Представители семейства фотоаппаратов «Москва» - одни из самых доступных советских (да и вообще) камер среднего формата, и при этом весьма приятны в использовании и лично для меня в работе. Происходят аппараты от немецкой гармошки «Super Ikonta 531/2» с объективом «Tessar» 10.5см/4.5 в трехлепестковом центральном затворе «Compur», фактически ранняя «Москва 2» является ее полной копией. Как правило, у них требует основательной чистки затвор и диафрагма, бывают разные мелкие неисправности, но встречаются и более серьезные проблемы. В данном случае в ремонте находилась «Москва 4»,и характер ее поломок потребовал параллельно с ней проводить чистку «Москвы 5», также ожидавшей своей очереди.
Частая и неприятная неисправность этих камер – потерявшие форму рычаги системы откидывания дверцы и позиционирования деки объектива. Сделаны они из латуни, и бывают серьезно изношены или погнуты, а проявляется это, в том числе, видимой непараллельностью плоскостей объектива и пленки в фильмовом канале. И когда меня спрашивают, на что обращать внимание при выборе камеры, всегда указываю на данный момент. А все остальные неисправности, так или иначе, устранимы. И как следствие моих вредных советов, получил в ремонт «Москву 4» в несколько подуставшем и изношенном состоянии, но с исправной рычажной системой. На вид хорошая, пусть и протертая кое-где до латуни, но сразу бросилась в глаза мелочь – отсутствие флажка-индикатора в системе перемотки. Не работал спуск от кнопки, так как рычаг на объективе был почему-то выше промежуточной тяги на дверце, да и на задней панельке с глазком дальномера отсутствовала оклейка. Ну, и раскладывалась камера несколько лениво. Неисправности не критичные, и не ожидалось особых сложностей.
Но стоит только выйти на дорогу… Итак, как и обычно, начал с затвора. Признаться, из подобных советских механизмов именно этот, копия «Compur», импонирует мне более всех. Как минимум, тем, что в качестве боевой пружины здесь выступает пружина растяжения, а не кручения, да и общая живучесть и ресурс у него велики. В подтверждение данных утверждений, конечно, нужно располагать обширной статистикой по ремонту и состоянию этих затворов, которой в подобных масштабах, естественно, нет. Но на уровне ощущений чувствуется основательность механизма. Правда, работа с ним своеобразна. Как известно, лепестки диафрагмы и затвора должны быть абсолютно сухими, а вот в узле замедлителя и автоспуска (при его наличии, в «Москве 4» он отсутствует) на цапфы осей не помешало бы капнуть масла. Но между плато замедлителя и лепестком нет никакой преграды, и последний во время своей работы задевает плато. И если цапфы замедлителя смазаны, то масло с них непременно стечет на лепесток, давая начало процессу размазывания и распыления смазки по всему механизму и смежным поверхностям линз. Поэтому приходится обходиться, как минимум, разборкой механизма и чисткой цапф, но иногда рискую и, как в данном случае, оставляю на них тонкую масляную пленку, а излишки активно собираю. Правда, лепестки пару раз все равно пришлось дополнительно мыть, но процесс был сходящийся, и третьей итерации не потребовалось. Надо сказать, что самому затвору данного типа и масло на лепестках работать особо не мешает. Параллельно проходившая чистку «Москва 5», которую мне принесли уже после как бы профилактики, была щедро залита жидким маслом, да так, что на лепестках и места сухого не было, и даже автоспуск, обычно сбоивший в этих камерах, исправно и прекрасно работал. Еще бы, ему, как механизму, вполне хорошо, почти что в масляной ванне! И даже в таком состоянии затвор бодро щелкал, не обращая внимания на слипающиеся лепестки.
Далее взгляд зацепился за одну пружину, достаточно мощную, служившую ускорителем затвора для отработки кратчайшей выдержки 1/250с. Форма ее показалась незнакомой. Попробовал приладить ее к работе механизма, и стало очевидно, что она пережила в прошлом некие издевательства: кто-то решил раскрутить один ее виток, видимо, не разобравшись со штатным ее расположением. В итоге, пружина стала бесплатным приложением, так как в работе механизма участвовать не могла. Возможно, это сделали намеренно, чтобы исключить включение форсированной выдержки, хотя ее можно было просто вытащить из затвора. Использовать 1/250с на «Москве» и я тоже избегаю, но ситуации бывают разные, и механизм должен работать так, как и было задумано инженерами. А потому пришлось постараться придать этой закаленной пружине привычную форму. Попытка была не одна: скачала она блокировала ход взводного рычага, после небольшой доработки стала блокировать рычажок синхроконтакта, вообще не давая затвору закрыться. Но в итоге, натерпевшись пластических деформаций, встала правильно, и смогла, выполняя свою функцию, не мешать остальной механике справляться со своими. Пришлось дополнительно подрегулировать и момент срабатывания контакта вспышки, так как загоралась последняя рано, при неполном открытии лепестков.
После штатной и обязательной чистки вращающейся кулисы, и по завершении вышеперечисленных работ можно было начинать сборку затвора. Без особых приключений, только немного подшлифовав спусковой рычажок, устранив таким образом заедание на ручной выдержке, механика была собрана и подготовлена к установке очищенных уже линз. Пока крутил в руках последнюю оправку с ходовой резьбой и внешней линзой, заметил небольшую вибрацию в ней. Да, и такое бывает: линза в оправке немного люфтила. По памяти казалось, что стекла передних оправок в «Москве 2» менять удавалось, но с данным экземпляром способ разборки был совершенно неочевиден. Но и не устранять этот дефект нельзя, ибо тогда камера предсказуемостью результатов своего владельца порадовать не сможет. После раздумий решился на почти отчаянный шаг: нужно было легонько постучать через керн по цилиндрической поверхности оправки. Линза расположена как раз на уровне проточки после ходовой резьбы. В трех точках, разведенных друг от друга на примерно 120 градусов, латунная оправка выдержала несколько легких ударов, после которых остались характерные вмятины. Но линза встала жестко, люфт был устранен. Конечно, вопрос с ее центровкой здесь остается открытым, так как проконтролировать этот момент нечем, но уж лучше так, а с болтающимся мениском камера превращается в предмет интерьера.
Следующая стадия – работа с корпусом. Оказалось, что механика блокировки кнопки от повторного спуска в камере отсутствует вообще. Это не плохо и не хорошо: механизм и штатно работает не особо надежно, да и не слишком полезен в эксплуатации. Но во внутренней борьбе выиграл перфекционист. В общем-то, из-за этого и работал параллельно с «Москвой 5», и смог на этом этапе вытащить из нее недостающую механику (она у камер этого семейства идентична, по идее, и отличается своим отсутствием только у редкой пластиночной «Москвы 3»). Ну, это две листовых детали, одна имеет две развальцованных оси: вокруг первой вращается вторая деталь-рычаг, а на второй оси закреплена пружина кручения, взаимодействующая с этим рычагом. Основная деталь подпружинена и блокирует спусковую кнопку. При перемотке пленки небольшой двузубый храповичок с фрикционом, вращающийся вместе с головкой перемотки, цепляет и немного проворачивает эту сборку за рычаг до небольшого упора. Сам храповик фиксируется от обратного хода плоской пружинкой. Таким образом, кнопка спуска освобождается, но храповик остается заблокированным, и не может вращаться далее, и здесь включается его фрикцион, усилие которого, иногда очень даже ощутимое, дополнительно приходится преодолевать при вращении головки. Кнопка при нажатии отклоняет рычаг, освобождая и храповик для дальнейшего движения, и возвращая листовую деталь в начальное положение, которая при отпускании кнопки снова ее блокирует.
Механика довольно простая и понятная. Из подходящих стальных заготовок по лекалам вырезал приблизительные формы будущих деталей, сформировал отгибы, довел форму до рабочей. Проделал несколько отверстий. От развальцовки осей отказался в пользу использования так называемых призонных винтов (то есть с гладкой цилиндрической частью), найденных на просторах своих закромов. Установив винты, обрезал выступающие с другой стороны листа их части. Да, листик тонкий, резьбы в его толщине мало, но и нагрузок особых не предполагается. Отрегулировал положение рычага на оси шайбами, навил небольшую пружину из тонкой проволоки – для текущих потребностей ее хватит.
Далее начинается изнурительная примерка деталей на свое место и многочисленные доработки их формы. А попутно выяснилось, что и форма штампованного храповика неидеальна: если на одном зубчике его все работало хорошо, то второй был чуть больше, и рычаг с него соскальзывал при нажатии кнопки через раз. Пришлось и штатную деталь немного доработать.
Но результат работ ожидания оправдал. Заводские варианты этой механики отличаются довольно сильными пружинками, жесткость которых подобрана с запасом. И для гарантированного преодоления сил, ими создаваемых, и, соответственно, исправной работы этого нехитрого механизма во фрикционе храповика применена чрезвычайно жесткая тарельчатая пружина, работа которой при перемотке пленки вызывает некоторый дискомфорт. А сам фотоаппарат как-то характерно лязгает при нажатии спусковой кнопки. Особенно, по моим наблюдениям, этим страдают камеры пятой модели. В данном же случае пришлось использовать те пружины, которые удалось найти или изготовить, а они заведомо более мягкие, и пришла в голову мысль ослабить и фрикцион. В итоге удалось и оставить механику работоспособной, и процесс перемотки сделать более приятным: работа фрикциона почти не чувствуется. Остается только пройти проверку эксплуатацией.
Но работа с «Москвой» и на этом не закончилась. Нашлась и причина плохого раскладывания камеры: одна из трех пар рычагов была немного деформирована за годы беспощадной эксплуатации, а для их правки рычажную систему пришлось разбирать. Правда, вся разборка – снять две пружины и выкрутить два винта. Гораздо увлекательнее обратный процесс. Заодно вычистил внутренности от вековой пыли, и смазал оси вращения. Далее оттер от грязи оптические поверхности дальномера, и подклеил на место недостающего фрагмента оклейки кусочек черной кожи. Вообще, несколько запущенное состояние камеры выдавали болтающиеся развальцовки. Этот тип соединения, столь любимый советскими конструкторами и рационализаторами, лично я не жалую: вдвойне лучше иметь разъемное соединение, ведь его и подтянуть реально, и износившуюся деталь заменить легко. Хотя конструктивно так лучше, однако, в противостоянии развальцовки и фланцевого соединения не все так очевидно. Например, отечественные Зоркие и ФЭДы, в отличие от их прародителя, почти полностью собраны на развальцованных втулках, и во многом благодаря подобной рационализации стали столь многочисленны. Многие из них прожили долгую жизнь, не зная проблем с этими узлами, служили верой и правдой своим хозяевам, да и по сей день находятся в строю. Но здесь, в «Москве», ситуация иная. Хотя и не держал в руках ее предка, 531-ю «Иконту», но подозреваю по характеру устройства, что у первоисточника все точно также: например, плато с механизмом блокировки спусковой кнопки развальцовано на втулке-полуоси приемной катушки, которая в свою очередь развальцована в корпусе камеры. И вот в данном случае до второго соединения, которое немного люфтило, можно добраться, только разобрав первое. Что, естественно, сделано не было – оно того не стоит. А вот с люфтом штативного гнезда (для горизонтальной ориентации) смириться не смог, и пробовал как-то этот недуг убрать, хотя устройство развальцовки примерно такое же, и до нее штатно не дотянуться. Как-то закрепить гнездо удалось, но есть ощущение, что это не очень надолго.
А далее следует торжественное воссоединение затвора с корпусом камеры, и, после легкой регулировки работы спуска с кнопки, начинается настройка объектива и его связи с дальномером. И здесь имеется самая большая и неприятная особенность оптического устройства камеры – фокусировка происходит с помощью перемещения переднего компонента объектива. Это означает, что при наводке на близко расположенный объект первый межлинзовый промежуток будет увеличиваться, а с его увеличением немного падает разрешающая способность объектива. Но и это не самое страшное. Если камеру настроить, то показания дальномера будут согласованы со шкалой и, соответственно, с резкостью в плоскости пленки на открытой диафрагме. Но при диафрагмировании объектива плоскость резкого изображения смещается немного вперед, и это смещение тем больше, чем ближе сфокусирован объектив. Причем, у конкретной камеры до отметки 3 метра на шкале можно снимать смело, погрешность здесь малая и покрывается ростом глубины резкости при зажатии объектива, а от бесконечности до 5-и метров ошибку в матовом стекле разглядеть возможности нет. На дистанциях же ближе трех метров разница уже существенная, и необходимо вносить поправку на фокусировку, для чего камере была составлена небольшая индивидуальная табличка. Но эта проблема свойственна не только советским аппаратам. Доводилось подобное же наблюдать на «Иконте» 532/16 с ее 80-миллиметровым «Тессаром». И также где-то с двух с половиной или трех метров погрешность пропадает. Осталось лишь понять, особенность это оптической схемы, или следствие данного типа фокусировки. Кстати, у «Тессаров» с классическим геликоидом такой уход фокуса при зажимании диафрагмы тоже присутствует, но не в столь критических масштабах: этот эффект фиксировал на Индустарах 61л/з и 24м.
Как-то всегда особенно приятно приводить в порядок камеры с мехами. Есть шарм и в их внешности, и в процессе съемки ими, а сохранность этих экземпляров, как правило, уже неважная, и для возвращения в рабочее состояние порою приходится преодолевать самые разнообразные трудности. И тем приятнее осознавать, когда работа окончена, что аппарат уже совсем скоро отправится куда-нибудь в поля в компании штатива, экспонометра и своего хозяина.
Спасибо за внимание к моим фотоисториям!
Еще больше интересно про советские, немецкие плёночные фотоаппараты на моих страницах:
в ВК
И Телеграм-канал