В час ночи поступил очередной вызов. Повод «боли в животе»
.Стандартно. Чаще всего под этим скрывалось всё что угодно: от банального запора до острой хирургической патологии. Но этот вызов запомнится мне надолго.
Через 12 минут мы остановились у частного дома, около калитки нас встречала взволнованная женщина лет шестидесяти:
- Здравствуйте, доктор! Я не знаю, что с ним делать! Это просто ужас какой-то.
Нагнетая обстановку, женщина проводила меня в дом.
В комнате пахло лекарствами и старой древесиной. На кровати, подложив под спину гору подушек, лежал мужчина лет шестидесяти пяти.
-Вить, доктор приехал! Давай я тебе еще подушечку подложу!- бросилась к нему женщина.
Он молча мотнул головой, не открывая глаз. Видно было, что ее суета причиняет ему почти такую же боль, как и сама болезнь.
- Здравствуйте, рассказывайте, что случилось?-спросил я его.
-Живот болит опять, уже было такое когда-то.
-Боль какая? Опоясывающая? Связана с едой?-задавал я уточняющие вопросы.
-Нет, не опоясывает. Просто вот тут,—положил он ладонь на левое подреберье— как заболит!
А потом он произнес фразу, которая заставила меня насторожиться.
— Доктор, самое страшное не боль... А то, что когда она накатывает по-настоящему, я... отключаюсь.
Я удивился. Обморок от боли? Такое, конечно, бывает, но у крайне чувствительных людей, чаще у молодых женщин. А передо мной лежал крепкий, видавший виды мужчина, бывший военный.
— То есть, вы теряете сознание? — переспросил я, проверяя давление. 110/70. Сатурация — 98%. Идеально.
— Да. Прямо в глазах темнеет, и всё.
В этот момент он сжался и тихо простонал:
—Начинается... Снова..
Я наблюдал, как его лицо стало восковым и бледным, как бумага. Глаза закатились, оставив в глазницах только белки. Из приоткрытого рта потекла тонкая струйка слюны.
Жена ахнула и схватилась за сердце. Откуда ни возьмись, из соседней комнаты прибежала молодая женщина, как я понял, дочь пациента:
-Папа! Очнись! Ну что же вы ничего не делаете!- посмотрела она на меня с укором
А я... я не понимал.
Это был не театр. Это был настоящий, внезапный обморок. Но длился он всего несколько секунд. Как по волшебству, мужчина вздохнул, глаза его прояснились, и он посмотрел на меня усталым, но абсолютно ясным взглядом.
— Вот, — хрипло выдохнул он. — Примерно так и есть.
Я продолжил осмотр, снял ЭКГ, измерил сахар.
Мозг, воспитанный алгоритмами и протоколами, начал лихорадочно перебирать варианты.
Не сердце — ЭКГ была почти идеальной, за одним исключением: пульс — 45. Брадикардия. Для спортсмена норма, для пожилого человека с болью в животе — тревожный звонок.
— Померим пульс во время приступа, — сказал я себе и положил пальцы на его запястье, дожидаясь следующей волны.
Она пришла минут через десять. Он снова побледнел, и в тот же миг я почувствовал, как под моими пальцами пульс не участился, как должно бы быть при боли, а наоборот — стал замедляться. 40... 35... Сердце будто замирало.
И тут в голове что-то щелкнуло. Обморок. Брадикардия. Боль в *левом* подреберье, тошнота.
Это был не панкреатит. И не гастрит.
Это было похоже на гастрокардиальный синдром, когда блуждающий нерв, раздраженный где-то в глубине живота, давал команду сердцу: «Остановись!» И оно на секунды слушалось, лишая мозг крови.
Я действовал почти на автомате: внутривенно атропин — чтобы заблокировать этот коварный нерв и заставить сердце биться чаще, и спазмолитик — на случай, если где-то есть спазм раздражающий этот нерв. Пока лекарства текли в вену, я уговаривал пациента ехать в больницу.
— Нет, доктор, спасибо, — он покачал головой, и в его глазах я увидел не страх, а странное смирение. — Это у меня не в первый раз. В прошлый раз в больнице пролежал неделю, кучу анализов сделали. Сказали непонятный какой-то синдром на фоне болезни желудка. Таблетки выписали. Не особо помогают. Перебьюсь как-нибудь.
Как я не настаивал на госпитализации, мужчина был непреклонен.
Он отказался. Настойчиво и твердо. Я уехал оставив его в его доме, с обещанием все таки обратиться заново к врачу.