Ленанд, 2025. — 202 с.
Отношения между понятиями "синергия" и "синергетика" по созвучию своему неизбежно воспринимаются как сходные с отношениями между понятиями "энергия" и "энергетика", хотя на деле это далеко не так. Любой физик, обычный инженер или даже мало-мальски образованный (хотя бы в пределах девяти классов современной средней школы) человек, вплоть до самого простого обывателя, без труда ответит на вопрос о единицах измерения энергии: джоуль, киловатт-час, калория и так далее — их немало, но все они объективно существуют, принципиально измеримы и соотносимы между собой. Существуют и физические уравнения для определения энергии: знаменитая Е = mc² (формула Эйнштейна), а также множество других, более специальных.
Относительно эффекта синергии ничего подобного, увы, не существует и не наблюдается — это именно эффект, а не величина, и он, как ныне полагается, вообще не относится к числу скалярных, исчислимых, а потому ни один, пусть самый гениальный, учёный не скажет вам, в каких собственных единицах он может быть измерен и/или какими формулами в связи с другими величинами описан. Соответственно, и синергетика ныне — далеко не технология реального (промышленного) производства по выработке синергии, как та же энергетика по отношению к энергии, а всего лишь теория самоорганизации сложных систем, "теория возникновения новых свойств у целого, состоящего из взаимодействующих объектов". Впрочем, это реальное обстоятельство ни одним настоящим учёным не воспринимается иначе как вызов, поэтому попытки добиться синергии, в том числе во взаимодействии науки и философии — вроде бы разных, но несомненно родственных между собой сфер человеческого знания (понимания), — абсолютно неизбежны; пример недавней "научно-технической революции" неоспорим и если не перед глазами, то свеж в памяти, а мысль о том, что "философия — царица (мать) всех наук" со времён Горгия и Цицерона, будучи однажды высказана, периодически то обретает широкое признание, то, напротив, отрицается.
Сейчас, судя по всему, в этом отношении человечество в целом переживает период отрицания, словно забывая, что в давнем, философском всё-таки споре о том, что первично, курица или яйцо, единственный непротиворечивый ответ: "Яйцо. Но снесла его не курица". То есть дочерние системы могут очень сильно отличаться от родительских. О чём, собственно, и пишут авторы рецензируемой книги (вернее — сборника статей): "Будущее не единственно… Биологическая эволюция, история, наша судьба и многое другое — последовательность плавных путей развития, которые время от времени перемежаются точками бифуркации. Именно в этих точках и делается выбор… Саму эволюцию следует представлять как последовательность точек бифуркации, которую проходила система", — в продолжение и развитие предыдущей работы Г.Г. Малинецкого "Синергетика — новый стиль мышления". Дополнительная проблема видится здесь в том, что само понятие "бифуркация" содержит в себе указание на "раздвоение", хотя на деле нередко означает возможность перехода системы не в "одно из двух", а в "одно из трёх" или даже большее количество состояний.
Конечно, самым болезненным проявлением цивилизационной бифуркации вот уже более полувека служит отсутствие (действительное или мнимое) прорывов в освоении космоса, особенно применительно к России, открывшей запуском спутника и полётом Юрия Гагарина космическую эру в истории человечества, а ныне пребывающей на третьем, после США и КНР, месте по количеству космических стартов, с перспективой опуститься ещё ниже. Но это касается всех стран. "По сообщениям СМИ, 20 июля 1969 года Нил Армстронг (ступая на Луну. — Авт.) произнёс историческую фразу: "Этот маленький шаг одного человека означает гигантский скачок для всего человечества". Удивительным образом следующих шагов почти полвека не делалось". Столь обширное временнóе "плато", воспринимаемое как пауза в освоении космического пространства, вызывает растущие сомнения в том, что предыдущий шаг действительно был сделан, а не являлся результатом системного — политического, экономического и идеологического — соглашения между двумя космическими державами того времени: США и СССР. "В цивилизационном контексте продажа права первородства за чечевичную похлёбку, как в библейской притче, даёт локальный выигрыш и огромный глобальный проигрыш, превращение субъекта в объект", — пишет по этому поводу Г. Малинецкий. Хотя, конечно, новые материалы и технологии, положенные в основу "космической революции Илона Маска" (о которой автор тоже пишет: "Компания Илона Маска "Спэйс-Икс" разворачивает глобальную спутниковую систему "Старлинк" для обеспечения планеты высокоскоростным широкополосным интернетом. Запланировано запустить 12–42 тыс. спутников на высотах от 300 км до 2000 км"), указывают на то, что эта "космическая пауза" тоже не должна и не может носить бесконечный, абсолютный характер, она будет прервана: скорее всего — из военных соображений.
Как связана проблема "космической паузы" с кулинарным искусством? Вернее, с нынешней эпохой "быстрой еды", доставляемой напрямую заказчику? А это лишь различные, но взаимосвязанные проявления перехода человечества от индустриального к постиндустриальному обществу, считают авторы книги. Размышления Н.В. Гоноцкой о рецепте блюд в интерпретациях магов-алхимиков-мастеров поварского искусства (вопреки Сократу, видевшему в этом деле лишь проявление ремесленной сноровки) оказываются неожиданно сродни размышлениям профессиональных программистов, в целях экономии времени и сил доверяющих создание компьютерных алгоритмов "искусственному интеллекту", а потом сталкивающихся с невозможностью вариативной адаптации этих программ даже к близким и сходным задачам: "Рецепт для нас — больше, чем алгоритм, — это квинтэссенция культуры быта. Массовое производство устраняет из рецепта его "жизненность", "одушевлённость" или, говоря словами Беньямина (Вальтер Беньямин — немецкий философ ХХ века. — Авт.), "ауру". Но не до конца".
"Наукоцентричность", свойственная индустриальному обществу XIX–ХХ веков, в первой четверти XXI века продемонстрировала свою недостаточность для обеспечения дальнейшего развития и даже существования человеческой цивилизации, для сохранения достигнутой "суммы технологий" (термин Станислава Лема, проблематика его романа "Солярис" рассмотрена в отдельной главе сборника, озаглавленной "Солярис и сознание"). "Вееру возможностей и угроз", уже овевающему наш современный мир и грозящему смахнуть его своими дальнейшими движениями, посвящена, возможно, центральная по своему значению работа сборника "Человек и мир в точке бифуркации", где, в частности, отмечается: "В стратегическом контексте соперничают четыре принципиально различных проекта будущего (предполагающие разные траектории перехода через нынешнюю "точку бифуркации". — Авт.). Это сценарий, предлагаемый Давосским экономическим форумом (швабовский императив), возвращение к религиозному мировосприятию и откат в большей или меньшей степени в Средневековье (бердяевский вариант), техногенный взлёт (большой проект Илона Маска), новые варианты самоорганизации на основе гуманистических этических идеалов (фроловский сценарий)". Разумеется, авторы сборника высказываются в пользу последнего. Остаётся надеяться, что в этом отношении логика их намерений не сильно разойдётся с логикой обстоятельств. Во всяком случае, проблемы, описанные в "Философских этюдах", действительно актуальны, и обойтись без их решения — и в общецивилизационном, и в национальном (государственном), и даже в личном плане — нам уже не удастся.
Автор: Владимир Винников
