Среди российских самодержцев наверное никто не уделял столько личного времени и внимания реализации различных архитектурных проектов как император Николай Павлович. Именно в его царствование появился первый строительный устав империи, в Петербурге стало стремительно развиваться строительство «ординарных» доходных домов, а величественный ампир в столичной архитектуре сменила своеобразная «игра с историческими стилями» позднее получившая название эклектики. «Николаевский Петербург» самым причудливым образом сочетал в себе новые дворцы, поражавшие своим масштабом и шикарные особняки в новомодном «итальянском вкусе» с откровенно банальной и очень экономной архитектурой значительной части многоквартирных зданий. Император не жалел средств на реализацию проектов, которые, в его понимании, призваны были выполнять представительские функции и демонстрировать величие государства. Достаточно вспенить поразительную роскошь восстановленного после катастрофического пожара 1837-го Зимнего дворца или громадные дворцовые комплексы построенные в столице для его детей. Но, когда речь заходила о вкусах и комфорте самого Николая Павловича и его супруги Александры Федоровны, ситуация менялась поразительным образом.
Конечно о «скромном уюте» для императорской фамилии в столице речь не шла по вполне понятным причинам. Совсем другое дело загородные резиденции. Безусловно и тут существовала своя непременная «представительская часть», но возможностей для спокойного семейного уединения было значительно больше. И эти возможности Николай Павлович использовал в полной мере в полюбившемся ему Петергофе. Сразу после восшествия на престол он подарил свое романтичной супруге «Собственную её величества дачу» получившую название Александрия где обустроили очаровательный английский парк. В 1829-м там появился, столь любимый впоследствии императорским семейством, Коттедж в стиле английской неоготики - совсем небольшая загородная вилла, в принципе не имевшая парадных помещений и называвшаяся дворцом скорее по статусу, чем по сути. Все это, в общем и целом, напоминало солидное поместье. Уютное, комфортабельное и напрочь лишенное малейших признаков официоза. Но Александрией «семейные проекты» в Петергофе не ограничились. В 1837-м по высочайшему повелению на месте старого Охотничьего болота появился окруженный парком внушительный пруд с двумя насыпными островами, а в 1842-м на одном из островов начались строительные работы. Императрица Александра Федоровна, как и многие в эпоху романтизма, грезила красотами Италии, в которой никогда не бывала, и любящий супруг решил преподнести ей своеобразный подарок – создать ее собственный итальянский уголок в Петергофе…
В те годы повального увлечения различными историческими реминисценциями в искусстве вообще, и в архитектуре в частности, вновь возродился интерес к тому, что принято было называть «помпейским стилем». Стиль этот появился в конце предыдущего века во Франции как своеобразный отклик на открытия, сделанные в ходе начавшихся раскопок в Помпеях и Геркулануме. В Россию его «привез» шотландец Чарльз Камерон работавший при дворе императрицы Екатерины. Собственно говоря ко временам Древнего Рима «отсылал» и господствовавший в начале века девятнадцатого опять же пришедший из Франции «ампир», но его торжественная строгость постепенно уступала место новому взгляду на старые традиции. В этот раз новшества пришли в Россию из Германии. Для создания проекта Нового Эрмитажа был приглашен Леон фон Кленце, а особое благоволение двора довольно быстро приобрел Андрей Иванович Штакеншнейдер, который искренне восхищался работами создателя «прусского эллинизма» Карла Фридриха Шинкеля. И именно Андрею Ивановичу предстояло воплотить в жизнь новый петергофский проект императора.
Принято считать, что в основе проекта «помпейской виллы» на острове лежал некий эскиз сделанный братом императрицы прусским кронпринцем Фридрихом Вильгельмом. С другой стороны Штакеншнейдер бывал непосредственно на месте раскопок в Помпеях и обладал довольно богатым запасом собственных тематических эскизов. Как бы то ни было, Андрей Иванович исходил в своей работе прежде всего из пожеланий венценосного заказчика и довольно быстро разработал проект небольшого павильона, который конечно не предназначался для постоянного проживания, но имел все необходимое для уютного и комфортного отдыха.
Будучи непревзойденным мастером исторической стилизации Штакеншнейдер на самом деле не занимался простым копированием определенных образцов. Он аккуратно «складывал» отдельные тематические элементы в собственную композицию, которая учитывала все заявленные современные требования, хотя внешне выглядела вполне «аутентично».
В новом «Царицыном павильоне» были и атриум, и экседера, и ойкос…
Множество характерных декоративных деталей «помпейского стиля» и даже подлинная помпейская мозаика на полу столовой.
Все это действительно было похоже на настоящую помпейскую виллу, правда совершенно неожиданно дополненную башней с бельведером, которые так любил Николай Павлович, и в которой разместился собственный императорский кабинет. Вокруг павильона главный садовый мастер Петергофа Петр Иванович Эрлер создал роскошный регулярный сад и супружеский подарок действительно стал напоминать некий сказочный и действительно очень романтичный остров.
Несмотря на «параллельное» исполнение других императорских заказов по строительству громадного дворца для великой княгини Марии Николаевны (любимой дочери императора) и возведению пристройки к уже упоминавшемуся Коттеджу, тут Андрей Иванович завершил все работы в течение двух лет немного не успев к 45-летию Александры Федоровны. Результат действительно производил потрясающее впечатление, но остров этот, в тот год стал не «райским садом», а местом скорбного уединения… В большом императорском семействе, где было семеро детей, летом 1844-го произошла настоящая трагедия. У великой княгини Александры Николаевны (третьей дочери в семействе) практически сразу после ее замужества был диагностирован туберкулёз, острая форма которого спровоцировала преждевременные роды. Ребенок умер сразу, а 19-летняя красавица скончалась к концу этого злополучного дня… В семье произошедшее переживали очень тяжело. Это заметно сказалось на состоянии хрупкой и болезненной Александры Федоровны, а врачи серьезно были обеспокоены ее здоровьем...
Позднее она по достоинству оценит императорский подарок и будет бывать здесь довольно часто. Хотя мрачные тени останутся в этом очень светлом месте уже навсегда…