Борис Савинков. 1917 год
31 (19) января — день рождения Бориса Викторовича Савинкова (1879—1925), руководителя эсеровской Боевой организации. Наверное, его можно считать главным российским террористом ХХ века, потому что на его счету — не какое-то одно покушение, а целый ряд. Он очень помог отправить на тот свет царского министра внутренних дел Вячеслава Плеве. Затем — великого князя Сергея Александровича, дядю царя. Это два самых крупных деятеля, павших от руки Савинкова и его товарищей.
А потом он был участником белого движения, как говорил сам Савинков, проделавшим весь опыт гражданской войны от первого боя с красными, под Пулковом, до последнего, под Мозырем.
В этой войне Савинков не церемонился и не стеснялся. Он был беспощаден. Лариса Рейснер сделала живую зарисовку того, что оставил после себя савинковский отряд под Казанью в 1918 году, когда он сражался за власть Комуча, то есть ещё «демократов».
Лариса Рейснер (1895—1926)
Лариса Рейснер: «Савинков, Каппель и Фортунатов, во главе значительного отряда предприняли отчаянный рейс на соседнюю со Свияжском станцию, целью которого было овладение Свияжском и мостом через Волгу. Налёт был выполнен блестяще; сделав глубочайший обход, белые неожиданно обрушились на станцию Шихраны, расстреляли её, овладели станционными зданиями, перерезали связь с остальной линией и сожгли стоявший на полотне поезд со снарядами. Защищавший Шихраны малочисленный заслон был поголовно вырезан. Мало того, переловили и уничтожили всё живое, населявшее полустанок. Мне пришлось видеть Шихраны через несколько часов после набега. Всё носило черты того, совершенно бессмысленного, погромного насилия, которым отмечены все победы этих господ, никогда не чувствовавших себя хозяевами, будущими гражданами случайно и не надолго захваченных областей. Во дворе валялась зверски убитая (именно убитая, а не зарезанная) корова, курятник был полон нелепо перебитых кур. С колодцем, небольшим огородом, водокачкой и жилыми помещениями было поступлено так, как если бы это были пойманные люди, и притом большевики. Из всего были выпущены кишки. Животные валялись выпотрошенные, безобразно мёртвые. Рядом с этой исковерканностью всего, что было ранее человеческим посёлком, неописуемая, непроизносимая смерть нескольких, застигнутых врасплох, железнодорожных служащих и красноармейцев казалась совершенно естественной. Только у Гойи в его иллюстрациях Испанского похода и Гверильи можно найти подобную гармонию деревьев, согнутых на сторону тёмным ветром и тяжестью повешенных, придорожной пыли, крови и камней. От станции Шихраны Савинковский отряд двинулся к Свияжску...»
Если кто-то считает, что Лариса Рейснер преувеличивает, тот может почитать и самого Савинкова, который описывал, например, как его бойцы жгли живьём пленного. И он не стал им мешать.
«Я к вечеру возвращаюсь в лагерь. Садится солнце, в лесу сгущается мрак. Издали доносятся голоса. На поляне, под «акулькиным» клёном, костёр. Толпятся «бандиты». Полыхают красные языки.
— Егоров!
Он подбрасывает поленьев в огонь. Потом не торопясь подходит ко мне.
— В чем дело, Егоров?
— Товарища провокатора жгём.
— Что?..
Я взглянул. Я только теперь заметил, что у клена стоит человек. Он привязан. Я узнаю Синицына, крестьянина из Можар. Сквозь дым белеются голые плечи. Торчит взлохмаченная, чёрная, закинутая вверх борода.
— Мерзавцы!
— Никак нет, господин полковник. Что же с ним, с окаянным, делать? Запороть, так время уйдёт. Повесить, так людям зазорно будет… Вот и жгём помаленьку.
Я отвернулся. Я ушёл без оглядки в поле. Уходя, я услышал:
— Бороду, Федя, бороду ему подпали».
Книга Савинкова «Конь вороной», советское издание 1920-х годов
Вот ещё неплохой диалог из повести Савинкова-писателя (В. Ропшина) «Конь вороной», написанной в эмиграции в 1923 году. Диалог белого и красной:
«Я говорю Ольге:
— Значит, можно грабить награбленное?
— А ты не грабишь?
— Значит, можно убивать невинных людей?
— А ты не убиваешь?
— Значит, можно расстреливать за молитву?
— А ты веруешь?
— Значит, можно предавать, как Иуда, Россию?
— А ты не предаешь?
— Хорошо. Пусть. Я граблю, убиваю, не верую, предаю. Но я спрашиваю, можно ли это?
Она твёрдо говорит:
— Можно.
— Во имя чего?
— Во имя братства, равенства и свободы... Во имя нового мира.
Я смеюсь:
— Братство, равенство и свобода... Эти слова написаны на участках. Ты веришь в них?
— Верю.
— В равенство Пушкина и белорусского мужика.
— Да.
— В братство Смердякова и Карамазова?
— Да.
— В вашу свободу?
— Да.
— И ты думаешь, что вы перестроите мир?
— Перестроим.
— Какой ценой?
— Всё равно...»
«Вся моя жизнь — борьба. Я не могу не бороться.
Но во имя чего я борюсь, — не знаю. Я так хочу. И я пью вино цельное». (Борис Савинков, «Конь бледный», 1909).
Этот шарж советского художника Николая Радлова — ирония по поводу таких «сверхчеловеческих» фраз Бориса Викторовича, за которые его, между прочим, хотели исключить из эсеровской партии ещё в 1909 году. Тогда за него заступился сидевший на каторге эсер Егор Сазонов (1879—1910), написавший, что в повести «Конь бледный» нет ни одного невыстраданного слова.
Николай Радлов (1889—1942). Карикатура на Бориса Савинкова из советской печати. «Савинков: «Морали нет, есть только красота»
Вот ещё — из таких же «философских» фраз Савинкова-Ропшина (его литературный псевдоним):
«Я со вниманием читаю древних. У них не было совести, они не искали правды. Они попросту жили. Как трава растёт, как птицы поют. Может быть, в этой святой простоте — ключ к приятию мира».
Нередко встречается иллюзия, что достаточно просто «освободиться от химеры совести», разрешить себе всё — и победа сама упадёт в руки. Но это не так. Казалось бы, уж Савинков ни в чём себя не ограничивал в борьбе с большевиками, ни в чём себе не отказывал, ни в каких средствах. И всё-таки он проиграл.
Кстати, уже после «первого боя под Пулковом», но ещё до всего своего последующего «опыта гражданской войны», в январе 1918-го, Савинков опубликовал в либеральной газете «Русские ведомости» статью, в которой был такой любопытный отзыв о большевиках:
«Интеллигенция наша всегда страдала болезнью воли. Ею не страдают Ленин и Троцкий. С этой точки зрения я не могу им отказать в уважении и не могу не признать, что в них — огромная сила».
У большевиков, конечно, много чего было такого, чего не было у либеральной интеллигенции и у Бориса Савинкова. Например, поддержка народа. Но то, о чём он написал — тоже было.
Леонид Щемелев (1923—2021). Арест Савинкова в Минске. 1977. Арест произошёл 16 августа 1924 года
Товарищи
в связи со всем известной новой политикой руководства ДЗЕНа наш блог РЕАЛЬНО нуждается для продолжения своего существования в вашей поддержке.
Если вы считаете нашу информацию интересной и актуальной, а её распространение делом нужным –
ПРИМИТЕ ДЕЯТЕЛЬНОЕ УЧАСТИЕ В РАБОТЕ БЛОГА