Специальный корреспондент издания «В мире спорта» Александр Косяков побеседовал с Владимиром Капустиным, известным футболистом московских клубов «Динамо» и «Спартак», ставшим в составе красно-белых чемпионом страны в 1987 и 1989 годах. В этом эксклюзивном интервью вы узнаете о тернистом пути к успеху парня с заводских окраин Москвы, выросшим недалеко от реки Сетунь, который хоть и не хватал звёзд с футбольного небосклона, но смог заслужить доверие такого знаменитого тренера, как Константин Иванович Бесков, и несколько лет был частью команды, которая радовала многочисленную армию болельщиков огромной страны своим искромётным комбинационным футболом. В этом материале Владимир Капустин также поделится тем, почему при подписанном с «Локомотивом» соглашении, он после сборов с «железнодорожниками» в итоге оказался в «Спартаке» и по какой причине после завоевания золотых медалей под руководством Олега Романцева вынужден был продолжить игровую карьеру за пределами Родины, и с чем, несмотря на 35 прожитых в Швеции лет, он так и не смог там свыкнуться.
C Владимиром Капустиным, бывшим игроком московских команд «Динамо» и «Спартак» меня познакомили его близкие друзья, Александр Уваров и Сергей Козлов. Они вместе начинали играть ещё в школе московского «Динамо» в далёком 1976 году, т.е. пятьдесят лет (!!!) назад. Мы встретились в уютной квартире Сергея Козлова, его жена Наталья по русской традиции накрыла стол, а Саша Уваров, выйдя на видеосвязь из Израиля, где он живёт уже 35 лет, был очень расстроен, что не присутствует на этой встрече вместе с нами. С Владимиром Капустиным мы земляки, он старше меня на два года, и мы с ним вспомнили очень многое из того нашего детства в Кунцево, вплоть до того, как он приходил к нам играть в футбол со своей ЖЭКовской командой на наш стадион «Малыш», который находился рядом со станцией Рабочий Посёлок. Ещё мы вспоминали, как он играл за сборную Кунцевского Радиомеханического техникума вместе с моим хорошим знакомым Андреем Герасимовым, который играл в команде «Мослифт» у Петра Ивановича Семшова, отца известного футболиста Игоря Семшова У Владимира Капустина очень интересная биография. Он никогда не был на виду у футбольной общественности, но его хорошо помнят старые болельщики двух столичных клубов: «Динамо» и «Спартака». Его вклад в успехи этих команд был, наверное, не таким значительным, но он был честен и перед собой, и перед футболом, а таких людей помнят и ценят. А ещё в разговоре с ним я подметил не только его скромность, но и то, что он мягкий и добрый человек, который смог пронести через всю свою жизнь теплоту и любовь своей замечательной мамы. Скажу честно, в разговоре с ним я всё это почувствовал на себе.
— Владимир, мы о вас давно ничего не слышали, прямо хочется спросить: «Барин приехал из Парижа или из Стокгольма?»
— Из Стокгольма, а вернее с острова Готланд (смеётся).
— На долго?
— Наверное, да.
— Тогда начнём наш разговор о вашей жизни: вы родились, как и Юрий Гаврилов, в Москве на Сетуне, вы мой земляк, я тоже родился и жил недалеко от вас, на Рабочем посёлке. И первое, что я хотел спросить, это о вашем детстве, семье, как вы пришли в футбол и т. д.?
— Так как мы земляки, росли рядом, то предлагаю перейти на «ты». Вы не против?
— Я только за.
— Что сказать, родился на Сетуне, на самом западе Москвы, недалеко от окружной дороги. Жили мы вдвоём с мамой на улице Кубинка, дом 16. Отца я не помню, я был совсем маленький, когда он ушёл из семьи. У нас с мамой была комната в коммунальной квартире, и через дорогу из моего окна был виден стадион «Искра». Там было основное зелёное поле, а рядом песчаное, позже на этом месте построили хоккейный дворец спорта «Крылья Советов». И когда я приходил из школы и выходил на балкон, то видел, как там ребята начинали играть в футбол, и я тоже сразу собирался и бежал туда. Дом наш стоял так, что двора, как такового, не было, и вся жизнь проходила на этом стадионе.
— А где работала твоя мама и как её зовут?
— Наталья Петровна, она работала нянечкой в детском саду.
— И как ты попал в футбольный клуб «Искра»?
— Ты знаешь, это как ручеёк вливается в реку, так и у меня было в жизни всё естественно. А сначала я пробовал разные виды спорта. Зимой встал на коньки, у нас там на «Искре» стадион заливали. Первые коньки были не сапожки, а без язычка, их называли «гаги». Потом ребята меня позвали заниматься конькобежным спортом. Год прозанимался, было престижно получить специальные коньки с ножами, также как форму футбольную или хоккейную. Я светился от счастья, тогда же в магазинах ничего не купишь, и поэтому мой статус сразу поднимался. Но с бегом на коньках я быстро завязал и перешёл в хоккей, тогда там создавалась команда моего года, да и командный вид спорта меня всегда больше тянул.
— А кто-нибудь ушёл из вашей хоккейной команды в мастера?
— Не помню, честно скажу, никто, по-моему. В старшей команде были талантливые ребята, но наверх никто не пробился. И можно сказать, зимой у нас был хоккей, а летом — футбол. И так получилось, что решающий толчок к футболу дал один случай из моей детской жизни: сестра моей матери, тётя Настя, решила мне сделать хороший подарок, она знала, что у нас денег в семье не хватало, а я страшно хотел велосипед. И мы с моей тётей пошли в спортивный магазин на улице Гришина, а там оставалось только два велосипеда, и пока мы там его выбирали, то один уже выписали, а последний оказался к большому моему разочарованию сломанным, и его уже нельзя было починить и нужно было ждать следующей партии. Ну и у меня сразу слёзы на глазах, мне тогда девять лет было. И мамина сестра говорит, не расстраивайся, выбери себе, что ты хочешь. И тут я увидел настоящий ниппельный футбольный мяч, его ещё называли с ромбиками. И я сразу забыл про велосипед, вот, думаю счастье привалило. И я с этим дорогим мячом сразу пошёл на футбольное поле. Меня все на «Ура» приняли. А там, если помнишь, был железный забор с пиками наверху и один паренёк у нас там даже ногу серьёзно пропорол, когда перелезал. И не прошло, наверное, месяца, как кто-то бьёт вверх и мяч попадает на эту пику и «Пух!» — всё мячу конец, мяч ремонту не подлежит (смеётся). Тогда, если честно, было не до смеха.
— А когда тебя всё-таки в «Искру» взяли?
— После этого сразу и пошёл в футбол, и меня приняли в детскую футбольную школу «Искра». Нас набирали Корнеев Алексей Александрович, бывший спартаковец, и Давыдов Вячеслав Викторович, который вёл наш год с нуля и до выпуска. И был ещё там у нас тренером Дементьев Николай Петрович, замечательный человек, брат знаменитого «Пеки». Так что если говорить о моём детстве, то хоккей и футбол были у меня всегда рядом.
— А в школе как учился? Хулиганил? Наверно, маме твоей некогда было за тобой следить. Как говорил Аркадий Райкин: «Как уберечь ребёнка от улицы, когда вокруг одни улицы»?
— Учился нормально, тройки были, но ни двоечником, ни хулиганом я не был (смеётся). А то, что касается всяких уличных драк и разборок, то меня это никак не затянуло, у меня не было времени, чтобы искать на улице приключения. Я был всё время на «Искре» или иногда ходил ещё в овраг, где был пустырь недалеко от автобусной остановки «Фабрика Ногина». Там рядом была моя красная школа № 809, и мы там иногда собирались.
— Выпивали?
— Нет, но вино попробовал рано. Тогда пить и курить все рано начинали, но меня спорт быстро дисциплинировал.
— А теперь расскажи, как ты оказался в школе московского «Динамо». Одного тебя взяли из «Искры» или ещё кого-то?
— Команда 60-го года рождения у нас была очень хорошая, помню к нам на кубок Москвы московское «Динамо» приехало играть, и им мы попали 0:5, но играли несмотря на счёт очень достойно. И не зря потом нас стали разбирать московские команды. Когда нам было уже по 16 лет, то у нас отобрали тогда несколько человек в «Спартак», всех ребят хорошо помню, это Юра Иванов, Андрюха Бочков, Саша Хапров. А меня пригласили сразу три клуба: «Локомотив», «Динамо» и «Спартак». Именно к красно-белым я и хотел пойти с ребятами, так как с детства за «Спартак» болел. Но мне мой тренер сказал: «Иди в «Динамо, их из «Спартака» потом всех в армию заберут, а у тебя будет возможность в Москве остаться». Ну я его и послушал.
— У меня сразу вопрос: если ты в 16 лет идёшь в «Динамо» и сталкиваешься там с ребятами, которые, как ты сам говоришь, вас 5:0 обыграли, то как ты там всю эту конкуренцию выдерживал? И да, расскажи ещё, как тебя «Динамо» присмотрело: ты уже тогда был высокий, играл в нападении, много забивал?
— Я высоким стал не сразу: до 14 лет зимой играл в хоккей, там уже пошли силовые нагрузки и рост у меня прекратился. Ребята на глазах вокруг стали прибавлять в росте и уже стали на голову выше меня, а я остановился.
— Это с генетикой было связано?
— Нет, мама моя для женщины была достаточно высокая. Я думаю, тут был комплекс причин, это и недостаточное питание, и нагрузки тоже, наверное, роль сыграли. А когда бросил хоккей, то сразу прибавил сантиметров десять.
— Извини, а в спортлагерь ты ездил под Рузу?
— Да, и в спортивный лагерь «Олимпиец» постоянно ездил, и в пионерский лагерь «Звёздочка» от ВИЛСа (Всесоюзный институт лёгких сплавов) тоже. А когда после восьмого класса пошёл в КРМТ (Кунцевский радиомеханический техникум), то уже стоял на физкультуре в первых рядах.
— А почему решил в техникум пойти, а не остался в школе дальше учиться?
— У меня был друг, Юра Иванов, которого в «Спартак» позвали, а у него была старшая сестра, которая этот техникум закончила, так вот она сказала Юре: «Давай, иди туда, я тебе помогу учиться». Ну он меня и уговорил, чтобы я с ним за компанию пошёл. Да и мама моя тоже советовала: «Иди, будет хоть какое-то образование». Ещё плюсом было то, что я выбрал специальность «Радиолокация», а на эту специальность учились четыре года, а не три, т. е. был лишний год по факту отсрочки от армии.
— Как ты совмещал занятия в «Динамо» и в техникуме?
— Тяжело было. Пришлось даже репетитора по математике нанимать. Там, если пропустил, то нужно было сразу догонять. А то поезд уйдёт. Но всё нормально, справился.
— Мы с тобой немного уходим от темы, когда ты пришёл в «Динамо», как ты там смог проявить себя и попасть в дубль?
— В «Динамо» я попал в конце 1976 года, когда уже снег выпал. Тогда только манеж открыли, сеток не было. Нам Владимир Петрович Кесарев, наш знаменитый футболист, говорил: «Смотрите, окна не разбейте». Было сразу такое ощущение «Вау!». Зимой поиграть на таком зелёном ковре в тепле, под крышей — это было супер. Я ездил на электричке до Белорусского вокзала, а потом одну остановку на метро. А Саша Уваров пришёл чуть раньше меня в феврале того года, он из Орехово-Зуево мотался туда и обратно. У нас были тренеры Адамас Соломонович Голодец и Виктор Васильевич Терентьев. Стал я играть, забивать. И потом нас пять человек: Сашку Уварова, Серёжку Козлова, Валерку Матюнина, Андрюху Коробкова и меня пригласили в дубль.
— И как в дубле пошли твои дела?
— Очень тяжело. Помню свою первую тренировку. Адамас Соломонович её проводил. Уже после разминки я был ни жив ни мёртв. В глазах стоят круги, а я ещё мяча не видел, и хотелось уже лечь где-нибудь и на травке полежать (смеётся). Уровень физподготовки у меня был не тот, который требовался, и надо было его добирать. В школе за год я прибавил в понимании футбола, а с физикой, как оказалось, были пробелы. Про других сказать не могу, все по-разному переносили нагрузки. Но раз тебя взяли, то надо было стремиться к попаданию в основной состав. Помню, как я пришёл на свой первый матч за дубль, меня ещё в штат не зачислили. Приехал сам на стадион «Красный Октябрь» у метро «Щукинская», захожу в раздевалку, смотрю, Гершкович сидит, я его до этого только по телевизору видел, ещё Петрушин, Толстых, Минаев, Колесов. Я подумал, туда ли я попал, может, здесь основа играет (смеётся). У меня коленки трясутся, а они мне: «Проходи, располагайся». Потом, когда тренировки начались: и с дублем, и с основным составом, я уже всех знал. А первый раз было не по себе.
— А на турниры какие-нибудь доводилось ездить?
— Да, мы участвовали в турнире в 1978 году в Софии со сборной Москвы, тренерами у нас были Кесарев и Ивакин. В нашей команде играли Сашка Уваров и Серёга Козлов, мои друзья по «Динамо» и по жизни, потом мы были вместе на турнире «Переправа» в 1979 году. Тогда Ленинград обыграл Москву в финале, и мы заняли второе место.
— Расскажи о тренерах «Динамо», кто тебя подтянул к основе и как это происходило?
— У нас тогда в «Динамо» чехарда с тренерами была: сначала Царёв, потом Горянский, затем пришёл Вячеслав Дмитриевич Соловьёв и стал команду омолаживать, перетряхнул ветеранов, Максименков закончил, Долматов тоже, потом Якубик и Петрушин уехали поднимать «Пахтакор» после всем известной трагедии. Мой взлёт, если так можно сказать, пришёлся на времена Соловьёва, он подтянул в основу меня, Матюнина, потом взял ребят на два года младше — Ментюкова и Молодцова. Он нам дал шанс, мы уже на кубок играли и стали выходить в чемпионате.
— Я читал, что тебя вызывали в молодёжную сборную СССР, но ни одного официального матча ты за неё не сыграл. В чём тут дело?
— Это мы с Сашкой Уваровым были с молодёжкой на турнире в Тулоне во Франции в 81-м году. Турнир был представительный, да и наш тренер Валентин Александрович Николаев собрал в команду хороших ребят. Он дружил с нашим Соловьёвым, и он ему нас рекомендовал. У нас были в команде Думанский, Бабкен Меликян, Пехлеваниди, Поздняков и т. д. Мы тогда и Италию, и Португалию, и Францию обыграли. Заняли третье место, уступив в полуфинале бразильцам, которые выиграли тогда в финале у чехов, а мы в матче за «бронзу» французов обыграли.
— Владимир, если посмотреть твою биографию в «Динамо», то ты больше времени провёл в дубле или на скамейке запасных. Четыре сезона ты был лучшим бомбардиром команды дублёров «Динамо», а в основу так и не пробился, хотя шанс тебе давали.
— Иногда было обидно. У меня был момент, когда я был в основе, забивал, а меня без объяснения причин на следующий матч не выпускали.
— А когда это было?
— В 1981 году мы играли дома с «Динамо» Тбилиси, а там команда была, которая в этом же году Кубок кубков выиграла: Кипиани, Дараселия, Гуцаев, и т. д. И я был сначала в запасе, выхожу во перерыве вместо Аджоева, мы проигрываем 0:1, мне идёт передача с правого края, передо мной Чивадзе, я его финтом обманываю и бью с левой в дальний угол. Счёт сравнивается, а потом мы выигрываем 2:1. В следующем матче с «Араратом» меня ставят в старт, я снова забиваю, и 2:0 победа в конце и, кажется, вот всё, закрепился в основе. Но опять начинается чехарда с заменами, потом вообще не играю, никто ничего не объясняет, а я начинаю копаться в себе: «Почему не ставят, что не так сделал». Но и конкуренция у нас в «Динамо» тоже была приличная. Просто так в состав не попадёшь. У меня-то ладно, я ещё как-то выходил на поле, а Сашка Уваров вообще глухо сидел на скамейке, за спиной Гонтаря и Пильгуя. Мы с ним друг друга поддерживали.
— Я так понял матчи с Тбилиси и с Ереваном был при Соловьёве, а потом пришёл Сан Саныч Севидов, а он почему тебя не ставил?
— Не знаю, почему, но Севидов стал сразу ко мне с холодком относиться. У нас была тренировка на Водном стадионе, и он мне сделал замечание, а я огрызнулся, и он мне сказал: «Уходи с тренировки». Я и ушёл, меня стали искать, а после тренировки я остыл и пришёл назад. В те времена тренеры были авторитарные, такое не прощали, и он меня закрыл, не стал выпускать какое-то время. Но про Сан Саныча не могу сказать, что он был какой-то злобный. Я тренировался нормально с командой, иногда выходил на поле в основе, жизнь продолжалась.
— А теперь я хочу спросить про финальный кубковый матч, есть фото, с кубком, где ты и Саша Уваров стоите радостные на фотографии в обнимку, но оба вы в том матче не играли. Как вам эта победа, как вы её прочувствовали и была ли ваша радость искренней или образно сказать, через слёзы?
— Нет, конечно, мы искренне радовались, хотя и не наиграли, чтобы считаться официально победителями, но я был в запасе, получил звание мастера спорта, да и вообще это твой клуб, команда, какие вопросы могут быть! Единственно, выйти хотелось хоть на несколько минут, оставалась одна замена, и Севидов выбрал Валерку Матюнина. Но я был за него рад.
— А ещё попрошу тебя рассказать об одной «интересной» игре с минским «Динамо», которая завершилась в Москве со счётом 0:7. Ты тогда играл весь матч?
— Да. Перед игрой прошёл такой шумок в команде, что сегодня не надо вылезать из кожи. Но мы не ожидали, что такой разгром получится. У самих минчан был какой-то сверх настрой, играли они очень агрессивно. И вообще, у них в этот день в манеже ЦСКА буквально всё влетало. Мы пытались противостоять разгрому, но не получилось. Никто не валял дурака, но по нам просто каток прошёлся. Жалко было на Сашку Уварова смотреть, ему в этот день семь набили…
— А ещё были такие моменты?
— Догадывался, что были, но я об этом ничего не знал. Почему говорю, потому что была на памяти одна игра с Киевом в Москве. Я выхожу на замену, обыгрываю впереди Демьяненко, он мне бьёт по ногам, я падаю, он наклоняется ко мне и говорит: «Парень, не надо слишком усердствовать», и как бы дал понять, что всё обговорено. Открытым текстом он ничего не произносил. Мы тот матч всё равно выиграли 2:1, может быть, им там разница нужна была минимальная, не могу сейчас сказать точно, давно это было.
— А теперь расскажи, как ты с Сашей Уваровым ездил после матчей в ресторан в гостинице, недалеко от кинотеатра «Гавана», Уваров мне об этом в интервью говорил.
— Да, в гостиницу ездили. Там был ансамбль, ребята очень хорошо играли. Если ты хочешь услышать, что мы там напивались, то такого не было. Мы по крепкому никогда не пили. Здесь надо сделать поправку и на то время, и на то поколение, тогда вся нация пила и футболисты в том числе. Вот у Сашки Маховикова были большие проблемы, но на его игре это никак не отражалось. Помню его привезли на базу, как бревно бросили, а потом Багир Фарахович Фархутдинов, маленький татарин, массажист наш, его сначала в бане приводил в чувство, хлестал веником, массировал, потом Сашка отсыпался, а на следующий день выходил на поле и был в матче лучшим. Маховиков – это уникальный человек.
— А кто в «Динамо» из действующих, старших игроков, тебя поддерживал, подбадривал, всё-таки время непростое было: запас, дубль?
— Коля Толстых. Он тоже часто в дубле с нами играл: смотришь, как он более старший ко всему относится и берёшь пример с него. А сейчас вспомнил, как к нам из Донецка тогда Резник с Латышом приехали. Сразу всё с ног на голову перевернули. Атмосфера в команде стала сразу разряженной. Они были такие заводные, со своими шутками, прибаутками, подколками — особенно Юра Резник со своим этим гыканьем. Нет, они не «бухали», просто внесли оба свежую струю в команду, весело с ними было.
— А кто наоборот «душил» вас молодых?
— Наверное, Максименков. Он покрикивал немного на тренировках. Но потом настал момент, когда он закончил и стал тренером дубля, после этого изменил к нам своё отношение. У меня был период, когда я потерял в себе уверенность: вместо того, чтобы обводить, давал пас, искал партнёра, одним словом, перестраховывался. И он подсказывал, как лучше сыграть в том или ином эпизоде, как найти правильное решение, говорил: «Бери инициативу на себя». Он стал по-другому относится ко всему.
— А как ты армию проходил в «Динамо». Погоны предлагали?
— В армию забрали сразу после техникума в дополнительный набор в июне. Но так как я уже был в «Динамо», то отправили меня сначала в «Дивизию Дзержинского», а потом перевели на улицу Подбельского в спортроту. Я ездил даже на учения. Это всё длилось недолго, а потом мы в спортроте просто числились, а жили дома. А лейтенантские погоны мне никто не предлагал. Мне и квартиру в «Динамо» не дали. Сашка Уваров получил, Матюня тоже, а я поэтому и уходить решил. При Севидове тогда пришёл Малофеев. Вот он меня вообще не замечал. У меня с ним не было ни одного прямого контакта, он со мной вообще не разговаривал. Это был уже конец 84-го года, меня от основы отвели потихоньку, и я осел плотно в дубле. Тогда и понял, что надо уходить. И если при Соловьёве и Севидове квартирный вопрос как-то ещё стоял, то тут уже никаких шансов при Малофееве не было. А у меня с жильём вопрос стоял ребром: я женился, жена была беременная. Катя потом родилась в декабре. Помню, у меня на свадьбе свидетелем был Лёша Прудников, и мне тогда чуть ли из-за стола пришлось ехать за дубль играть.
— И что было дальше?
— Мне позвонил Игорь Семёнович Волчок, тренер из московского «Локомотива» и сказал: «Приходи к нам, квартира тебя ждёт». Вариант с «Локомотивом» вынырнул просто вовремя. Я поехал, посмотрел квартиру в новом доме недалеко от станции Лось. Мне всё понравилось, и я подписал все бумаги. И собрался уже в январе 85-го года ехать с ними в Хосту на сборы, и тут вдруг мне раздался звонок из «Спартака», за день до отъезда, звонил Новиков Сергей Сергеевич и говорит в трубку: «Константин Иванович хочет тебя видеть в «Спартаке». У меня челюсть отвисла, я ему говорю: «У меня проблема, я уже договор с «Локомотивом» подписал и ездил квартиру смотреть». Он мне: «Хорошо, жди звонка, я тебе перезвоню». Звонит через два часа, и говорит: «Квартира тебе будет, а с «Локомотивом» мы всё уладим, езжай с ними на сборы, ничего там не говори, всё будет нормально». И я попал, мягко говоря, в неудобную ситуацию. Но я, честно говоря, всегда за «Спартак» хотел играть и не мог тут даже по-другому поступить. От таких предложений не отказываются. Тем более «Локомотив» играл в Первой лиге, а «Спартак» — в Высшей.
— И как же дальше всё разрешилось?
— Я уехал с «Локомотивом», тренируюсь, никому ничего не говорю, а то и там может сорваться и здесь тоже скажут: «Только пришёл и уже уходит». Но всё разрешилось. Волчок, конечно, был обижен, но понял ситуацию, проблем с ним не было, а вот бухгалтер, когда я пошёл получать деньги за сборы, мне их давала так, будто я их из её кармана вытащил (смеётся). Но я ведь ничего не делал такого, честно всё отработал на сборах.
— Как приняли в «Спартаке», Гаврилов знал, что вы вместе играли за сетуньскую «Искру», поддержал?
— Когда я пришёл, то не афишировал, что из «Искры», с Сетуни… Я ему сказал как-то, что видел его, как он у нас там за мужиков играл. А так, мы немного друг друга знали. Я же против него за «Динамо» играл. А если говорить, как меня приняли, то в «Спартаке» была половина сборной СССР: Дасаев, Гаврилов, Шавло, Черенков, Родионов… Извини, но кто я, а кто они. Когда выходишь на тренировку, то мандраж начинается. Мы тогда ещё с одним игроком сборной, Геной Морозовым, на тренировках постоянно в паре играли. А ещё помню случай, когда в самом начале двусторонка была, и я впереди бегал: получил мяч, обыграл кого-то и на Дасаева выскочил, на замахе уложил его на газон и завёл издевательски мяч в ворота. Потом ему Бесков напихал, а меня по-отечески похвалил (смеётся).
— Спартаковский футбол быстро стал понимать? Ведь тогда «Динамо» и «Спартак» по стилю были двумя совершенно разными командами.
— Не скажу, чтобы быстро, но эта игра у меня была давно в голове. Как действовать, мне много не нужно было объяснять, мы ещё в «Искре» в такой футбол играли, комбинировали, в одно касание играли, мелкий пас, стеночки, забегания, всё это было.
— Да ещё насколько известно, Бесков тебя в полузащиту перевёл.
— В том то и дело: я шёл в «Спартак», как нападающий, а Бесков во мне увидел опорного полузащитника. Правда сначала начал на первых тренировках, как обычно, в нападении наигрывать, а потом на турнире спартаковских команд в манеже меня передвинул уже в центр полузащиты.
— Трудно было?
Во-первых, опорный полузащитник — это большая ответственность, во-вторых, ты не только должен помогать защитникам, но и стараться начинать атаки, на тебе смыкаются все передачи. Мне было тяжело перестраиваться, не всегда всё получалось, были и тупые действия, но я старался. Раз взяли, то надо доказывать свою состоятельность. В «Спартаке» я с мячом чаще стал находиться, намного больше передач получать, а в «Динамо» я был нападающим, а это зависимость от других, нужно, чтобы тебя постоянно мячами кормили, нападающий мог часто простаивать без дела. Тогда футбол был не такой, как сейчас, когда нападающие играют и в обороне, и в атаке, и назад отходят в поиске мяча, и в прессинге участвуют. Бубнов вспоминает же о технико-тактических действиях. Нападающий мог их сделать 20-30 за игру, но эффективность у него может быть больше. Условно, простоял, а потом взял и забил.
— Раз ты вспомнил Бубнова, он же книгу написал, что о ней скажешь?
— Я её не читал, но хочу прочитать, а так о ней слышал, конечно.
— И как тебе вся его эта внутренняя кухня о «Спартаке»?
— То, что я слышал от других, то для меня это не новость, я с Бубновым и в «Динамо» играл, и в «Спартаке», он всегда был прямой, всё говорил открытым текстом, независимо от того, кто был перед ним: какой тренер и с какими титулами, и игрокам тоже выговаривал всё в лоб. Я ценю это его качество, единственное, что надо быть деликатней, дипломатичней, а он, можно сказать, рубил с плеча. Но скажу так: в основном по делу. А то, что он всё обнародовал, что может быть и не надо было, то это только на его совести. Я вообще не люблю эту жёлтую прессу, эти дешёвые сенсации. Я всегда к этому негативно относился. Но Бубнова как игрока я ценю, он много в сборной поиграл, на чемпионаты мира ездил.
— А теперь хочу спросить о твоих титулах в «Спартаке», если можно так сказать по протоколу? У тебя там «серебро», «бронза» и два чемпионства?
— Давай по протоколу: во-первых, в первые два года было сложно попасть в основную обойму, а в 87-м году, к сожалению, мне пару матчей не хватило, до золотой медали. А уже в 89-м я наиграл на неё достаточно. Дело в том, что я только к 88-м году уже созрел полностью, мне было 28 лет, я играл много в основе, чувствовал хорошо партнёров, они меня тоже. Т. е. у меня уже не было внутренней перестройки и от смены позиции, и от другой команды. Кто-то всё это быстро проходит, а я постоянно капался в себе, искал причины, почему так часто меняют, почему не ставят и почему именно так всё происходит. Я потом читал о себе в книге Бескова, что он отмечал во мне хорошие задатки, игровые качества, но сетовал, что не хватало хорошей базы, основы и внутренней уверенности. Хорошие игры чередовались с плохими, я после них много переживал, не было стабильности в игре.
— Что сказать, недовольство собой — это тоже саморазвитие. Судя по статистике, 88-й и 89-й год — это были для тебя самые хорошие годы, часто играл в основе: тут и еврокубки, и чемпионство команда завоёвывала.
— Да, в 88-м году Бесков стал как-то больше мне доверять, и игра пошла, и в составе был. Но тут посреди сезона на ровном месте случилась травма — обрыв мышцы в бедре. Мы били после тренировки по воротам, я уже хотел уходить и решил последний раз ударить, а тут щелчок в бедре, и меня на «скорой» увозят. Было обидно потерять и место в составе и игровой тонус, можно сказать на пике был, удовольствие от игры получал…
— Но вот ты играл в «Динамо», играл в «Спартаке», хотел узнать, были ли предложения из других клубов, кроме «Локомотива»?
— Не было, а если и были, то до меня они не доходили. Может, другим командам в клубе говорили, что я им нужен был. Не знаю точно.
— Квартиру в итоге дали?
— Да, но только через полгода. Ждали, когда Гаврилов из неё выедет, он тогда искал себе другую, и я в его двушку на Преображенке въехал.
— Как у тебя складывались отношения с Фёдором Черенковым, он же тоже в Кунцево на 95-м квартале родился?
— C Федей было всё хорошо, он был кумиром болельщиков, уровень его, как футболиста всем известен, и человек он был потрясающий, спокойный, скромный. К нему и Бесков, и Романцев бережно относились, как-то по-особенному, он был незаменим, и ребята все испытывали к нему огромное уважение. Я был у него дома, мы вместе слушали музыку, мне было интересно узнать, что он слушает, я ему свои записи давал.
— А как с командой свободное время проводили?
— По-разному: и в бани ездили, и в ресторане в гостинице «Россия» сидели. Там у Рината Дасаева всё было схвачено, его там все знали. Помню, мы, как-то пробирались через какие-то потайные ходы в подвал на склад, там брали ящик чешского пива, а то и два, тогда это был большой дефицит. С Серёгой Новиковым дружили, он правда, как заведётся, то не остановишь. Одним словом, отдыхали, как и все тогда в других командах.
— А как пережил в «Спартаке» медные трубы? Футболистов «Спартака» все обожали, сам видел. Им на улицу нельзя было выйти?
— Спокойно. Я не относился к тем игрокам, на которых набрасывались. Я же не Дасаев, не Федя, это они не знали куда деваться, когда на них налипали поклонники и поклонницы. Вокруг меня не было такой ауры успехов и побед, как у них (смеётся). Всё было намного скромнее. Естественно, я был горд и понимал, в какой команде играю.
— Мама твоя гордилась тобой, ходила ли на футбол, она знала, что её сын выбился в люди?
— На футбол не ходила, но следила за мной, за какими-то моими успехами. Я хорошо помню, когда принёс свою первую стажёрскую зарплату, которую мне дали в дубле «Динамо», то она с облегчением вздохнула. А то она каждую копейку постоянно считала, а тут ещё мои 60 рублей к её 60-ти прибавились. Ей стало тогда намного полегче.
— А теперь хочу спросить про знаковый матч в Киеве в 1989 году, ты в нём сыграл достаточно времени, достойно поучаствовал в победе 4:1. Расскажи о нём?
— Матч классный был, его помнишь всю жизнь. Такие матчи на фоне противостояния Москвы и Киева всегда были в центре внимания. Я опорника в Киеве играл. Если чувствуешь, что всё получается, то состояние такое, что мурашки по коже идут. Киевляне стелятся в подкатах, а ты мяч убираешь, потом в стеночку его вовремя отдаёшь, получаешь назад. Удовольствие тогда получил огромное. Когда мы уезжали, наш поезд, помню, камнями закидали, но впечатление это не испортило.
— А ещё был у тебя в карьере другой матч, в Бремене, когда после 4:1 в Москве «Спартак» попал в гостях 2:6 и вылетел из Кубка УЕФА. Ты тогда вышел на всё дополнительное время, когда счёт был равный по сумме двух игр. А как там всё было?
— Что сказать, ехали туда после 4:1 и были уверены, что Бремен три нам уж точно не забьёт. Это закралось в сознании. Дасаев провёл, как он потом говорил, свой самый худший матч. На третьей минуте мы получаем с углового первый мяч, на 10-й — второй, на 25-й — третий. В защите полный раздрай, немцы творят, что хотят. И тут любая команда сломается. Во втором туман опускается на поле, и Федя один мяч отквитал, но потом они ещё забили, и стало уже те же 4:1, но в пользу немцев. И вот тогда меня Бесков вместо Бубы в защиту выпускает, я даже не понял, почему его заменили. Вышел, немцы давили, и мы сначала два пропустили, потом Пасулько с моей передачи один мяч отыграл, и оставалось десять минут играть, нам бы один забить, и мы прошли бы дальше… Я смотрю, на ребят, и мне хочется им сказать: «Давайте соберёмся, прибавим», а они под каким-то гипнозом… Нам бы последний штурм, но ничего не вышло.
— Бесков что сказал после той игры?
— Всё спокойно было. Он никого не казнил. После матча Константин Иванович давал интервью нашему комментатору, по моему Озерову, и чувствовалась, что в тот момент у него какая-то отрешённость была.
— У тебя были хорошие матчи и с «Тулузой» (5:1), и с «Аталантой» (2:0). Пускай и не целый матч ты играл, но вклад в победу вносил.
— С «Тулузой», помню, Серёга Новиков два забил. Да, хорошие матчи были, но я там погоду не делал. Её делали другие. Моя задача была не испортить игру. Что тут сказать! Так получалось.
— Не испортить, это тоже не мало. Как говорится, футбол — игра коллективная, историю пишут все вместе. А с «Динамо Дрезден» что там было, когда ты с метра не забил, все смеялись?
— Было такое, мяч подскочил, и я маханул мимо кассы (смеётся). Стыдно было. Знаете, есть такие нарезки, когда показывают незабитые курьёзные голы, вот и я такой же не забил.
— А ещё вспомнишь какие-то интересные еврокубковые матчи?
— Да, был интересный эпизод в моей карьере. Это были игры с Инсбруком, вот где жаль было, что не прошли дальше. Первая игра состоялась в декабре в Симферополе. Мы её 1:0 выиграли. Нас тогда привезли на базу «Таврии», и мы там два дня готовились. И вот в первый день я утром просыпаюсь, а у меня жар, температура, рвота, расстройство желудка, я зову доктора, и он мне говорит: «Ты только один такой, и прошу тебя Бескову не говори, а то мне влетит. Я тебе сейчас таблетки принесу». А врачи-то боялись, для них важно, чтобы все были здоровы, на них ответственность лежит. А я ему: «Как это, не говори, я встать не могу. Меня трясёт всего». Не знаю, что тогда со мной случилось, все здоровы, а я умираю. Но на тренировку кое-как вышел и говорю Бескову: «Константин Иванович, не могу тренироваться, ноги не держат». А он мне: «Но ты хоть ходи, бегай трусцой, делай что-то». В общем, я ходил, шатался, пот с меня градом. Я сбросил за этот день три с половиной килограмма. Как-то время до матча прошло, я немного стал в себя после таблеток приходить, и в день игры Бесков у меня спрашивает: «Ну, ты готов?». А мне что ему ответить, я и так не часто в состав попадаю. И он меня ставит правым полузащитником — место, где надо бегать взад-вперёд, как челнок. Двадцать минут прошло, и я уже никакой, еле хожу, смотрю на табло, сколько там осталось. Хорошо, что Андрюха Рудаков забил. Мы несмотря ни на что могли этот матч крупно выиграть, моменты были. Серёга Новиков пенальти не забил. Но я даже не помню, как до конца дотянул.
— Да, попал в переплёт.
— А ещё был второй матч, уже в Инсбруке. И тут тоже мы тренируемся перед матчем, и у меня страшно начинает болеть под коленкой, сильная резь, и я ударить не могу. А я уже знал, что в составе. И подхожу опять к Бескову, а он мне: «Да что с тобой?!». Я-то его хорошо понимаю. Он на меня надеется, шанс мне даёт, а я опять его подвожу, как будто бы специально. И он сказал: «Ладно, посмотрим», но выпустил через 10 минут после начала матча на замену, Рудаков не мог играть дальше. Мне вкололи тогда обезболивающее в колено, и боль прошла. Мы проиграли 0:2. Но в конце игры был момент, который до сих пор у меня перед глазами стоит: Борис Кузнецов выбежал один на вратаря и решил сам ударить. Катни он мне, и я бы в пустые ворота забил. А так вратарь отбил, и мы вылетели по сумме двух игр. Очень обидно было.
— Теперь хочу спросить, как ты воспринял уход Бескова из «Спартака» и приход в качестве главного тренера Романцева?
— Я переживал, когда Бескова сняли, у меня и с ним, и с Николай Петровичем Старостиным были очень хорошие отношения, он мне книгу подарил свою с дарственной надписью. Они же были антиподы. Старостин одно говорил, а Бесков — другое. Там был какой-то внутренний конфликт, о котором я особо не знал и не понимал, что там происходит. Бесков же убрал до этого из команды Гаврилова, Шавло, Сочнова и Сидорова. Он был на них рассержен, считал, что они прошли свой пик и не хотят дальше работать, развиваться. Тогда пришёл Пасулько, Шмарова взяли, как нападающего.
— А как ты уходил из «Спартака», как Романцев к тебе отнёсся?
— В 1989 году я провёл при Романцеве достаточно матчей, мне было 29 лет, уже молодые пришли: Мостовой, Шалимов, были ещё и постарше ребята, тот же Кульков, а я основным игроком так и не стал. Я уже сам видел, что дальше мне в «Спартаке» ничего не светит, и у нас с Олегом Ивановичем состоялся разговор. Я у него спросил, рассчитывает ли он на меня как игрока основы или опять будут эти выходы на замену. Он мне как-то обтекаемо сказал: «Обещать ничего не могу, ты же сам видишь, молодые прибавляют, и могу лишь предложить тебе бороться за место на общих основаниях». И я окончательно понял, что надо что-то делать.
— И тут вовремя подоспело предложение из Швеции, которое можно назвать судьбоносным?
— Да, решил, что заканчивать мне рано, силы есть, но ехать куда-то на заработки в глушь какую-нибудь из Москвы не хотелось, у меня же уже было двое детей, в 89-м родился Женька. И тут позвонили из «Совинтерспорта», там был такой Саша Зуев, хороший человек, и он говорит, что есть два варианта: Швеция и Израиль. Саша Уваров тогда в Израиль ещё не уехал. Да и жарко там, а я жару не люблю. А шведы как-то поближе и всё-таки викинги (смеётся). Но с жарой у меня связано одно воспоминание. Рассказать?
— Конечно.
— Мы играли динамовским дублем в Ташкенте, и нам матч поставили на 12 дня, жара была 45 градусов. Играть было невозможно, все умирали на поле. В перерыве пришли в раздевалку, все на кафеле лежали. Пить не разрешали. А на следующий день играла основа уже поздним вечером, жара была поменьше — 37 градусов, и тут Хапсалис перед игрой встал под горячий душ, и мы все обалдели. Он так решил к жаре приспособиться. Скажу честно, такого я раньше не видел.
— А как он играл?
— Как и все (смеётся).
— Ты поехал в Швецию из-за денег или из-за неразберихи в стране?
— Нет, не из-за денег точно. Во-первых, Швеция — западная страна, поиграть там, посмотреть другую культуру — это всегда интересно. Во-вторых, команда играла в Высшей лиге, да ещё и в кубке УЕФА. Аргументов было достаточно, даже с игровой точки зрения.
— Поехал на просмотр?
— Да, в Гётеборг, в клуб ГАИС, пробыл там пять дней, на меня посмотрели, и я им понравился. Единственное, там о спартаковском футболе можно было забыть, тренер предпочитал английский стиль, передачи вперёд и борьба по всему полю. Когда уже потом я с семьёй приехал, подписал контракт и пошли двухсторонние игры, то я стоял в середине, а надо мной мячи летали туда-сюда, не успеваешь за него зацепиться. Как только мяч перехватываем и отдаем защитнику, то он сразу одним касание грузит вперёд. Да я ещё к тому же всю предсезонную подготовку пропустил. Когда на первую тренировку пришёл, то понял, что физически за эти месяцы я отстал, хотя, когда ждал визу, то готовился, бегал кроссы. Но этого мало было, нужно было догонять. Они уже два тура сыграли. Я должен был в феврале приехать, а оказался там только в апреле — с визами была какая-то проблема. Потом с билетами не могли решить. Была даже такая ситуация, что мы с женой и с детьми сидели на чемоданах и не знали, поедем вообще туда или нет. Но всё потом разрешилось.
— Давай вернёмся к твоему прилёту с семьёй, как встретили?
— Встретил нас тренер в аэропорту в Гётеборге. Гётеборг — очень красивый, приятный город-порт: холмы, возвышенности, можно с высоты этих холмов видеть весь город, очень впечатляюще. И конечно, был сумасшедший контраст с нашими магазинами. Тренер отвёл нас сразу в супермаркет, сказал, чтобы набирали себе продукты и всё необходимое на первое время, и всё нам оплатил. Нас сразу привезли в хорошую трёхкомнатную квартиру, на тренировку ездил пятнадцать минут на машине. Мне дали «Вольво-245» пикап. После «Жигулей» «Вольво» показалась мне огромной машиной. Боялся выезжать из гаража, казалось, что не выеду, зеркалами зацеплю (смеётся).
— А в команде как приняли?
— Хорошо приняли, помню, они меня берут в Мальмё на выездную игру, просто, чтобы я побыл с командой, а не ставить, и мы останавливаемся по дороге в ресторане на ланч. Всем принесли еду, все едят. Тренер ко мне подходит и говорит, а ты что не ешь. А ему: «Жду, когда суп принесут». А он мне: «А у нас нет супа». Но пошёл на кухню и попросил, чтобы мне сварили куриный бульон с фрикадельками. Все тогда посмеялись немного. Подумали, наверное, приехал какой-то чудак.
— На каком языке со всеми говорил?
— На английском. Я его немного знал.
— А преподавателя не дали?
— Нет. В контракте не стояло, а я и не настаивал. Тогда об этом не думал. Задача была на поле находить общий язык.
— А иностранцы были ещё в команде?
— Да. Был африканец из Туниса, нападающий, игрок сборной Самир Бакау и были ещё два центральных защитника поляк Пётр Пекарчик и финн Эрик Холмгрен. У них в чемпионате могли играть только два иностранца, и тренер стал ставить поляка и финна в центр защиты, а мы с Бакау в запасе сидим. И даже на замену нет шансов выйти. Защитников же редко меняют. И у меня так получилось, что я за весь сезон только шесть матчей сыграл в кубке Интертото и не одного в чемпионате.
— А зачем же они тебя брали тогда?
— Сам не знаю. Поляк чуть позже пришёл, им нужно было центр защиты усиливать, а я им особо и не нужен был. Но ещё самое интересное при моём участии было то, что мы проходим три команды в кубке Интертото: «Брондбю», «Ганзу» и «Карлсруэ».
— Извини, но по своему уровню вы с тунисцем в состав попадали?
— Конечно. Без вопросов. Просто так сложилось. Своих защитников не было, и мы оказались заложниками ситуации. Но давай вернёмся к международным матчам. Я сыграл хорошо в кубке Интертото и дальше в кубке УЕФА мы попадаем на московское «Торпедо». И я думаю, вот уж сейчас сыграю в Москве, перед своими. У меня Маслаченко берёт интервью перед игрой, я там рассказываю: «Дадим бой», а меня не ставят и даже на замену не выпускают. Мы проиграли 1:4, и мне показалось, что тренер подумал, что я буду против своих в полсилы играть, что я русский и сдам своим игру, больше я причин не нахожу. Было очень обидно. Но я к таким вещам за карьеру привык. Эмоции держать умел, я был на контракте, зачем бесполезно воздух сотрясать. Я и у себя тоже на поле не выходил. Сыграли в Швеции 1:1 и отлетели. Юра Тишков тогда три мяча в двух матчах забил.
— А зарплата какая была?
— В переводе с шведских крон на доллары — около двух тысяч, это было неплохо по тем временам. Мы когда с женой ездили деньги в консульство в Гётеборге получать, то на нас там косо смотрели. Кстати, мы там с хорошей семьёй из Белоруссии подружились, вместе на рыбалке бывали.
— У тебя проходит год контракта, и что было дальше?
— Меня ситуация такая не устраивала, я попросил переводчика из посольства приехать и помочь мне выяснить с тренером мои перспективы. И тренер сказал честно, что перспектив нет, но он попытается помочь найти мне команду в низших лигах на таких же условиях, как у них. И сразу возник вариант с командой «Варберг», в городке недалеко от Гётеборга. Они играли в Первой лиге, а метили в Высшую. Играем двухстороннюю игру, и я забиваю три гола. После игры меня руководство подзывает и говорит: «Ты нам подходишь». А когда узнали, что я прошу столько, сколько в ГАИСе, то взяли паузу, а потом сказали: «Нет, мы не потянем». Но я, помню, успел за них ещё против лондонского «Арсенала» сыграть против Симэна, Адамса, Смита, Кэмбелла. Они на сборах были недалеко. Английские команды часто приезжали тренироваться в Швецию в межсезонье. Мы хорошо с ними сыграли, но проиграли 0:2. С «Арсеналом» это был достойный результат для команды из Первой лиги.
— И ты стал дальше искать варианты?
— Ситуация была такая: мы уже думали с семьёй, что поедем назад, у нас же ещё дети. Кате надо в школу идти, и как-то надо было определяться. Но тут из посольства позвонили и сказали, что ко мне есть интерес из команды третьей лиги «Висбю», с большого острова Готланд. Команда вылетела из Второй лиги, и они узнали, что я свободен. Потом тренер и представители команды приехали, мы хорошо поговорили через переводчика, они мне предложили практически такой же контракт, что у меня был, может, чуть меньше, и я, взвесив всё с Олей, решил попробовать. Тем более, что Готланд недалеко от Прибалтики. Как говорится, психологически всё поближе к дому.
— А что это за остров?
— Очень красивый: средневековая архитектура, в длину где-то километров 170, в ширину — 50. Нам там понравилось: дали квартиру, машину и даже устроили на курсы «Шведский язык для иностранцев». Мы приехали в середине февраля, снегу везде много, но зимы там мягкие, кругом вода, влажность. Привезли нас на тренировку, зала не было, и мы по нерасчищенному снегу начали бегать и играть. Удовольствие ещё то. Но потом всё очистили и было уже лучше.
— А команда, слабенькая была, ты, наверное, подумал, куда попал?
— К удивлению, нет. Там было трое ребят, которые играли за юношескую сборную Швеции. И у меня понимание с командой возникло как-то сразу. Обычно в Третьей лиге придёшь, посмотришь и сразу почувствуешь, что тут бесполезно что-то сделать, Марадону приглашай — не поможет. А здесь было видно, что у ребят голова есть, думают на поле, в пас играют, а это самое главное. И как показало будущее, меня первые впечатления не обманули. Клуб начал подниматься в верх по таблице, вокруг команды стал возникать ажиотаж. Это всё мне вначале было на руку. Я там был самый старший, меня все уважали. Я стал постоянно забивать. Был матч, когда я шесть голов забил, и мы выиграли 6:0. В первый мой год мы вышли во Вторую лигу, а через два года — в Первую. А там мы заняли пятое место, и это было самое высшее достижение за всю историю клуба. Когда у нас в первый год сразу всё в гору пошло, то мне ещё до окончания сезона предложили продлить контракт ещё на сезон. Итак, каждый год всё время на год его продлевали. Я их устраивал, меня устраивали их условия. Контракт не менялся, но я был доволен.
— А сказать не мог, продлите хотя бы на два года, всё-таки это большая уверенность в будущем?
— Мог. Но как-то совесть не позволяла. Клуб не богатый. Руководство относилось ко мне очень хорошо. Мы уже на этом острове полностью освоились, сын в детский сад пошёл, дочка — в школу. Они быстро на шведском заговорили. Мы уже тоже с женой стали разговаривать. Когда попадаешь в среду, где на русском не с кем слово вымолвить, телевизор смотришь, радио слушаешь, то язык быстро приходит. Через два года мы уже достаточно прилично говорили на шведском.
— А из русских там вообще кто-то был, с кем вы могли на родном языке поговорить?
— Был переводчик, хороший дядька, он русский выучил, когда ещё холодная война с Западом была, он радиоперехваты слушал в Балтийском море. А ещё были два хоккеиста, Лёша Соломатин и Женя Чижмин, они почти со мной одновременно приехали.
— Тебя, наверное, на руках носили, когда вы клубный рекорд установили в Первой лиге?
— Не носили, но это было незабываемо: не только наш 25-тысячный город праздновал, но и весь остров. А остров насчитывает 60 тысяч человек.
— Владимир, у меня ещё вопрос появился. Ты играл в футбол, уезжал из дома часто на игры. А жена не чувствовала себя одинокой на этом острове, без общения, без родных?
— Было, конечно, такое. Но к нам приезжали друзья, родственники, мама моя три раза была. Но всё равно жене было непросто.
— А вы сами где-то путешествовали: по Швеции, по Европе? Кстати, сколько было нужно времени, чтобы до материка доплыть?
— Раньше нужно было на огромном корабле шесть часов добираться, а потом уже стали более современные паромы ходить, и время в пути сократилось где-то до трёх часов. А что касается путешествий, то ездили на горных лыжах кататься в такое место Селан, недалеко от границы с Норвегией, были во всех других скандинавских странах, Францию проехали на машине, побывали в Провансе и на Лазурном побережье, были в Монако, ездили в Мадрид, заезжали к Андрюхе Рудакову, моему товарищу по «Спартаку», в Швейцарию. Там у него хорошо время провели.
— А с Евгением Кузнецовым, бывшим спартаковцем, часто виделись?
— Да, мы дружили семьями, они приезжали к нам на Готланд, мы к ним — в Норчёпинг. Он там закрепился, хорошо играл в основе, там такой проблемы с иностранцами как у меня не было. Он приехал чуть позже меня, на место Игоря Пономарёва, который травмировался, он в «Нефтчи» играл и вместе с Женькой Олимпиаду выиграл.
— А ещё хотел спросить про менталитет. Что раздражало, что, наоборот, там в Швеции нравилось в людях?
— Для меня проблем не существовало. Я по натуре человек спокойный, чаще нахожу компромиссы, чем лезу на конфликты. Разозлить меня может что-то очень серьёзное. У нас, конечно, менталитет другой, мы в любое время гостям рады, приходи без предупреждения, всегда встретим, накроем стол и т. д. А там, если захочешь прийти в гости, то они сразу лезут в календарь, у них на полтора месяца вперёд всё расписано. Лишний раз ни к кому не пойдёшь и не спросишь. А вот ребята там были все отличные, команда подобралась дружная, мы часто собирались вместе: и сами, и с тренером, но это была уже другая история.
— А когда в Первую лигу выходили, игроки были все освобождённые?
— Не все. Они взяли африканца из Сьерра-Леоне, капитана их сборной, потом к нам пришёл хороший парень Юра Попков из Белоруссии, за «Динамо» Минск играл, а потом в рижской «Даугаве». У нас в команде многие работали или учились.
— А звали тебя там как в команде? Владимир, Володя?
— Сокращённо, чтобы не называть Владимир, звали просто «Влади».
— А когда ты закончил за них играть?
— В 1998-м сыграл свой последний матч, потом стал помогать тренерам, мне оплатили получение тренерской лицензии для низших лиг. Но зарплата уже была существенно ниже, и я два года до сорока лет параллельно поигрывал за местные команды. Тогда уже таких результатов у нашей команды не было. Она находилась во Второй лиге: то опускалась в таблице, то поднималась, тренеров меняли, а я был постоянно в штабе, иногда на короткое время брал на себя функции главного тренера, потом становился опять вторым. И вот настал момент, можно сказать развилка или перекрёсток судьбы, в клубе денег было не так много и надо было решать, что делать дальше: либо оплачивать самому лицензию, уезжать на материк и искать там работу тренером, либо выбирать новую профессию, которая тебе даст более надёжную материальную основу. Добавлю, что жена к тому времени нашла работу в пенсионном фонде, дети прекрасно освоились в школе, и срываться неизвестно куда было на мой взгляд рискованным шагом, да ещё нужно сказать, что всем известно, что тренерская профессия такова, что сегодня ты работаешь, а завтра тебя убрали. Сам понимаешь, никакой стабильности.
— И ты выбрал остаться?
— Да, я решил, что для семьи будет лучше, если я останусь, тем более мне предложили работу в известной немецкой логистической компании «Шенкер» водителем большегрузного автомобиля. Я выучился на категорию «Прицепы» и после года стажировки стал работать водителем на грузовом автомобиле на острове, никуда не уезжая от дома. Зарплата моя была сопоставима с первыми контрактами, но она потихонечку росла, и я был доволен.
— Владимир, у меня ещё есть вопрос, который я задаю практически всем: ты очень много лет был игроком, затем тренером, кто из твоих многих именитых наставников оказал на тебя наибольшее влияние, чьи методы работы ты применял на практике и как игрок, и как тренер, находясь в Швеции?
— Я думаю, выше всех стоит Бесков. У него было своё отдельное понимание футбола. Если мы даже смотрим документальные кадры с его участием или читаем о нём в книгах, то можно вычислить для себя, в какую игру он играл, что нужно было делать на поле, чтобы игра нравилась болельщикам. Он старался делать так, чтобы мяч работал и не было беготни. Да ещё набирал в свою команду таких людей, у которых помимо мяча ещё и голова хорошо работала. Я думаю, на меня наибольшее влияние оказал Константин Иванович. Ведь это он придумал собирать на игроков эти технико-тактические действия. На скамейке сидел Новиков, его помощник, и записывал всё на магнитофон. Допустим он наговаривал на него: «Пасулько получил мяч, обводка плюс, передача вперёд Капустин приём минус и т. д.». А потом всё это переводилось на бумагу, а затем показывалось и зачитывалось во время разбора игры. Тебе давали сразу процент твоего брака и для тебя была мотивация, чтобы в следующей игре совершать меньше ошибок. Но в то же время игрока всё это могло закрепостить в том плане, что тебе хотелось сделать меньше брака, а это вредило созиданию на поле. А если хочешь созидать, то это риск 50 на 50. Но это давно всё устарело. Сейчас футбол совсем другой. Я недавно пересмотрел наш матч с «Вердером» — какие же там разрывы были от штрафной до штрафной. Это просто ужас!
— Ещё вопрос: ты жил последние 35 лет в Швеции, а твоя мама была одна. Как она все эти годы жила без тебя?
— Я уже говорил, что она приезжала ко мне несколько раз. Я ей предлагал остаться у нас, вся семья уже имела шведское гражданство, но она не захотела переезжать. Моя мама была набожным человеком, меня крестили, когда я только родился. Она переехала в мою квартиру на Преображенке, а там рядом был храм, в который она постоянно ходила, её знали настоятель храма, священники, все прихожане, она трудилась при храме. Я сделал так, чтобы она ни в чём не нуждалась и за ней был в конце её жизни хороший уход. Она прожила до 89 лет и умерла в 2012 году.
— А в конце нашей беседы хотел спросить о твоей семье?
— C женой мы восемь лет назад расстались, но остались друзьями, мы общаемся, мне этот шаг дался очень тяжело. Мы с ней очень много вместе прошли, много пережили, тем более вдали от Родины, в чужой стране, она меня всегда поддерживала. Но жизнь так сложилась, ничего не поделаешь. Сын Женя живёт в Гётеборге, работает водителем трамвая, а дочь Катя переехала в Лондон и в этом году пригласила меня на свою свадьбу.
— Спасибо за интервью, Владимир.
— И тебе, Александр, спасибо.
Текст: Александр Косяков.
Фото: из личного архива Владимира Капустина.
Подписывайтесь на наш канал. Не забудьте поставить лайк.
Telegram: t.me/vmsport
Сайт vmsport.ru
Группа ВКонтакте vk.com/vmsportru
Яндекс Дзен dzen.ru/vmsport.ru
Сотрудничество: info@vmsport.ru
Одноклассники ok.ru/vmsport