Глава 29: Особняк
Особняк был большим.
Слишком большим, чтобы в нём жить.
Но идеальным, чтобы держать.
— Выхода нет, — сказала Ветта, когда они зашли.
Голос — как гравировка на металле.
— Ты живёшь здесь. Работаешь здесь.
— За территорию — ни ногой.
— В мою часть дома — не входишь.
— С девушками — не разговариваешь.
— Фотографируешь — быстро. Чисто. Без эмоций.
Она говорила это не как хозяйка.
Как военный инженер.
Как та, кто строит бункер, но вместо бетона — люди.
На воротах — охрана.
Камеры — каждые 10 метров.
Собаки — по периметру.
Сетка под напряжением.
Пейзаж, где ты не живёшь, а содержишься.
Он жил на втором.
Камера — в углу.
Окна — с тонировкой.
Кровать — жёсткая.
Вещи — выданы.
Телефона нет.
Сигарет нет.
Голоса — только её.
Съёмки — каждый день.
По графику. По досье.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Девушки — разные.
Блондинки, брюнетки, смуглые, фарфоровые.
С телами — как манекены.
С лицами — как обёртка.
Их учили позировать, но не чувствовать.
Он стал рукой.
Невидящей.
Нечувствующей.
Просто — щёлкающей.
И был в этом покой.
Покой объекта.
Пока однажды — не услышал.
Возвращался с кухни.
Полусвет. Тишина.
Отклонённая дверь.
Внутри — голос.
Её.
И второй.
ОН.
— Ты всё ещё не видишь меня, — сказала она.
— Я вижу, — спокойно ответил он. — Ты не человек.
— Я — стратегия?
— Да. Расчёт. Углы. Влияние.
— А ты?
Он молчал.
— Я хочу быть трофеем. Единственной.
Той, ради которой ты бы сжёг этот дом.
Тишина.
Секунда.
Потом дверь захлопнулась.
Жорик остался в коридоре.
Невидимый.
Как жучок. Как свидетель.
И вдруг — что-то дрогнуло.
«Она хочет быть не только властью.
Она хочет быть женщиной.
Не ледяной. Не опасной.
А той, ради которой теряют контроль.
Она всё ещё живая.
Только не даёт себе быть живой.»
Он вернулся в комнату.
Открыл окно.
Ночь была тёплой.
Не доброй. Но не враждебной.
Он остался в коридоре, не дыша.
А потом услышал, как она шепчет, будто себе:
— Я не хочу быть мифом.
— Я устала быть железом.
— Я просто хочу, чтобы кто-то смотрел — и не боялся.
Он прижался к стене, как к воспоминанию.
Потому что впервые услышал не приказчицу. А женщину.
Которая давно никому не принадлежит — даже себе.
«Я почувствовал....!
Впервые — не похоть. Не зависимость.
А её страх.
И мою способность — не спасать.
А просто — понимать.»
Он сел за стол.
Положил ладони перед собой.
И тихо выдохнул:
— Я не бог.
— И ты — не дьявол.
— Мы просто… пленные друг у друга.
И с этого момента он больше не был просто камерой.
Он стал глазами.
Которые — впервые — видели.