- Помещение горит, остров изрыт снарядами, десанты отбиваем. Займут остров,
только когда нас не будет в живых!
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 14 декабря 1944 г., четверг:
ЗЕЛЁНАЯ ФУРАЖКА
Впервые мы услышали об этой легенде в белорусской деревне на берегу Буга. Мы зашли в избу, где накануне стояли немцы, и на перегородке, отделявшей чистую половину, еще виднелись обрывки немецких газет. Мы попросили воды, нам подали холодного молока. Худенькая, бледная девочка, увидя бойца в зеленой фуражке пограничника, сказала замирающим шёпотом:
— Мама, а, может, это та самая фуражка и есть.
Широко раскрытыми глазами, не отрываясь, смотрела она на пограничника.
С этой встречи начала разматываться золотая- нить легенды.
В июне 1941 года в этой деревне умирал тяжело раненый боец-пограничник.
Он передал крестьянке, ходившей за ним, свою зеленую фуражку и просил сохранить ее до возвращения Красной Армии.
— Наши придут, обязательно придут, вы дождетесь их, мамаша. Отдайте фуражку товарищам, скажите им обо мне, это были его последние слова.
У кого хранилась фуражка? В деревне об этом не говорили. Тайну берегли
свято. Но скоро стали говорить о живом человеке в зеленой фуражке. Он являлся каждый раз, когда людям грозила беда.
Однажды немцы арестовали несколько комсомольцев. На ночь их заперли в школе. На караул стали эсэсовцы. Под утро, когда немецкие солдаты пошли вкапывать перекладину, эсэсовцев нашли убитыми. Комсомольцы бесследно исчезли. Говорили, что освободители нагрянули из леса, что командовал ими человек в зеленой фуражке.
Осенью у крестьянки — жены фронтовика заболел ребенок, единственный сын.
Мальчик быстро угасал. Ничем нельзя было ему помочь — немцы разбили, разграбили все больницы округи, не осталось ни одного врача. Мать была в отчаянии. Ночи не смыкала она глаз. Однажды на рассвете она услышала под окном конский топот. Человек в зеленой фуражке, не сходя с седла, вполголоса сказал спутнику:
— Сюда, доктор, в эту дверь.
В избу постучался врач из партизанского отряда. Ребёнок был спасён.
Немцы, которых долго не было в деревне, однажды прислали группу солдат, и те угнали весь скот. Но ночью многие услышали выстрелы вдали от деревни. А
на утро стадо вернулось назад. Погонщиков у него не было. Только старик пастух, вышедший ему навстречу, видел человека в зеленой фуражке, который,
стоя на опушке леса, следил затем, как идут к околице недоенные коровы и козы. Старик замахал шапкой, побежал к опушке, закричал:
— Спасибо, родной!
А человек в зеленой фуражке постоял среди кустов и незаметно исчез. У самого берега реки раньше стояла пограничная застава. По вечерам люди слышали песню, разносившуюся оттуда. И лучше всего ее было слушать, стоя у столба на большаке. Давно уже замолкли песни в деревнях. Кругом была могильная тишина, прерываемая только выстрелами немецкого патруля. Но каждый вечер со стороны опустевшей заставы доносилось торжественное, громкое пение. Иногда это были звуки «Интернационала», порою «Песня о родине». Так, бывало, прежде пели на заставе в праздники. Звуки лились словно из глубоких недр земли, и люди ходили на большак слушать торжественное пение. Немцы, ухмыляясь, говорили, что давно уже нет Москвы, что груда камней осталась на месте Ленинграда. Но люди не верили им. Если не смолкают величавые звуки, которые доносятся к ним издали, значит сражается, не покорена Родина.
Староста-предатель узнал о том, что по вечерам крестьяне ходят на большак. Пошел он сам. Он приложил ухо к земле и говорит старику: «Выдумки, ничего не слышно. Да и как могут петь на заставе, когда она сожжена и поросла травой». Старик послушал землю и говорит: «Поют». Староста рассердился: «Почему же мне не слышно?» «Не каждому, значит, дано». «За что мне не дано?» «Спроси у своей совести». «Жизнью ответишь ты мне за такие слова...»—погрозил староста. Но в ту же ночь предатель был убит. И видели человека в зеленой фуражке, который вышел из его дома и скрылся.
Дунайский рыбак рассказывал нам об огнях, которые зажигались ночью на маленьком острове посреди реки, где была прежде пограничная застава. Они загорались каждые десять дней. Иногда в деревню приходили партизанские листовки. Если в них сообщали о победах Красной Армии, огни горели ярче, чем обычно. Они озаряли пустынный островок, высоко вставали над лиманом. Не счесть было этих огней. Они блистали в воде, светились в непроглядных плавнях и не гасли до зари.
Легенды не рождаются по прихоти человека. Чудесный вымысел не бывает оторван от жизни. В легендах — душа народа, его страдания, его мечты. Многое
должен был пережить, перечувствовать народ, чтобы было создано сказание об Илье Муромце. Но во тьме веков теряется та основа, на которую безымянный художник нанес золотой узор сказания. И не всегда ученый может найти среди
древних хроник эту быль. Но нам ее отыскать нетрудно. Мы точно знаем те источники, из которых на берегах Буга и Дуная выросла легенда о зеленой фуражке.
Пограничники приняли на себя первый удар врага. Они не были повалены. Заставы сражались, как крепости, которые не открывают ворот врагу.
Вот несколько записей из старых сводок.
Застава, где служил Николай Росляков, стояла насмерть. К вечеру 22 июня 1941 года в живых остались только трое — Росляков, Коровинский, Бондарь. Все они были ранены. И все с оружием в руках пробились через кольцо. Николай Росляков стал потом командиром одного из партизанских отрядов Белоруссии. Он продолжал носить зеленую фуражку пограничника. Не о нем ли спрашивала крестьянская девочка в деревне на берегу Буга?
Застава лейтенанта Морина была окружена. По своей крови, через трупы своих солдат немцы шли на штурм. Пограничники не трогаются с места. Раненые продолжают вести огонь. Немцам не удается сблизиться до рукопашной. Они бросают в бой танки с автоматчиками. Раненый лейтенант в последний раз поднимает своих бойцов, и они с пением «Интернационала» бросаются на врага. Редеют ряды героев, боец не чувствует товарища локтем, товарищ погиб, но сквозь грохот выстрелов слышно торжественное пение. Оно умолкнет лишь тогда, когда умолкнут выстрелы.
Может быть, так на Буге родилась легенда о торжественном пении, которое доносится с пепелища пограничной заставы.
Застава «Раздельная» была расположена на крошечном островке в устье Дуная,
где в сушу вдается глубокий лиман. Позади необозримые плавни, поросшие густым камышом. В первый день войны рано утром с вражеского берега стала прямой наводкой бить полевая артиллерия. Подошли два монитора. Их орудия били по пограничникам в упор. Когда запылал деревянный дом заставы, враги стали высаживать десант. В эти минуты командир заставы послал по эфиру на родной берег донесение:
«Помещение горит, остров изрыт снарядами, десанты отбиваем. Займут остров,
только когда нас не будет в живых».
Был получен приказ отойти. Но как его выполнить? Все лодки разбиты. Как
вывезти раненых? Под огнем режут камыш, вяжут из него поплавки. На них кладут раненых. А те, кто еще может держать винтовку, ведут огонь, стоя по
горло в воде, и так прикрывают отход.
Не над этим ли островком светились лучезарные огни надежды, о которых рассказывал нам дунайский рыбак?
С Дунаем перекликается Неман, Буг с Днестром. Всюду на берегах наших западных рек звучат легенды о героях — защитниках границ. Командир батальона, стоявшего в 1943 году на опасном участке фронта под Орлом, сказал нам:
— Было очень трудно, когда немцы начали наступление. К концу первого дня
я не сразу мог вспомнить, сколько атак отбил батальон. Поле было nepeпахано
снарядами. Их падало столько, что разрывы поставили дымовую завесу, не менее плотную, чем настоящая. И она долго не рассеивалась. Сквозь нее шли немецкие танки. Такого напряжения я никогда не испытывал. И вот в пылу боя я
вдруг вспомнил о пограничниках. Ведь им-то было тяжелее. Для них такой натиск был внезапным. И всё же они стояли, не дрогнув. Я подумал об этом, и мне стало легче.
Они стояли, не дрогнув... Им в одну минуту — на Дунае, где еще не светало, в широтах Арктики, где не заходило солнце полярного дня, на Днестре, на Буге, на Немане — пришлось перейти от мира к войне. В эти первые минуты войны перед немецкими армиями, покорившими десять стран Западной Европы, оказались заставы пограничников, росляковцы, сивачевцы, моринцы.
Мы читаем в одном из оперативных донесений первых дней войны:
«Судьба Н-ской заставы неизвестна. Hа этом участке наступал танковый корпус и две пехотные дивизии врага. В тылу заставы был высажен парашютный десант».
Много раз мы читали о том, как бойцы ручными гранатами отражали атаки
немецких танков. На одной заставе иссяк запас гранат. И тогда случилось то,
что нигде еще не было рассказано. Навстречу танкам двинулся огонь. Он словно вырос из земли и быстро перекатывался по полю. Он подобрался вплотную к немецким машинам, и две из них загорелись. Пограничник Макаров и его товарищи на своем теле пронесли охапки горящей соломы.
Такая быль порою сильнее и ярче тех легенд, которые вырастают из нее.
Заставы можно было обойти, разбить снарядами, можно было превратить в гигантский костер лес вокруг них, но принудить их к сдаче было невозможно
Они продолжали бороться и после того, как танковые колонны немцев углубились на восток. Маленькие гарнизоны погибали, но ни один не поднял белый флаг. Уцелевшие бойцы с оружием в руках пробивались сквозь кольцо, и
много времени спустя мы узнавали об их судьбе. Один командовал партизанским отрядом, другой прославился в рельсовой войне, третий возглавил подпольную группу молодежи.
Теперь пограничники вернулись на все свои прежние рубежи от полярного селения Титовка до Измаила. Старые заставы снова остались в тылу, и бои идут
на запад от них. Возвращение пограничника стало народным праздником Боец в зеленой фуражке, боец, который принял на себя первый удар врага и теперь снова вышел на свою вахту, символизирует незыблемость наших государственных границ. И потому народ слагает о нем чудесные сказания.
С. МАРВИЧ. И. ШЕВЦОВ.
Всем желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.