В сентябре 1823 года в залах Императорской Академии художеств появились три картины, представленные на соискание академического звания. Имя автора знатокам было известно давно, но знали о нём и другое, то, что этот человек, которого журнал «Отечественные записки» уже сравнивал с Тицианом, ещё полгода назад оставался крепостным.
Ему было сорок семь лет. Среди трёх полотен одно приковывало взгляды особо, и на нём была изображена девушка за кружевным станком, обернувшаяся к зрителю с лукавой полуулыбкой.
Академики оценили мастерство, а публика увидела другое. Крепостной художник написал крепостную красавицу так, как до него писали только дочерей вельмож.
20 сентября Совет Академии проголосовал за присвоение вчерашнему крепостному статуса «назначенного». Полновесным академиком он станет лишь год спустя, представив портрет Карла Леберехта. Однако для истории важнее оказалось другое полотно - «Кружевница», начавшая свой путь к славе отдельно от регалий автора.
Как же так вышло, что крепостной человек графа Моркова стал одним из лучших портретистов России? Тут, читатель, нужно отступить на двадцать с лишком лет назад.
Кондитер по барской воле
Жизненный путь будущего мастера начался весной 1776 года в новгородском селе Карпово. Его родитель, Андрей Иванович, был человеком непростым, он управлял имением графа Миниха. За честную службу он выслужил себе свободу, но вот незадача: эта милость не касалась семьи. Дети оставались в крепостной зависимости. Крепостное право знало много таких казусов, и ни один из них не украшал его.
Мальчик рисовал с малых лет. Однажды расписал ваксой стены в людской, за что получил изрядную трёпку.
Четыре года учился в народном училище в Новгороде, но рисование рисованием, а барин распорядился по-своему. Около 1798 года Тропинина отправили в Петербург обучаться кондитерскому ремеслу.
Читатель, наверное, улыбнётся. Будущий автор портрета Пушкина должен был, по замыслу хозяев, ставить бланманже и взбивать кремы.
Но в Петербурге случилось то, от чего вся дальнейшая жизнь Тропинина пошла иначе.
Он стал тайком посещать Академию художеств.
Путь в студенты для крепостных был закрыт: устав дозволял им лишь роль вольнослушателей, лишенных привилегий. Тропинин посещал классы профессора Щукина именно в этом статусе. Тайное стало явным, когда кузен владельца, Алексей Морков, узнал об увлечении слуги. Гнева не последовало, напротив, родственник уговорил графа Ираклия не только дозволить учебу, но и взять расходы на себя.
В 1804 году Тропинин выставил картину «Мальчик, тоскующий об умершей своей птичке». Критики тут же назвали его «русским Грёзом», ибо работа напоминала сентиментальные детские головки французского живописца. Императрица Мария Фёдоровна хвалила картину. Президент Академии граф Строганов обещал выхлопотать молодому художнику вольную.
И вот тут-то граф Морков забеспокоился. Когда о талантах твоего крепостного заговорила сама императрица, а президент Академии обещает вольную, недолго и лишиться ценной собственности. В сентябре 1804 года Морков отозвал Тропинина из Петербурга в своё украинское имение Кукавку, что в Подольской губернии.
Двадцать восемь лет художнику. Академия и похвалы, сама императрица хвалит. И всё это кончилось подорожной грамотой на юг, в малороссийскую глушь.
Между пастбищем и мольбертом
В Кукавке Тропинин стал всем сразу. Лакей и пастух, а заодно архитектор и домашний живописец. В 1806 году построил и расписал церковь Святого Димитрия Солунского. Она, к слову, стоит до сих пор, и перед ней установлен памятник Тропинину.
В 1807 году Василий Андреевич женился на Анне Ивановне Катиной, вольной поселенке.
Дорогой читатель, обратите внимание, жена была свободной. По закону крепостной, женившийся на вольной, имел право просить о своём освобождении, но Граф Морков рассудил по-своему. Вместо того чтобы отпустить мужа, он закрепостил жену. Анна Ивановна стала крепостной, а в 1809 году родился их сын Арсений, и он тоже принадлежал барину.
Так и жил Тропинин в Кукавке, между пастбищем и мольбертом. Писал украинских крестьянок, семейные портреты Морковых, наблюдал жизнь.
Много позже он заметит в мемуарах, что «благодарен» графу, потому что Кукавка сделала из него большого художника. Трудно сказать, чего в этой благодарности было больше, искренности или горечи.
В 1812 году семья Морковых перебралась в Москву. Шла Отечественная война, и Тропинин остался в московском доме охранять барское имущество. Когда Москва отстраивалась после великого пожара, Тропинин трудился над восстановлением графского особняка.
В этот же период, в 1813 году, из-под его кисти вышел большой семейный портрет владельцев. Позже судьба вновь вернула его в малороссийскую глушь.
Признаюсь, читатель, я с трудом подбираю слова для описания этих лет.
Семнадцать лет (с 1804 по 1821 год) человек, которого критики сравнивали с Тицианом, пас коров. Он подавал блюда на званых обедах, смиренно ожидая свободы. Характер имел мягкий. Скульптор Рамазанов позже напишет, что Василий Андреевич удивительно стойко переносил обиды, полностью растворяясь в работе и забывая о тяготах быта, порой засыпая с кистью в руке прямо у мольберта.
Пирог когда зубов не будет
К 20-м годам XIX века Тропинин, живя в барском доме в Москве, уже имел имя. Заказчики выстраивались в очередь. Пресса тоже не молчала: журнал «Отечественные записки» прямо называл его дарование «счастливым» и сравнивал колорит его полотен с тициановским, хотя и вынужден был прибавлять к фамилии художника унизительное уточнение - «крепостной человек графа Моркова».
Помилуйте, портретист, сопоставимый с Тицианом, и при этом раб?
В Английском клубе, где московские дворяне любили поговорить за обедом о высоких материях, графу Моркову не раз намекали, что пора бы отпустить художника. Рассказывают, что один из завсегдатаев клуба не выдержал вечных отговорок графа и бросил едкую фразу: мол, Морков, конечно, даст вольную, словно пирог, да только тогда, когда у художника и зубов-то не останется, чтобы его прожевать.
Ходила история о Михаиле Дмитриеве, который пытался выкупить живописца необычным способом: предложил простить графу огромный карточный проигрыш в обмен на вольную для Тропинина. Но Морков был непреклонен. Долгожданная свобода пришла лишь 8 мая 1823 года, в светлый праздник Пасхи, когда граф наконец вручил своему талантливому слуге заветную бумагу.
Художнику исполнилось сорок семь лет. Зубы, коли верить злому остроумцу из Английского клуба, ещё были на месте, но юность давно прошла.
А жена и сын? Они остались крепостными. Граф словно держал заложников. Анну Ивановну и Арсения освободили только через пять лет, в 1828 году.
Бывший хозяин предлагал протекцию. На предложение поступить на государеву службу художник ответил вежливым, но твердым отказом: «Я хочу теперь спокойной жизни... и никакой официальной обязанности на себя не приму». После сорока семи лет неволи он имел полное право на этот покой.
Девушка с коклюшками
Едва вдохнув воздух свободы, он принес в Академию три работы. И хотя там были портрет гравера Скотникова и «Нищий старик», фурор произвела именно небольшая картина, известная нам как «Кружевница».
Первым владельцем картины оказался издатель и критик Павел Петрович Свиньин. Именно он первым воспел полотно, отметив, что оно завораживает и знатоков, и простую публику. Особенно его поразил тот самый «лукавый взгляд любопытства», которым героиня встречает вошедшего.
Тут, между тем, читатель, есть деталь, которую легко упустить. Жанрового портрета, в котором простая девушка за работой изображалась бы с таким достоинством и такой теплотой, русская живопись до Тропинина не знала.
Парадные портреты вельмож в орденах и генеральш в бриллиантах были в обилии. А вот крепостная девушка, повернувшаяся от кружевных коклюшек к зрителю, с обнажёнными по локоть руками и кисейным платком на груди, это было в новинку.
Тропинина называли «русским Грёзом», и он действительно знал живопись Грёза. Но французский сентименталист ставил своих героинь в красивые позы, а Тропинин написал живую женщину, пойманную в момент работы. Критики потом отмечали связь «Кружевницы» с карамзинской «Бедной Лизой», доказавшей тридцатью годами ранее, что «и крестьянки любить умеют». Тропинин доказал, что крестьянки умеют ещё и позировать для шедевров.
Почему крепостной мог написать крепостную так? Потому что он знал этих женщин. Семнадцать лет жил среди них в Кукавке, видел их руки за работой и лица в минуту отдыха. Академик писал бы кружевницу по воображению, а Тропинин писал по памяти.
Авторских повторений «Кружевницы» сохранилось несколько, помимо Третьяковской галереи они есть в Нижнем Новгороде и в Музее Тропинина. Оригинал висит в Третьяковке.
Московский Тициан
После получения академического звания Тропинин обосновался в Москве. Более тридцати лет, вплоть до 1856 года, мастер прожил в доме на Ленивке, у Большого Каменного моста. Дверь его квартиры, исписанная автографами гостей (среди которых отметился и Брюллов), стала легендой Москвы.
Именно здесь пересеклись пути художника и поэта. Сергей Соболевский заказал портрет друга, пожелав видеть Пушкина не монументальным памятником, а живым человеком в домашнем халате, растрепанным, с любимым мистическим перстнем-талисманом.
Поймать непоседу-поэта было непросто, Тропинину приходилось буквально караулить его. Но результат того стоил: современники в один голос твердили о поразительном сходстве.
Судьба полотна сложилась причудливо. Оригинал был подменен копией и надолго исчез, всплыв лишь в середине века в меняльной лавке. Сегодня этот «халатный» Пушкин, ставший символом московского уюта в противовес парадному петербургскому официозу Кипренского, хранится в музее на Пречистенке.
Москва боготворила своего живописца. Даже «Великий Карл» Брюллов, отказавшись писать портреты москвичей, заявил:
«У вас есть свой собственный превосходный художник». Тропинин же, став наставником в будущем Училище живописи, ваяния и зодчества, снискал любовь студентов, называвших его «отцом милосердным».
Три тысячи портретов оставил он нам. Купцы, дворяне, стряпчие, вся Москва прошла перед его мольбертом. Умер Василий Андреевич весной 1857 года, перешагнув восьмидесятилетний рубеж, но оставив династию - сын Арсений также посвятил жизнь искусству.
А «Кружевница» по-прежнему смотрит на посетителей из зала Третьяковской галереи с тем лукавым взглядом, который заметил ещё Свиньин в 1823 году. Крепостная девушка, написанная крепостным художником, и оба давно свободны.