©
Данное произведение не рекомендуется к прочтению лицам младше 18 лет.
Часть 46. Откровенный разговор истопника Туманова Василия Серафимовича с дворником Василием в кочегарке.
Уже стемнело на дворе, когда истопник Туманов Василий Серафимович сделал свою основную работу. Раздолбил ломом замёрзший уголь, что был в колодце гостиницы, опосля навозил его в деревянной тачке вовнутрь кочегарки. Подкинув угля в печь в достатке, он взял металлический чайник, наполненный водой, положил его в чрево печи для кипячения воды. На столе разложил старую газету, на неё положил две булочки, что взял со столовой ещё с обеда, и несколько кусков сахару.
Положил на стол металлическую кружку и жестяную баночку с чаем. На крышке была надпись «Чай Алексея Губкина. А. Кузнецов и Ко». Вся крышка и стенки баночки имели узоры в виде роз. Конечно, того чая в помине уже не было, но он досыпал в баночку весовой чай, что покупал в магазине.
Он сел за стол на лавочку, положил руки на столешницу и стал нервно и усердно разглаживать углы газеты, как будто хотел прочитать все новости, которые были напечатаны на этой странице. У него из головы не уходила загадочная смерть Сергея Есенина. Только сегодня он с ним познакомился и узнал, что Сергей был родом из Рязанской области, почти земляк, знаменитый крестьянский поэт, каких поискать ещё нужно.
Прям, второй Пушкин. И хулиганом был, конечно, первостатейным, но одно другому не мешало, и выдумщик, каких поискать надо. Везде успевал — Ёшкин кот. С доброй улыбкой он вспоминал покойного Сергея в душе.
В скором времени вода вскипела в чайнике. Туманов встал из-за стола, подошёл к деревянной тачке, что стояла у входной двери, взял в кузовке рабочие рукавицы. Опосля подошёл к печи и положил рукавицы на ручку чайника, чтобы не обжечь пальцы рук. Ухватившись таким образом за ручку чайника, он вытащил его из печи и подошёл к столу, где затем налил кипячённую воду в металлическую кружку, а чайник поставил на разделочную доску, что лежала на столешнице. Рукавицы положил на прежнее место, откуда их взял.
После чего он открыл крышку баночки с чаем, взял пальцами рук хорошую жмень чая и бросил в кружку с кипячённой водой. В скором времени чай в кружке заварился, и вода приобрела характерный цвет и цветочный запах. Аромат чая на время сбивал запах угля и сажи в комнате кочегарки.
Василий Серафимович на время чуть повеселел от предстоящего чаепития. И так ему стало радостно на душе, что словами не передашь его воодушевлённое настроение. Уже сидя за столом, он взял кусок сахару, обмакнул его в кружке чая с крепкой заваркой и положил себе в рот, чуть откусив маленький кусок и запив маленьким глотком чая. Таким образом он экономил дефицитный сахар и продлевал себе удовольствие. Так вприкуску он любил пить чай по вечерам.
Туманов, заулыбавшись по этому случаю, вспомнил свой любимый анекдот:
-Большая семья сидит на кухне, пьет чай.
Над обеденным столом висит лампочка,
А к лампочке Ильича привязан кусочек сахара.
Папа делает глоток и смотрит на сахар.
Мама делает глоток и смотрит на сахар.
Дочь делает глоток и смотрит на сахар.
Маленький сынишка делает глоток
И смотрит… смотрит… смотрит…голодными глазами…
Вдруг папаша с руки дает ему леща со словами:
-Слишком сладкий чай пьешь, дорогой ты мой сынок…
Он посмеялся, и вдруг его внимание привлёк чайник, который был весь чёрный, как смоль от въевшейся сажи по всей поверхности. Чайник был похож на чёрную голову с большим клювом и кого-то он ему напоминал.
— Всё вспомнил! — радостно произнёс он — «Чёрного человека», который читал ему покойный Сергей Есенин. Как там:
— "Черный человек!
Ты прескверный гость!
Это слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу…
Он поймал себя на мысли, что пророческие были слова в этом его стихотворении. Он как в воду глядел. Получил покойный Сергей хорошо по морде и в переносицу… От такой нехорошей мысли его даже передёрнуло.
Входная дверь отворилась, и на пороге появился дворник Василий со словами:
— А вы не ждали нас, а мы припёрлися… Эхе-хе-хе.
Туманов сразу почуял по заплетающемуся его языку, что он был тёпленький и уже навеселе, пригласил:
— Заходи, мил человек, гостем будешь. Кхе-хе-хе.
— А я к тебе в гости зашёл на огонёк, Серафимыч! Да не с пустыми руками.
В руках он держал большой бумажный куль. Подойдя к столу, он положил на столешницу куль и развернул его, а там была палка копчённой колбасы, варёная курица с несколькими кусками белого хлеба.
— Ого! — удивился такому продуктовому сюрпризу Василий Серафимович.
— Это не всё! — Из бокового кармана пальто Василий вынул бутылку пол-литра самогона и поставил его на стол. Затем снял пальто с себя, положил на лавку, а сам сел рядом напротив Туманова.
— Ох, Василий! Доиграешься ты… Рано или поздно посадят тебя за воровство казённых дров и угля. Кхе-хе-хе.
— Тебя посадят, а ты не воруй!? Уха-ха-ха. Ничего, не обеднеют… Мы же строим коммунизм!?
— Ага! Ты архитектор хренов… Кхе-хе-хе.
Василий, залившись смехом, напомнил:
— А при коммунизме всё будет бесплатно. Так что, я не дожидаясь, когда придёт эта манна небесная и придёт ли она вообще… Только одному Богу известно когда!? А может, никогда… Я решил опередить время и воспользоваться обещанными благами для трудового народа. Чё ждать, только время терять, ничего не высидишь, кроме своего геморроя… Уха-ха-ха.
— Это ты прокурору скажешь. Кхе-хе-хе.
— Прокурор тоже верит и ждёт, когда наступит этот грёбанный коммунизм! Но у него хороший паёк, и он может сколько угодно ждать. Он же человек из рабоче-крестьянской семьи, поймёт и простит меня, выскочку! Уха-ха-ха.
— Ага! Держи карман шире… Впаяет тебе лет пять расстрела, каждый день на смерть… Ухе-хе-хе.
— Да про смерть нашего постояльца Сергея Есенина хотел тебе сказать, да всё не решался…
И тут Василий запнулся на полуслове.
— Говори, Василий! Сказал «А», говори и «Б». Да не тяни же кота за одно место…
Василий подумал и, посмотрев прямо в глаза Василию Серафимовичу, с мольбой в голосе попросил:
— Перед тем, как я тебе скажу, поклянись мне, что об этом ни какая живая душа не узнает.
— Клянусь!
— Когда я от тебя ушёл сегодня рано утром, то пошёл в сарай за дровами. Одному постояльцу обещал согреть воду, чтобы он принял ванну. Прохожу мимо номера № 5, ну, где проживает твой знакомый Сергей Есенин…
— Проживал! — поправил его Туманов.
— Ну да! И слышу, что из-за двери его комнаты доносятся непонятные крики и шум. Я тут насторожился! Думаю, а вдруг там кого-то бьют или даже убивают. Сам знаешь, в неспокойное время живём. Я положил дрова в сторонку и скорей звонить коменданту Назарову. Звоню по телефону к нему домой, подымает трубку жена. Я говорю ей, так вот и так, мне нужен Василий Михайлович. А жена его мне говорит, что мужа нет дома, его вызвали вчера поздно вечером на работу в гостиницу, там что-то стряслось непонятное, и домой больше он не возвращался. Так, что ищите его у себя на рабочем месте.
— Василий! Я же тебе говорил, что коменданта Назарова Василия Михайловича вызвали из дома вчера поздно вечером по мою душу, так как я был с тяжёлого похмелья, и работа у меня не клеилась. Всё, блин, с рук валилось. Комендант Назаров пришёл ко мне в кочегарку и дал мне такую трёпку по самое не балуй… Спрашивал, почему я не топлю!?… Кричал мне в ухо: «Ты что хочешь всех жильцов заморозить!?…» Орал на меня, так что стены дрожали… Матерился, как старый сапожник. Да я вертел его с его же угрозами на своей большой совковой лопате…
Иностранец, не знающий изящества ёмкого великого могучего русского языка, мог бы предположить, что истопник Туманов хочет покатать коменданта на своих каруселях с ветерком.
— Тут ори не ори, а моему делу не поможешь. Ты сам знаешь, что в моём плачевном состоянии нужно клин клином выбивать… Вот тут-то кстати и пришёл в мою кочегарку ныне покойный Сергей Есенин. Вошёл в моё трудное положение, и дал он мне денег на выпивку. Купив спиртное в кабаке «Бродячая собака», где ты меня и видел, Василий, я же потом поспешил к себе в кочегарку, где затем опохмелился, а Сергей составил мне дружескую компанию. После чего сразу работа заладилась, да так, что жить стало хорошо и веселее. Кхе-хе-хе.
— Извини, что-то запамятовал. Из головы у меня вылетело.
— Наверное, ты отбил себе мозги напрочь, когда летел с горки головой вниз, спасаясь от бандитов. Кхе-хе-хе.
Василий, улыбаясь, вспомнил ночной забег на длинную дистанцию с препятствиями.
— Ага! Ну, так вот, слушай меня, что было дальше. Иду к Назарову в кабинет, стучусь в дверь, но никто дверь мне не открыл. Тогда я подхожу к двери номера № 5, а там за дверью была уже тишина. Взял тогда в охапку дрова и пошёл по своим делам. А утром ближе к обеду такой кипиш поднялся, все бегают, суетятся, не пойми, чё произошло. Встречаю я уборщицу Варвару Васильеву, она мне и говорит, что её постоялец по фамилии Есенин, где она убирала комнату в его номере № 5, повесился на паровой трубе.
Ну, я сразу туда в номер № 5, где нос к носу столкнулся с комендантом Назаровым. Он мне говорит: «Позови кочегара Туманова для помощи участковому надзирателю». Ну, а дальше ты сам знаешь, что было. Да ещё самое главное, я же не сразу пошёл к тебе, а заглянул в номер № 5, где увидел покойного Сергея Есенина, который лежал на полу на ковре мёртвым.
Лицо у него было, конечно, разбито, рукава на рубашке были закатаны по локоть, она малость и порвана. По его виду я предположил, что была борьба, и, возможно, его убили в драке. И тут я вспомнил, что рано утром, проходя мимо номера № 5, где жил покойный, слышал, как из-за его дверей доносилась непонятная возня и крики. Но никому я об этом не сказал, кроме тебя. Так что держи язык за зубами. А то мало ли чё…
— Рот на замке! — Туманов закрыл ладонью правой руки свои уста. — У меня у самого возникли подозрения, что покойный Сергей Есенин не сам повесился, а ему помогли. Но, когда ты рассказал, Василий, что рано утром ты слышал в номере № 5 непонятные разборки, шум и крики, ты подтвердил мои предположения, что его отправили на тот свет не по своей воле.
Я не видел покойного Сергея висящим в петле на паровой трубе возле письменного стола, как и ты, Василий. А так же не увидел рядом стула или другого предмета, на что он мог встать, затянуть петлю на шее и отдать Богу душу. Когда я вошёл в номер № 5, то увидел мёртвого Сергея Есенина, лежащего на полу на ковре наискосок ногами к входу.
Я не узнал сразу Сергея, так как он страшно изменился. Волосы у него были растрёпаны, как будто за них держались и таскали его по комнате. Лицо было сильно обезображено, как будто дрался сам на сам, да не с одним и не с двумя, это уж точно. С одним он бы справился раз-два и обчёлся. Видел его малёк в деле и знаю, чего говорю. У меня на бойцов глаз намётан, ему палец в рот не клади, откусит по самое не балуй.
На кисти левой руки были видны царапины, образовавшиеся от ударов, как будто он своим кулаком бил чью-то морду, возможно, и не одну… На правой руке выше локтя на внутренней стороне имелся порез сухожилий, сделанный острым ножом или опасной бритвой. А вот засохшей крови на руке или на рукаве рубашки в помине не было. Как будто этот порез был сделан после смерти покойного, когда кровь в венах уже застыла. Окостеневшая правая рука с раной была изогнута, где его пальцы рук находились у шеи, головы. Было такое впечатление, что он хватался за верёвку и хотел выскочить из петли.
Значит, один душил сзади витой бельевой верёвкой, которую участковый надзиратель Горбов показывал врачу скорой при мне, а другие подельники держали его, чтобы тот не вырвался из их крепких объятий. На шее покойного имелась вдавленная в кожу борозда от витой бельевой верёвки, которая заканчивалась за ухом, где и терялась. Но перед тем, как его задушили, его ударили в переносицу каким-то тупым предметом, похожим на рукоятку револьвера или даже канделябром шибанули, который тут же валялся на полу перед письменным столом.
Участковый надзиратель Горбов говорил врачу скорой, что вдавленная рана, что была на переносице, и синяк под левым глазом, образовались, когда покойный висел, соприкасаясь лицом с паровой трубой, а правой рукой покойный держался за вторую паровую трубу. Ты же ведь знаешь, что эти две паровые трубы идут параллельно друг к другу и по ним происходит циркуляция воды. По одной паровой трубе идёт горячая вода вверх, а по другой паровой трубе уже остывшая, но довольно горячая вода идёт вниз, чтобы снова нагреться в печи котельной.
Но когда врач скорой снял одежду с покойного Сергея для осмотра его тела, а я ему тоже помогал переворачивать на живот и обратно на спину, я не увидел на теле покойного ни с правой ни с левой стороны характерные вдавленные следы от горячей паровой трубы. А следы от паровой трубы на теле покойного должны быть по-любому. Так как тело покойного висело вертикально, а не горизонтально, и части тела должны соприкасаться с горячей паровой трубой.
Да, ещё самое главное, если на переносице образовалась вдавленная рана от горячей паровой трубы, то почему её не было на правой щеке!? Покойный Сергей не рогом же упёрся в паровую трубу, где висел в горизонтальном положении. Он же не воздушный акробат. На ладони правой руки не было характерного ожога, которой покойный держался за паровую трубу. Я проверил втихую от всех, что паровая труба была горячей, как раскалённый утюг, хоть трусы гладь со стрелками. Я же топил всю ночь и весь день.
И ещё со слов участкового надзирателя Горбова, покойный Сергей висел в петле на бельевой верёвке высоко от пола. А высота потолка примерно четыре метра. Как же мог покойный Сергей туда залезть, когда рядом лестницы не было, он же не Гулливер, он был невысокого роста, как и я.
Видел эту витую бельевую верёвку, на которой повесился покойный Сергей. И смех и грех. Я тебе так скажу, так что бельевая верёвка была такая тонкая и ветхая, что вряд ли она выдержит тело покойного. На ней может только повеситься голодная мышь, и то только без хвоста.
И самое забавное, что стеклянный пузырёк и чернильница с чернилами, стоящие на столешнице письменного стола, стоят себе целые и невредимые, как немые очевидцы. Если рядом лежала бы бумага с пером, то оно непременно написало бы на чистом листе, что здесь на самом деле произошло… Как будто стеклянный пузырёк и чернильница не путались под ногами покойного Сергея. Он ещё тот футболист!… Был!… Ёкорный бабай…
И ещё столешница письменного стола, на котором якобы стоял Сергей Есенин, была чиста, как операционный стол. Хотя, его модные башмаки бороздили угольную грязь здесь в кочегарке. Из всего этого следует, что покойный Сергей Есенин не висел на паровой трубе с петлёй на шее. А это значит, что кто-то хочет замести следы своего преступления.
Василий Серафимович не стал вслух озвучивать, кого в первую очередь он подозревает в загадочной гибели Сергея Есенина. Он и так многое наговорил Василию. Мало ли что, может он по пьяной лавочке сболтнуть лишнего по доброте своей души, и тогда ему беды не миновать. Как говорится в таких случаях, бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, в лучшем исходе дела. Вот он же примерно догадывался, у кого рыльце в пуху.
— Да, ещё хотел сказать, проведя ночь с Сергеем Есениным, я понял малёк его рязанскую натуру и не могу поверить, что он смог смалодушничать и наложить на себя руки, так как он очень любил жизнь, своих детей, свои написанные любимые стихи, и женщин тоже.
— Прям, как сыщик Данила Кежватов.
— А то! Но это ещё не всё, что я хотел тебе сказать. Вот когда врач скорой осмотрел тело покойного, и дело было сделано, я внимательно присмотрелся к лицу покойного Сергея и обратил внимание, что под бровью правого глаза имеется круглое пятно, похожее на пулевое отверстие размером с горошинку. Я хотел подойти и посмотреть внимательно, так оно или не так, чтобы убедится в своих догадках. Но тут же быстро одёрнул себя.
Свои подозрения я не стал говорить участковому надзирателю Горбову. Я боялся, что он прикрикнет на меня, чтобы не лез не в свои дела. Может, участковый надзиратель тоже обратил внимания на круглое пятно под бровью правого глаза покойного Сергея. Вот только я не знаю об этом. Я подумал, что в таких случаях нужно держать язык за зубами. Как говорится: «Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт».
— Правильно ты сделал, Серафимыч! Мало ли что там произошло и какие люди там замешаны, — при этом намекнув правой рукой, показал указательным пальцем вверх…
— Я тоже так и подумал…
В комнате кочегарки воцарилось молчание, каждый думал о своём.
Молчание нарушил Туманов, предложив: — Ну что, по русскому обычаю, давай помянем убиенного, да, именно убиенного Сергея Александровича Есенина.
Василий из бутылки налил самогон в два гранённых штофа мутной жидкости.
Туманов взял со стола еле дрожащей рукой гранённый стакан, наполненный до краёв самогоном, печально задумался, обратив свой взор куда-то вверх. Он пристально смотрел в потолок, пропитанный копотью и сажей, где на этом фоне увидел, как ему показалось, лик Сергея Есенина, который ему улыбался, как ребёнок, до боли знакомым хитрым прищуром. И сразу Василию Серафимовичу стало тепло и так радостно на душе, что он воспрял духом и повеселел. Он понял для себя, что ему там очень хорошо и что на небе зажглась новая хулиганская звезда, и имя которой - Сергей Александрович Есенин.
P.S. Хочу добавить следующее. После трагической гибели Сергея Есенина исчезла загадочным образом бельевая верёвка, на которой, якобы, повесился поэт. К материалам дела бельевая верёвка, как вещественное доказательство, не приобщалась. Ни в одном документе, ни у одного журналиста, писателя, ни у одного на сегодняшний день современника нет сведений о бельевой верёвке. Никто из братьев по перу не увидел на фотографии ту злосчастную бельевую верёвку, которая оборвала жизненный путь Есенина. А так же никто из них не обратил внимания: стоящий на письменном столе стеклянный пузырёк с чернильницей каким-то чудесным образом остались целы и невредимы. И сразу возникает резонный вопрос: как такое возможно?…
Сейчас произойдёт невероятная сенсация, по прошествии ровно ста лет вы впервые увидите ту самую витую бельевую верёвку в части 47.
Продолжение следует…