Мастерская находилась в старом доме-ровеснике революции, расселённом несколько лет назад.
Мне нужно было отреставрировать медведя с виолончелью из фарфоровой коллекции по мотивам крыловского квартета. Осла в ней не было. Так задумывалось изначально.
Когда гости видели не квартет, но трио, то неизменно спрашивали: "А где осёл?" Ответ поражал непредсказуемостью : «Сам хозяин».
Шею медведя перерезала коричневая полоса клея БФ, которым в стародавние времена реставрировали фарфор доморощенные умельцы.
Вот в надежде вернуть зверю первозданный вид десятилетия спустя я и направилась к рекомендованному мастеру, который , кажется ,реставрировал все. Проще было сказать, чего он не реставрировал.
Бывшие квартиры в крепком ещё с виду доме стали офисами и такими вот мастерскими, арендаторы которых с тревогой ждали : снесут - не снесут? Слухи ходили нехорошие, но пока никто мелких коммерсантов не беспокоил, кроме редких посетителей.
Лестницы ощерились неровными ступеньками, словно последний оплот, защищавший элитную когда-то недвижимость. Впрочем, в центре столицы любая недвижимость элитная. Даже и предназначенная к сносу.
Реставратор извинился за беспорядок, хотя никакого бардака в небольшой мастерской, когда-то бывшей двухкомнатной квартирой, не
наблюдалось. Налёт времени на многочисленных вещах клиентов, ожидающих, когда о них позаботятся, был, а беспорядком и не пахло.
Пока решалась судьба косолапого, мне был предложен чай с конфетами, что с ядрёного мороза, которого давно не знала Москва, было весьма кстати.
Небольшое помещение , бывшее когда-то кухней, теперь стало и кабинетом, и чайной , а на подоконнике застыли несколько статуэток всех мастей.
Старые чугунные батареи отчаянно старались не пропустить холод в помещение, но возле заиндевелого окна , выполненного из благородного дерева, было зябковато.
К раме была подвешена кормушка из оргстекла, в которой, жуликовато озираясь, клевала пшено пузатая синица.
Заметив мой интерес, подошедший с медведем в руках мастер, сказал : «Эта выживет. Наглая. А Федя вот пропал. Потому как асоциальный был.».
И рассказал, что пригрелся как-то у прозрачного домика почтовый голубь с черным пером в хвосте.
Еда ему перепадала нечасто, потому что более ушлые сородичи так и норовили отобрать то хлебные крошки, то крупу.
Периодически Федя улетал , видимо, в поисках более щедрого пропитания, но неизменно возвращался и гордо восседал у окна.
Однажды он осмелел и попробовал отстоять свою долю, но был сильно потрепан сизарями, в результате чего нежный клюв потерял способность закрываться и клевать.
Не стерпев такой обиды, голубь покинул насиженное место , оставив после себя белый пух и пятна крови на подоконнике , побуревшие со временем. Больше Федю никто не видел.
Может, погиб от голода, а может, вернулся в свою стаю. Белые голуби среди дикой братии не живут.
Фарфоровый медведь производства ЛФЗ остался ждать своей очереди на том самом подоконнике.
Его вернуть к жизни оказалось проще. Через две недели он снова стоял на своём старом месте в родной витрине и мял струны контрабаса.
И только маленькая белая пушинка , прилипшая к лапе, напоминала о несправедливо обиженном Феде.