2026 год только начался, а в воздухе уже витает странно знакомое чувство: возвращаются старые позабытые треки, сериалы моей юности снова в тренде, фотосессии в Tumblr-эстетике, агрессивный макияж с контурингом, фотки на мыльницы со вспышкой в лоб, мемы десятилетней давности без десяти слоёв иронии и разговоры в духе «раньше было лучше». И нет, это не время свернулось в кольцо, и мы попали в петлю прошлого, а всего лишь новый тренд. Мне, конечно, смешно, что по всему этому ностальгируют люди, которые в 2016-м либо учились в младших классах, либо вообще только осваивали интернет без родительского контроля, но всё же приятно услышать ремиксы на песни, под которые мы рыдали в маршрутках, пока ехали в университет. Тут хочется остановиться, отложить телефон и спросить у реальности: что вообще происходит?
Каким был 2016 в моих глазах
2016 в коллективном воображении — это не календарный год, это про состояние. Время, когда мир ещё не выглядел бесконечной воронкой алгоритмированной тревоги, сравнений и срочных самосовершенствований. Мир без моды на психологические флаги, красные и зелёные. Когда будущее казалось туманным, но не угрожающим. Когда мы ещё не знали про локдаун и прочие неприятные события. Когда достаточно просто быть онлайн пару раз в неделю. 2016 был временем, когда интернет ещё казался пространством свободы, а не витриной тревоги и поводом для повестки. Когда мемы были не защитной реакцией психики, а фотографию можно выложить без оглядки на охваты и «продающий визуал». Я красила волосы в чёрный, носила имитацию пирсинга, рисовала длинные чёрные стрелки, обязательно — плетёный чокер на шее и высокие гольфы с мини-юбкой. Именно в это время я начала публиковать свои первые обдуманные посты в соцсетях — стихи, музыкальные подборки и философские размышления.
Отдельного абзаца заслуживает и то, что тогда короткие видео ещё не захватили мир. Я так устала от подобного контента, что пора бы сдаться, поднять белый флаг, удалиться из всех соцсетей, и уехать осваивать дальневосточный гектар — растить курочек и репу в огороде. Тогда, в 2016-м, я заходила в ленту соцсетей — и видела жизнь своих друзей, их странные фотки, несмешные шутки, первые самостоятельные поездки, кривые селфи с тонной фильтров. Смотрела Катю Клэп и читала посты любимых блогеров, на которых реально подписана, а не которых мне «подсунули». Лента была похожа на разговор, а не на бесконечный кастинг, где ты всё время в проигрыше. Не было этого удушающего ощущения, что каждое второе видео — это напоминание, что ты недостаточно успешна, недостаточно красива, недостаточно продуктивна и уже «опоздала» во всём. И вообще, почему ты до сих пор не купила вон ту крутую штуку, без которой, судя по ленте, жить счастливо просто невозможно? Интернет ещё не умел так филигранно бить по больному, не подбирал твои слабости, чтобы аккуратно продавить на покупку рекламой и мотивационными речами. Он был кривым, шумным, неидеальным — и от этого живым. В выходные мы гуляли с подружками и делали новые аватарки для ВК.
И да, тогда все искренне верили в мем «вжух». Не иронично, не «постметаиронично», не «мы смеёмся, потому что это плохо», а по-настоящему. Картинка с котиком, магическая палочка, подпись — «вжух» — и ты реально на секунду чувствовала, что возможно всё. Сейчас это кажется наивным, даже немного смешным, но, возможно, именно этой наивности нам и не хватает больше всего — веры в то, что иногда достаточно одного «вжух», одного котика и одного доброго сообщения, чтобы день стал чуть легче.
В 2016 мне было всего двадцать, я только училась краситься — без туториалов по сорок минут и без разговоров про «чистую кожу». Вместо модного хайлайтера я щедро наносила сатиновые золотистые тени, чтобы блестело, и этого было достаточно. Брови жирно обводила карандашом — чётко, уверенно, без сомнений. Губы красила матовыми помадами NYX. Обожала огромные джинсовые куртки, футболки с рок-группами, браслеты с шипами, скинни-джинсы — всё сразу, всё вместе, без попытки выглядеть «правильно» и стильно. Проводные наушники, которые были со мной всегда, дополняли мой «бунтарский» стиль. И между этим всем я ходила на секцию скалолазания, цепляясь за зацепы и за жизнь, не подозревая, что это тоже часть моего образа — сильной, независимой, бронированной, но в то же время, чуткой и нежной. Фотографий с того времени у меня почти не осталось — и, наверное, поэтому тренд ощущается ещё ценнее: как воспоминание, которое живёт не в ленте, а где-то внутри, тёплым, немного неуклюжим, но очень настоящим.
Ностальгия как форма протеста
Почему ностальгия настигла нас именно сейчас? Потому что мы живём в эпоху перманентного напряжения, которое ни на секунду не спадает: геополитическая нестабильность, экономическая изоляция, информационный шум, культура «успей», «монетизируй», «будь лучшей версией себя, иначе ты никто». На фоне этого прошлое неизбежно начинает выглядеть безопасным, даже если оно таким не было. Мы занимались хобби и путешествовали без оглядки на одобрение в соцсетях. 2016 вспоминают как последнюю точку до бесконечных кризисов, тотальной политизации, выгорания как нормы и ощущения, что мир сломан окончательно и навсегда. И неважно, был ли он на самом деле таким светлым. Важно, что многим, особенно миллениалам и зумерам, он кажется таким сейчас. Ностальгия почти всегда приобретает форму визуальной ретро-фантазии — безопасной версии прошлого, очищенной от реальности. Потому что визуальная ностальгия не требует объяснений, её не нужно проживать — достаточно примерить.
Мне кажется, эта волна тренда — не просто мода, а тихий бунт, отказ от сверхсложности и перегруженности смыслами. От необходимости всё время быть «осознанным», «экологичным», «правильным», желание вернуться в точку, где можно было постить фотки без «полезной» подписи-эссе, слушать трек, не анализируя контекст и личность исполнителя, быть странным без объяснений и непонятым без чувства вины. Может быть, «2026 — новый 2016» — это не попытка откатиться назад, а попытка придумать будущее, где снова будет место легкости, ошибкам и интернету без постоянного чувства, что ты что-то упускаешь. Это тоска не по эпохе, а по ощущению безопасности, которое эта эпоха символизирует. И если честно — я это понимаю. Потому что мы все устали: мир слишком быстрый, слишком громкий, слишком требовательный. Интернет перестаёт быть искренним и доступным. Казалось, ещё недавно всё было иначе — без раздражающего ИИ-контента, ИИ-аватаров и «идеальных» лиц, которых никогда не существовало. Были живые блогеры, живые голоса.
Самое смешное и грустное одновременно — через десять лет кто-то будет ностальгировать по 2026. Ностальгия — это вообще-то прекрасно — тёплое, обволакивающее чувство, как моя старая «рваная» джинсовка, которая до сих пор висит в шкафу, десять лет спустя. Но давайте будем честны с собой: счастье всё-таки живёт в моменте сейчас, а не в архивах «ВКонтакте». Мы выросли, мир изменился, и попытка надеть прошлое целиком — это примерно как снова влезть в старые скинни: вроде знакомо, привычно, но ткань жмёт, да и выглядит эта попытка нелепо.