Людмила Васильевна стояла у окна с чашкой кофе и смотрела на соседский двор. Там молодая мама катала коляску, неподалёку играли дети, а у подъезда бабушки обсуждали последние новости. Обычное октябрьское утро. Небо затянуто серыми тучами, холодный ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Скоро зима, надо бы утеплить окна получше.
Она допила кофе, поставила чашку в раковину и прислушалась к тишине квартиры. Тишина стала привычной. Больше года прошло, а всё равно иногда казалось, что сейчас из комнаты выйдет Виктор, попросит погладить рубашку или спросит, что на ужин. Привычка такая, годами выработанная. Сорок лет она просыпалась рядом с этим человеком, готовила ему завтрак, собирала на работу. Сорок лет её жизнь была связана с ним так крепко, что казалось, ничто не сможет их разлучить.
Но Виктора не было. И не будет.
Людмила прошла на кухню, открыла холодильник. Надо приготовить что-нибудь на обед. Раньше она варила супы, делала котлеты, пекла пироги. Виктор любил хорошо поесть, она старалась угодить. А теперь готовила по чуть-чуть, на один раз. Зачем стараться, когда никто не оценит? Достала из холодильника яйца, решила сделать омлет. Простои быстро.
Села за стол и открыла ежедневник. Сегодня нужно было съездить в поликлинику на плановый осмотр, потом зайти в магазин за крупой и молоком, вечером позвонить дочери Ирине. Обычные дела, которыми она заполняла дни, чтобы не сидеть сложа руки и не думать о плохом. Работы у неё не было уже три года, вышла на пенсию по возрасту. Виктор тогда ещё работал, обещал, что скоро тоже на пенсию выйдет и они наконец-то будут путешествовать, на дачу чаще ездить, внуков баловать, в театры ходить.
Обещал много чего. Планов у него было громадьё. А вышло всё совсем иначе.
Людмила встала и прошлась по квартире. Трёхкомнатная, светлая, на четвёртом этаже хрущёвки. Они купили её ещё молодыми, только поженились. Тогда это был кооператив, выплачивали по частям из зарплаты. Сколько труда вложили, чтобы сделать её уютной! Обои клеили сами, полы настилали, мебель по крупицам собирали. Виктор тогда был другим. Заботливым, внимательным, любящим. Целовал её каждое утро перед работой, приносил цветы без повода, держал за руку на прогулках. Называл её Люсенька, Люсечка.
Сорок один год они были женаты. Сорок один год вместе, в горе и радости, в болезни и здравии. Растили дочь Ирину, переживали трудности, радовались успехам. Были и ссоры, конечно, куда без них. Бывало, не разговаривали по несколько дней. Но всегда мирились, находили общий язык, шли навстречу друг другу. Она всегда думала, что они с Виктором будут вместе до конца дней. Что старость встретят рука об руку, нянчась с правнуками, вспоминая молодость.
А он ушёл. Просто собрал вещи и ушёл. К молодой любовнице.
Это случилось прошлой весной, в мае. Помнится, на улице было тепло, расцвели черёмухи, птицы пели, всё цвело и пахло. А в душе у Людмилы была такая чернота, будто наступила полярная ночь. Виктор пришёл с работы какой-то странный, нервный. Бросил портфель в прихожей, прошёл на кухню, даже не поздоровался толком. Она как раз накрывала на стол, приготовила его любимый борщ с пампушками, салат, котлеты пожарила.
– Садись, ужинать будем, – сказала она, разливая борщ по тарелкам.
Он сел, но тарелку отодвинул в сторону.
– Люся, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Она сразу почувствовала неладное. Сердце ёкнуло куда-то в пятки, руки похолодели. Знала же, чувствовала, что что-то не так. Последние месяцы Виктор вёл себя странно. Задерживался на работе допоздна, стал следить за собой больше обычного, новый одеколон купил, костюмы дорогие, в спортзал начал ходить. А она думала, может, кризис какой-то переживает, само пройдёт. Возраст, мало ли чего в голову взбредает.
– Что случилось? Ты заболел? – спросила она, садясь напротив.
– Нет. Я... я ухожу. Из дома ухожу.
– Куда ухожёшь? В командировку? – Людмила не поняла, о чём он.
– От тебя. Я больше не могу так жить, понимаешь? Не могу.
Она замерла. Ложка выпала из рук, застучала по тарелке, забрызгала скатерть.
– Витя, ты что несёшь? Какой ещё уход? Ты в своём уме?
– В своём. Я полюбил другую женщину. Хочу с ней быть. Хочу начать новую жизнь, пока ещё не поздно.
Вот тут-то её и накрыло. Как обухом по голове ударили. Она сидела и смотрела на мужа, на этого человека, с которым прожила почти полвека, и не узнавала его. Лицо знакомое, руки знакомые, голос. А человек будто чужой, посторонний.
– Кто она? – спросила тихо, еле слышно, сквозь комок в горле.
– Это неважно.
– Для меня важно! Очень важно! Я имею право знать, кто разрушил нашу семью!
Виктор помолчал, потом выдохнул, как будто решился на что-то.
– Её зовут Алина. Мы познакомились на работе полгода назад. Она работает в бухгалтерии. Она... она молодая. Ей тридцать два года.
Тридцать два года. На двадцать восемь лет младше Виктора. Людмила почувствовала, как всё внутри сжалось в комок. Хотелось закричать, заплакать, бить посуду, рвать на себе волосы. Но она просто сидела, вцепившись руками в край стола, и смотрела на мужа остановившимся взглядом.
– Ты спятил? Тебе шестьдесят лет, Виктор! Шестьдесят! Ты понимаешь вообще, что говоришь? Девчонка, которая годится тебе в дочери! Младше нашей Ирины!
– Понимаю. Прекрасно понимаю. И именно поэтому ухожу. Я хочу ещё пожить. По-настоящему пожить. Почувствовать себя снова молодым, нужным, желанным. С тобой я чувствую себя стариком. Ты всё время напоминаешь мне о возрасте, о болячках, о том, что пора на покой.
Эти слова резанули как нож. Острым, холодным лезвием по самому сердцу. Людмила вскочила из-за стола, чуть не опрокинув стул.
– Со мной ты чувствуешь себя стариком? Прости, а кто же ты есть, позволь спросить? Юноша распрекрасный? Тебе шестьдесят лет, Виктор Петрович! Ты и есть пожилой человек, нравится тебе это или нет! У тебя давление скачет, колени болят после малейшей нагрузки, ты таблетки горстями пьёшь каждое утро!
– Вот именно поэтому я и ухожу! – повысил голос он, и лицо его покраснело. – Ты постоянно напоминаешь мне о болезнях, о старости, о немощи. А Алина смотрит на меня совсем по-другому. Она видит во мне мужчину, сильного и успешного, а не развалину, которую пора списывать на свалку!
– Она видит в тебе кошелёк! – не сдержалась Людмила, и голос её дрогнул, сорвался. – Неужели ты не понимаешь? Молодой девушке нужен мужчина с деньгами, с квартирой, со стабильностью! Спонсор ей нужен, а не муж! А ты думаешь, она тебя любит? За что, интересно? За твои морщины? За седые волосы? За то, что ты храпишь по ночам так, что стены дрожат?
– Она меня любит! – крикнул Виктор, и на скулах у него вздулись желваки. – Мы с ней счастливы вместе! Понимаешь? Счастливы! Мне с ней хорошо, легко, интересно! Она меня слушает, восхищается мной, ценит!
– А как же я? – голос Людмилы сорвался на крик. – Сорок лет я тебе отдала! Сорок лет жизни! Молодость свою, красоту, здоровье. Растила твоего ребёнка, стирала твои рубашки, готовила тебе обеды и ужины, ждала с работы каждый вечер! Когда ты болел пневмонией, я выхаживала тебя ночами, не спала неделями! Когда у тебя проблемы на работе были, я поддерживала, утешала, советы давала! Когда денег не хватало, я экономила на всём, даже на себе, лишь бы тебе хватало! И это всё ничего не значит? Просто так взять и перечеркнуть одним росчерком?
Виктор отвёл взгляд, посмотрел в окно, на темнеющее небо.
– Значит. Конечно, значит. Я тебе благодарен за всё, что ты сделала. Но я хочу другой жизни. Это мой последний шанс пожить для себя, понимаешь? Последний. Прости, Люся. Прости, если можешь.
Он ушёл в тот же вечер. Собрал два чемодана, набил их вещами как попало, и ушёл. Не попрощался даже толком. Просто хлопнул дверью. А Людмила осталась одна в пустой квартире, среди недоеденного борща и остывших котлет.
Первые дни она плакала. Рыдала в подушку так, что соседи стучали в стену. Потом злилась, швыряла в стены его фотографии, рвала совместные снимки. Потом просто смирилась. Легла на диван и лежала, глядя в потолок. Не ела, не пила, не вставала. Дочь Ирина приезжала, пыталась растормошить, утешала, предлагала переехать к ней с семьёй. Но Людмила отказывалась. Не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы дочь жалела её.
Виктор не звонил. Не писал. Исчез из её жизни так же внезапно, как когда-то в неё вошёл. Людмила узнала от знакомых, что он снял квартиру для себя и Алины где-то на другом конце города, в новом доме с ремонтом. Живут там, как голубки, гуляют по вечерам обнявшись, в ресторанах ужинают. Общих знакомых они почти не имели, поэтому новостей о бывшем муже было мало.
Прошёл месяц, другой, третий. Людмила потихоньку приходила в себя. Начала выходить из дома, гулять в парке. Записалась в клуб для пенсионеров при библиотеке. Там собирались такие же женщины, многие тоже разведённые или вдовы. Обсуждали книги, пили чай с пирожными, делились рецептами и житейскими историями. Кто-то жаловался на детей, кто-то на здоровье, кто-то на одиночество.
Прошёл год. Целый год одной жизни. Людмила привыкла. Даже стала получать от этого какое-то удовольствие. Могла весь день ходить в халате, и никто не ворчал, что неприлично. Могла готовить что хочется, а не то, что любит муж. Могла смотреть свои передачи по телевизору, а не футбол и новости. Спала посреди кровати, раскинув руки и ноги. Тишина в квартире стала не пугающей, а уютной.
Жизнь наладилась. Потихоньку, но наладилась. Появились новые знакомые, новые интересы. Людмила даже начала вязать, чего раньше терпеть не могла. Связала внукам по свитеру, дочери палантин. Времени было много, куда торопиться?
И вот сегодня утром, когда Людмила только вернулась из поликлиники, зазвонил телефон. Номер был знакомый до боли. Виктор. Она долго смотрела на экран, не решаясь взять трубку. Зачем он звонит? Что ему нужно после целого года молчания? Может, не отвечать? Но любопытство взяло верх. И ещё что-то такое, чего она сама в себе не понимала.
– Алло, – сухо сказала она.
– Люся, привет. Это я, – голос Виктора звучал как-то неуверенно, даже робко.
– Знаю, что ты. Высвечивается. Что тебе нужно?
– Как дела? Как здоровье?
– Нормально. Давай ближе к делу, Виктор. Зачем звонишь? Год молчал, а тут вдруг вспомнил?
Он помолчал. Людмила слышала, как он тяжело дышит, как будто волнуется сильно.
– Мне нужна твоя помощь, Люся. Очень нужна.
Вот это поворот. Нужна помощь. Людмила усмехнулась, присела на край дивана.
– Моя помощь? Серьёзно? Год назад ты сказал, что я старая и скучная, что с молодой любовницей тебе лучше живётся. А теперь вдруг помощь понадобилась?
– Люся, не надо. Прошу тебя. Я знаю, я поступил плохо. Ужасно поступил. Но сейчас очень трудная ситуация. Очень.
– И что же случилось? – спросила она, и в груди что-то екнуло. Неужели заболел? Или ещё что?
– Алина заболела. Серьёзно заболела. У неё обнаружили проблемы с сердцем, порок какой-то врождённый. Лежит в больнице уже три недели. Врачи говорят, нужна срочная операция, очень дорогая. А денег нет. Совсем нет.
Людмила опустилась на диван поглубже. Так вот в чём дело. Заболела его молодая пассия, денег на лечение не хватает.
– И ты звонишь мне просить денег? – прямо спросила она.
– Нет! Не денег! – голос Виктора стал громче. – Я... я хотел попросить совета. Ты же медсестрой работала много лет, знаешь эти вещи. Может, посоветуешь врача хорошего? Или клинику какую? Или как квоту получить на операцию? Я совсем не разбираюсь, растерялся.
– Виктор, я двадцать лет как на пенсии. Двадцать! Какие советы? Медицина изменилась полностью за это время. Всё по-другому теперь.
– Но ты же можешь что-то подсказать! Хоть что-нибудь! Люся, прошу тебя!
Людмила покачала головой, хотя он этого не видел.
– Обратитесь к специалистам. В интернете посмотрите отзывы о клиниках и врачах. Я тут не помощник. Ничем не могу помочь.
– Люся, пожалуйста, – в голосе его слышалось отчаяние. – Я не знаю, к кому обратиться. Родственников у Алины почти нет, мать где-то в другом городе, связи не поддерживают. Подруги разбежались, когда узнали о болезни. Все заняты, все отказываются помогать. А мне страшно. Я не справляюсь. Совсем не справляюсь.
В его голосе слышалась такая растерянность, такая беспомощность, что Людмила почти разжалобилась. Почти. Но потом вспомнила, как он уходил из дома. Как собирал чемоданы, не глядя ей в глаза. Как говорил, что хочет жить по-другому, что она ему надоела. Как оставил её одну после сорока лет брака, как предал.
– Виктор, ты взрослый человек. Тебе шестьдесят лет. Справишься как-нибудь. У меня свои дела, своя жизнь.
– Люся... пожалуйста...
– Выздоравливайте вам обоим, – сказала она и положила трубку.
Села на диване и обхватила голову руками. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Неужели он правда думал, что она бросится ему помогать? После всего? Что она такая дура безропотная? Ну и нахал!
Телефон зазвонил снова. Опять Виктор. Людмила сбросила вызов. Он набирал ещё три раза, но она не брала трубку. Потом пришло сообщение. Она открыла его, прочитала:
"Люся, я понимаю, что не имею никакого права просить тебя о чём-либо. Понимаю, что поступил подло. Но мне больше не к кому обратиться. Алине плохо. Очень плохо. Врачи говорят, если не прооперируют в ближайшее время, могут быть осложнения. Я боюсь. Пожалуйста, хотя бы встреться со мной. Поговорим спокойно. Витя".
Людмила долго смотрела на это сообщение. Перечитывала раз за разом. Потом, сама не понимая зачем, написала ответ:
"Завтра в два часа. Кафе на Садовой, помнишь? То самое, где мы раньше встречались".
Ответ пришёл почти сразу:
"Спасибо. Приду. Обязательно приду".
Она не знала, зачем согласилась. Может, хотела посмотреть на него, на то, как он изменился за этот год. А может, просто хотела сказать ему всё, что думает. Высказать всё накопившееся за год. Или просто закрыть эту страницу окончательно, поставить точку.
На следующий день Людмила долго собиралась. Надела хорошее платье, сделала укладку, накрасилась. Пусть видит, что она без него не пропала, не погибла. Пришла в кафе чуть раньше назначенного времени. Заказала себе чай с лимоном и пирожное, села у окна за столиком, где они часто сидели раньше.
Ровно в два появился Виктор. Людмила едва его узнала. Он сильно изменился за этот год, постарел лет на десять. Спина сгорбилась, будто тяжесть какую нёс. Волосы совсем поседели, стали почти белыми. Под глазами тёмные круги, щёки ввалились. Костюм висел на нём мешком, как будто сильно похудел. Шёл медленно, неуверенно.
Виктор подошёл к столику, попытался улыбнуться, но получилось как-то жалко.
– Привет, Люся. Спасибо, что пришла.
– Здравствуй. Садись, раз пришёл.
Он сел напротив, заказал кофе у официантки. Некоторое время они молчали, не зная, с чего начать. Людмила пила чай, смотрела в окно. Виктор крутил в руках салфетку, мялся.
– Спасибо, что согласилась встретиться, – наконец сказал он тихо. – Я понимаю, как тебе тяжело сейчас меня видеть.
– Не так уж и тяжело, – пожала плечами Людмила. – Говори, зачем звал. Времени у меня немного.
Виктор потёр лицо руками, вздохнул тяжело.
– Алина в больнице уже почти месяц. Сначала думали, обычная простуда. Температура, слабость. Но потом стало хуже. Оказалось, сердце. Порок какой-то врождённый, который раньше не проявлялся. Нужна срочная операция. А она стоит больше миллиона. Где взять такие деньги?
– А твоя зарплата куда делась? Ты же хорошо зарабатывал. Неплохо так.
– Всё ушло. Квартиру снимал, платил по пятьдесят тысяч в месяц. Алина не работала последние полгода, говорила, устала, хочет отдохнуть. Я один на всё зарабатывал. Плюс она любила в рестораны ходить, одежду покупать дорогую, в салоны красоты. Денег практически не откладывалось. А теперь вот...
Людмила хмыкнула, поставила чашку на блюдце.
– Вот как. Интересно. А ведь я тебя предупреждала, между прочим. Говорила, что молодой девушке нужны деньги, развлечения. Не слушал.
– Знаю. Ты была права. Во всём права была. Я дурак. Старый дурак.
– Это да, – согласилась Людмила. – И что ты от меня хочешь, Виктор? Чем я могу помочь?
Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было столько мольбы, что стало не по себе.
– Я хочу извиниться. За всё. За то, что ушёл от тебя. За то, что сделал тебе больно. За то, что был таким идиотом, эгоистом. За то, что не ценил, что имел. Прости меня, Люся. Если можешь, прости.
– Извинения приняты, – сухо ответила Людмила. – Это всё?
– Нет, – он покачал головой. – Не всё. Я... я хочу вернуться. Домой. К тебе. Хочу, чтобы всё было как раньше.
Вот этого она совсем не ожидала услышать. Людмила отставила чашку, недоверчиво уставилась на бывшего мужа.
– Ты что сказал? Повтори-ка.
– Хочу вернуться к тебе. Люся, я всё понял. Это была огромная ошибка. Чудовищная. Алина... она совсем не та, за кого я её принимал. Она хотела от меня только денег, развлечений, красивой жизни. Как только я перестал возить её по ресторанам, покупать подарки, начались скандалы. Кричала, обвиняла меня во всём. Говорила, что я скупой, что обещал золотые горы, а на деле скряга. А когда заболела, так вообще стала невыносимой. Обвиняет меня, что это я её довёл до болезни своей жадностью и нытьём.
– Бедняжка ты мой, – язвительно протянула Людмила. – Как же тебе тяжело пришлось.
– Я заслужил. Полностью заслужил. Понимаю это. Но я осознал свою ошибку, Люся. Ты была мне верной женой сорок лет. Ты заботилась обо мне, любила, прощала. А я оттолкнул тебя ради глупой влюблённости, ради иллюзии молодости. Прости меня. Дай мне второй шанс. Пожалуйста.
Людмила откинулась на спинку стула. Она по-разному представляла себе эту встречу, но не думала, что услышит вот это. Что Виктор будет просить вернуть его обратно. Вот уж не ожидала.
– Ты серьёзно думаешь, что я возьму тебя обратно? После того, что ты сделал? После того, как ты меня унизил, предал?
– Люся, я люблю тебя. Всегда любил, просто не понимал этого. Испугался старости, захотелось почувствовать себя снова молодым. Это был кризис, помешательство какое-то. Но я вернулся. Разве это ничего не значит?
Людмила помолчала. Потом медленно, тщательно подбирая слова, начала говорить.
– Знаешь, Виктор, я целый год прожила одна. Без тебя. Первое время было очень тяжело, просто невыносимо. Я плакала каждый день, иногда по нескольку раз. Думала, что не переживу, что не справлюсь. Но потом что-то изменилось внутри меня. Я поняла, что могу жить сама. Что мне даже хорошо одной. Я хожу куда хочу, делаю что хочу, встречаюсь с кем хочу. Мне никто не указывает, что готовить на ужин. Никто не ворчит, если я долго говорю по телефону с подругами. Никто не переключает канал на футбол. Я свободна. Понимаешь? Свободна впервые за сорок лет.
– Но разве тебе не одиноко? Разве не страшно одной?
– Одиноко? Конечно, бывает. Особенно по вечерам, когда темнеет рано. Но знаешь что, Витя? Я была одинока и с тобой. Последние годы, может, даже десять лет, ты даже не разговаривал со мной нормально. Приходил с работы, ужинал молча и уходил в свою комнату к компьютеру. Сидел там до ночи. Мы жили в одной квартире, но были совершенно чужими людьми. А потом ты нашёл Алину и решил, что с ней будет лучше. Что она даст тебе то, чего я дать не могу.
– И я ошибся! Жестоко ошибся!
– Да, ошибся. Но это уже не моя проблема, Виктор. Это твоя проблема. Ты сделал свой выбор год назад. Ушёл к молодой, красивой. Теперь живи с последствиями своего выбора.
Он побледнел, и руки его задрожали.
– Ты не возьмёшь меня обратно? Совсем?
– Нет, Виктор. Не возьму. Ни при каких обстоятельствах.
– Но почему? Люся, мы же сорок лет вместе прожили! Сорок лет! Это же целая жизнь!
– Прожили. Ты прав. Сорок лет. И ты от этих сорока лет отказался сам. Добровольно. Ради молодой девицы. А теперь, когда она тебе надоела, когда денег больше нет, когда понял, что не так всё радужно, вспомнил про старую добрую Люсю. Думаешь, я настолько дура? Я тебе не запасной аэродром, Виктор. Не подстраховка на всякий случай.
– Я не так думал... не хотел...
– Именно так ты думал. Ты привык, что я всегда рядом. Что я всё прощу, всё стерплю, всё пойму. Покорная жена, которая ни слова поперёк не скажет. Но знаешь, что я поняла за этот год? Что я заслуживаю большего. Заслуживаю уважения, заботы, любви. А ты меня не уважаешь, Виктор. Никогда не уважал. Воспринимал как должное. Как мебель в доме.
Виктор молчал, глядя в чашку с остывшим кофе. На глазах у него блестели слёзы.
– Что же мне теперь делать? Куда идти? – тихо спросил он, и голос его дрогнул.
– Справляться самому. Ты взрослый человек, Виктор Петрович. Шестьдесят лет. Разбирайся со своими проблемами самостоятельно. С Алиной, с деньгами на операцию, со всем остальным. Это больше не моё дело. Совсем не моё.
– А развод? Мы же так и не развелись официально.
– Подам заявление на этой неделе. Давно пора уже всё оформить как положено.
Людмила встала из-за стола, взяла сумку, накинула пальто.
– Прощай, Виктор. Желаю тебе всего хорошего. Искренне желаю. Выздоравливай. Алине тоже выздоровления. Но всё это без меня. Моё участие в твоей жизни закончилось.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. Шла по улице ровным шагом, и на душе было легко. Так легко, как не было уже очень давно, может, годами. Она поступила правильно. Наконец-то поступила так, как нужно ей, а не кому-то другому. Не пожалела, не смилостивилась, не дала слабину.
Дома Людмила переоделась в уютный домашний халат, заварила себе любимый травяной чай с мятой и липой и села в кресло у окна с книгой, которую давно хотела прочитать. Включила торшер, укрылась пледом. Благодать.
Телефон зазвонил минут через двадцать. Ирина.
– Мам, привет! Как дела? Всё хорошо?
– Прекрасно, доченька. Просто прекрасно.
– Что-то ты весёлая какая-то. Радостная прямо. Что случилось?
Людмила улыбнулась, глядя в окно на вечерние огни города.
– Твой отец звонил. Встречались сегодня. Он хотел вернуться.
– Что?! Серьёзно?! Мама, и что ты ему сказала?
– Отказала. Спокойно и твёрдо отказала. Сказала, что моё участие в его жизни закончилось.
– Молодец! Умница! Мама, я так тобой горжусь! Ты знаешь, как я за тебя рада?
– Знаешь, Ириш, я и сама собой горжусь. Впервые за долгое-долгое время.
Они ещё поговорили о разных мелочах, о внуках, о работе, о планах на выходные. Потом попрощались. Людмила отложила телефон, открыла книгу и посмотрела в окно. Вечерело. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые цвета, в фиолетовые. Красиво до невозможности.
Жизнь продолжалась. Её жизнь. Без Виктора, без обид, без тяжёлого груза прошлого. Впереди было столько возможностей, столько дорог. Может, она запишется на курсы рисования, о которых давно мечтала? Или на танцы? Ирина давно предлагала махнуть вместе на море весной, в Турцию или Грецию. Почему бы и нет?
Да, надо будет подумать об этом серьёзно. У неё теперь было время. Время на себя, на свои желания, на свою жизнь. На то, что раньше откладывала на потом. А потом так и не наступало никогда. И это было прекрасно. Это было правильно.
Людмила взяла книгу и устроилась поудобнее в кресле, поджав под себя ноги. Сегодня был хороший день. Очень хороший. День, когда она окончательно и бесповоротно отпустила прошлое и открыла дверь будущему. Своему будущему, яркому, интересному, полному надежд. И пусть ей уже не двадцать и не тридцать. Пусть шестьдесят. Жизнь на этом не заканчивается. Она только начинается заново.