Весна не торопилась вступать в свои права, холодный ветер пронизывал до костей, и земля была по большей части мёрзлой. Плотные комья ударялись о крышку с глухим звуком, от которого Инга каждый раз вздрагивала. Она крепко сжимала в кулаке холодный глинистый кусок и никак не решалась разжать пальцы, хоть они уже и онемели донельзя. В итоге комок выскользнул сам, скатился под уклон и упал, куда положено. Инга проследила за ним взглядом, сильнее натянула капюшон и пошла к выходу с кладбища, глядя под ноги.
Лишь у самых ворот подняла голову и сразу упёрлась глазами в черно- белое фото на скромном деревянном кресте. Замерла, потрясённая увиденным, пытаясь упорядочить мысли и объяснить то, что объяснению никак не поддавалось. Не с ума же она сошла в конце концов. Судя по дате, захоронению пять лет... Но она же видела эту старушку год назад, мало того, Инга с ней разговаривала. Разве такое возможно?
* * *
Инга вернулась в родительский дом после развода, когда возраст уже близился к пятидесяти. Брак изжил себя задолго до своего официального прекращения, душа за годы истосковалась по земле, потому возвращение в деревню стало самым логичным итогом. Давно нужно было это сделать, да только решиться на такие кардинальные перемены непросто. И если бы не дар, который ничего хорошего Инге не принёс, этого может и не случилось бы никогда.
Способности она обрела внезапно, после аварии, в которой едва не погибла. И обнаружила их тоже внезапно, когда согласилась посидеть с больным ребёнком соседки. Мальчик вдруг неожиданно излечился, что-то там поведал родителям, и началось. О её даре узнали другие соседи, потом знакомые, потом знакомые знакомых. Инга сначала отмахивалась, а потом увидела, что у нее и вправду получается. И начала помогать. К её квартире потянулись страждущие и личная жизнь "накрылась медным тазом".
С мужем всё как-то быстро разладилось, потому что в доме всё время толпились люди. Отказывать Инга не умела, к тому же нерастраченный душевный потенциал был огромен, потому что детьми они так и не обзавелись. И это бы наверное не закончилось никогда, если б не случай.
В её квартире появился человек, которому она всё же отказала. Просто отчётливо поняла – помочь ему нельзя. Это была кара – его болезнь. Расплата за зло, причинённое людям. Это она тоже поняла, когда ощутила на своих руках зловонную грязь, от которой к горлу подступала тошнота. Инге на какое-то время сделалось нехорошо, а когда полегчало, она указала мужчине на дверь.
Но человек этот имел значительный вес в определенных кругах, потому на Ингу начало́ оказываться давление и даже стали поступать угрозы.
Тогда она и сбежала в деревню. Муж на тот момент уже официально стал бывшим, потому ничто её в городской квартире не держало. Само собой Инга понимала, найти её труда не составит и, что вполне объяснимо, боялась. Но и надеялась тоже. Всё же на поиски потребуется время, которого у больного как раз и нет.
Так и вышло. О смерти крупного бизнесмена и мецената вещали все региональные каналы почти неделю, а Инга, глядя на скорбные лица новостных ведущих, испытывала невероятное облегчение. Наконец-то можно выдохнуть и жить спокойно. И навсегда забыть и о страхах, и о целительстве в целом. Но забыть у неё не получилось...
О способностях Инги знала только Лида, подружка детства, самая близкая, почти сестра. Последние годы они виделись редко, но после переезда Инги в деревню, стали общаться теснее. Лида помогла подруге обустроиться, а после того, как Инга рассказала о причине своего переезда, стала навещать почти каждый день. И это только радовало, потому что человеком она была хорошим, светлым, лёгким в общении.
А потом выяснилось, что зачастила подруга не просто так. Когда Лида попросила Ингу вылечить её брата.
— Тебе ведь не сложно, — молитвенно сложила ладони. —Помоги Костику.
Костика Инга помнила. Он был на пару лет младше, в детстве вечно таскался за девчонками, ныл и канючил, чтобы его приняли в игру. Так как мальчишки с ним общаться почему-то не хотели. Костик вызнавал секреты подруг, ябедничал родителям, в следствие чего девочкам часто перепадало. Гаденьким, в общем, был пацаном.
Потом Костик вырос, но характер его, насколько Инга была в курсе, не изменился. Из гадкого мальчика он превратился во взрослого, циничного подлеца.
А вот внешностью брат Лиды более чем удался. Из него получился настоящий красавчик, высокий, улыбчивый брюнет с голубыми глазами. Казалось бы, девушки от такой внешности должны быть без ума, но это было не про Костю. Противоположный пол обходил парня стороной и Инге такое поведение девушек было вполне понятным. Улыбка Костика, несмотря на кажущуюся искренность, вызывала чувство отвращения, от взгляда его по спине бежали мурашки, а после общения и вовсе хотелось тщательно, с мылом, вымыть руки.
В общем, когда подруга попросила помочь брату, Инга была не в восторге. Но согласилась.
Во-первых, не хотела обидеть Лиду. А во-вторых... Незадолго до того разговора она видела Костика. На расстоянии и недолго, но этого хватило, чтобы понять – помощь ему определенно требуется. Это был уже не тот красавец с лицом ангела и взглядом обитателя преисподней, что несколько лет назад. Дряхлый старик, опирающийся на трость, с серым, испещрённым морщинами лицом. Руки Костика тряслись, а ноги он едва мог передвигать. Как можно отказать в помощи, увидя такое? И Лиду было жаль по-человечески, ведь брат - единственный на этом свете близкий ей человек.
В их семье вообще происходило что-то странное. Шестидесятилетний рубеж перешагнула только мать Лиды, остальные близкие сгинули в более раннем возрасте. Сначала умерла сестра, болезнь обрушилась на нее внезапно и унесла в считанные месяцы. Оба племянника связались, с кем не следовало, их тела нашли, когда стаяли сугробы. Единственный сын самой Лиды странным образом попал под поезд, возвращаясь из части. И даже бывший муж, с которым они давным-давно были в разводе, отправился на тот свет непонятно отчего. Будто злой рок какой-то преследовал семью.
В общем, помочь подруге Инга и сама хотела. И ни на минуту не задумалась, что такой регулярный уход родственников Лиды должен иметь какую-то подоплёку.
Ей стало нехорошо уже на пороге дома подруги. Каждый шаг давался с трудом, дыхание перехватывало, и будто что-то тяжёлое навалилось на плечи и давило всё сильнее и сильнее. Инга с трудом преодолела расстояние до гостиной и без сил опустилась на диван.
—Сейчас, — сказала заплетающимся языком, — чуть отдышусь и начнём.
Над ней склонилась фигура, едва различимая из-за пелены перед глазами.
— Может воды? — спросил Костик и положил ладонь Инге на лоб.
И тут её снова накрыло, как тогда. Зловонная субстанция заполнила лёгкие, поползла по организму, Ингу скрючило пополам и в конце концов вывернуло наизнанку. Стошнило прямо под ноги несостоявшемуся пациенту.
— Какого чёрта! — как сквозь туман услышала голос Костика, в котором явно угадывалось отвращение. — Ты нафига её притащила?! Кто убирать будет?!
Это было последним, что уловило её сознание перед тем, как отключиться.
Очнулась Инга в больничной палате. Она чувствовала себя настолько опустошённой, будто из неё выдавили саму жизнь, как зубную пасту из тюбика, оставив пустую оболочку.
Три дня пролетели в каком-то полузабытьи, и лишь на четвертый Инга большую часть дня стала пребывать в сознании. Правда в каком-то замутнённом сознании: с устремлённым в никуда взглядом и абсолютным отсутствием реакции. В этот четвертый день и навестила её подруга.
Лида почти час пыталась растормошить Ингу, рассказывала, что Костику стало хуже и помощь ему нужна очень срочная. Потом стала взывать к совести Инги, после давить на жалость, и в итоге расплакалась. Но и это не принесло результата, потому что даже ответить Инга была не в силах. В конце концов Лида разозлилась.
— Если Костик умрёт, — бросила, уходя, — я тебе никогда не прощу!
Какое-то время Инге было будто всё равно. Она всё так же безучастно смотрела в потолок, пока до неё не дошёл смысл сказанных подругой слов. И ей вдруг подумалось: а зачем тогда вообще нужен дар, если им нельзя воспользоваться, нельзя помочь?
Инга села в кровати, стала искать глазами тапочки и вдруг услышала:
— Даже не вздумай.
Вскинула голову и уставилась на старушку, сидящую на кровати у стены напротив. Странно, она совсем упустила из виду, когда её подселили. Хотя это неудивительно, учитывая состояние, в котором Инга до сих пор пребывала.
— Простите, что Вы сказали?
— Я говорю, не вздумай ему помогать, — бабулька поправила на плечах цветную шаль. — Ничего не получится, даже не пытайся. Себе же хуже сделаешь. Ты же всё видела... Или забыла?
Забудешь такое. Почему-то сразу стало понятно, о чем ведёт речь соседка по палате. Эта грязь в доме у Костика... Липкая и такая зловонно-тошнотворная, что её организм чуть не покинули собственные внутренности.
— Видела, — её даже от воспоминаний начало мутить. — А откуда Вы..? Что это вообще было.
— Кара, — просто ответила старушка. — Да ты уже сталкивалась с подобным, правда не настолько сильным. Тут всё намного серьезнее, она заберёт всех.
Мурашки пробежали по спине Инги.
— Почему? Или вернее сказать, за что?
— Правда хочешь знать? — старушка посмотрела в окно, как бы решая, стоит ли, потом снова на Ингу. — Поясню пожалуй. Чтоб ты беды не натворила. — поджала под себя сухонькие ноги и продолжила: — С Зоси всё началось, матери твоей подруги. Человека она нашла в пойме, полуживого. Его ещё спасти можно было. Да только жадность у Зоськи взыграла, при мужике том сумка была, полная денег. Грех, в общем, на душу взяла, вот и кара. Она ведь всегда приходит рано или поздно. Зоська дура, даже когда старшую дочь и внуков схоронила, не поняла, что это ответка ей. Самая страшная кара, это детей своих пережить. Для подруги твоей и брата её тоже дорога вымощена. Но парень помучается. Он к материному греху ещё своих добавил, сколь одиноких стариков в округе по его вине жилья лишились, а после и жизни. Так-то, девка, а ты совестью маешься. Ты поспи, поспи, маета то и пройдет.
А у Инги и правда веки потяжелели. Только голову донесла до подушки, как сразу в сон и провалилась. И странное дело, после сна и сомнения развеялись, и в теле сил прибыло. Хотела бабушку поблагодарить, а её нет в палате. И вещей нет. У персонала спрашивала, говорят, не селили никого, кровать уж неделю не тронута. Никакой ясности в общем.
Так и не выяснила Инга, откуда старушонка та взялась. После выписки и вовсе о ней забыла, здоровье восстанавливала, да с подругой пыталась отношения наладить. Но Лида на контакт не шла, да и вообще появляться на людях стала редко. А через месяц Инга от соседки узнала, что не стало Костика.
"Корчило, говорят, мужика, ни приведи господь. Лидка около него три недели безвылазно просидела."
Через пару месяцев Инга ещё раз попыталась с подругой встретиться, и снова её попытки не удались.
Почти год женщины не общались, а в апреле Лида пришла сама. Положила ключи на стол, села.
— Это, — говорит, — на всякий случай, вдруг помру, не хочу чтоб поздно обнаружили.
— Да что ты говоришь то такое! — Инга подскочила обняла порывисто, а у самой в ушах слова бабки звучат: "И для подруги твоей дорога вымощена."
Уходя, Лида, как бы между прочим, сказала:
— Я дом тебе завещала, некому больше.
Не стало её через три дня.
* * *
Уже и последние провожающие покинули погост, и катафалк скрылся за поворотом, а Инга всё стояла, будто приросла к месту, и смотрела, и смотрела на улыбающуюся старушку с цветной шалью на плечах. Порыв ветра сорвал с головы капюшон, больно хлестнул по лицу снежной крупой, привёл в чувство. Инга подняла голову, прислушалась к шороху в кронах. "Не майся, — почудился тихий шёпот, — ты бы всё равно не смогла помочь. Кары избежать невозможно."