62. Реальность от Максимы. Списать не удастся.
Перед репетицией я честно скопировала свой эпизод «Чайки Джонатана» в искусственный интеллект. С третьей попытки получился более или менее читаемый вариант. Дальше экспериментировать стало лень, что и спасло моё чувство прекрасного от будущего позора.
Уже чувствуя подвох пошла на репетицию. Куда делось моё воодушевление? Не понимаю.
По дороге встретила Настёну:
— Ну как?
Настёна пожала плечами и пошла рядом.
— Что-то ты сегодня не разговорчивая? Вчера тебя не остановить было.
— С мамой поговорила. Она обещала помочь с танцем.
Подумав, что в семейные психологи я не гожусь (уже второе самоопределение в карьере после цирка), переспрашивать не стала.
— А где твой артист? —спросил Фёдор Иванович.
— Роль учит, —неудачно пошутила я. —В следующий раз приведу.
Все уже в сборе. Прудников подозрительно оживлён. Остальные в телефонах. Ждём Эльвиру Николаевну.
— Всем добрый день, —улыбается она, входя в зал. —Я вся в нетерпении. Кто готов первым озвучить текст от мудрого интеллекта?
Прудников. Кто бы сомневался.
Выходит вперёд и садится на край сцены. Телефон уже в руках…
Было утро, и новое солнце золотом разлилось по исцарапанной поверхности скейтпарка. Я и самокат на самом высоком квотерпайпе. Издаю призывный вопль – это сигнал к карвингу. Большой сбор. Снова и снова раздаётся он в воздухе, пока наконец десятки скейтеров не слетелись в стаю. И каждый хитростью и силой пытается урвать самый лакомый кусочек трассы. Наступил ещё один день в скейтпарке – полный борьбы и суеты.
Но начинающего райдера по имени Джонатан Ливингстон не было в толпе. Он тренировался – на старой рампе вдали от остальных, один. Поднявшись на девять футов, он поставил ногу на самокат, поднял голову и напряжённо согнулся, придав своему телу форму жёсткой, болезненно изогнутой кривой. Такая поза должна была, по его мнению, до предела изменить траекторию качения и замедлить время. И Джонатан начал сползание вниз всё медленнее и медленнее. Обычный свист ветра в ушах сменился едва слышным шёпотом, и асфальт застыл внизу неподвижно. Прищурившись в чудовищном сосредоточении, Джонатан задержал дыхание. Ещё… на один… единственный… дюйм… круче… эту… кривую… Корпус его дрогнул, он окончательно потерял скорость, опрокинулся и рухнул вниз.
Вам, должно быть, известно —с райдерами такое не случается никогда. Райдер не может остановиться в полёте, потерять скорость. Это позор, это бесчестье.
Однако Джонатан Ливингстон не ощущал стыда. Он снова вытянул туловище в жёсткую дрожащую кривую – медленнее, медленнее и —опять неудача. И снова, и снова. Ведь он не был обычным райдером.
Большинство начинающих не утруждают себя изучением чего-то большего, чем элементарные основы катания. Скатиться с одного квотерпайпа на другой и вернуться – этого вполне достаточно. Ведь для большинства имеет значение не катание, но только лишь признание окружающих. Но для Джонатана Ливингстона важно было само движение. А слава —это так… Потому что больше всего на свете Джонатан любил летать.
Не знаю, как кто, но я засмеялась первой. И началось… Такого хохота школа, наверно, не слышала никогда. Прудников сначала покраснел, потом позеленел, а потом заржал громче всех. Эльвира тоже не удержалась. Да, это было нечто.
— Кто ещё попробовал? —Тишина. Все отводят взгляды, как будто на уроке перед опросом. —Настёна, что у тебя?
— Вы знаете, Эльвира Николаевна, я честно попыталась переделать текст, но всё время получалась какая-то ерунда. Давайте мы всё-таки про чаек читать будем. Не тянет искусственный интеллект на современного драматурга.
Вот и причина плохого настроения у подруги. Все закивали головами. Прудников нос почесал и тоже закивал. Я с облегчением удалила свой текст из проводника.
— А вы думали, это как реферат скачать? В искусстве списать не удастся! —Всё-таки молодец Эльвира Николаевна. А её идея про летний лагерь вообще супер. —Ладно, начнём сначала.
63. Реальность от Пафнутия. Тапки как инструмент управления.
Что-то во мне после тех тапок поменялось. Никогда раньше я не задумывался о том, что будет после моих поступков, и тем более не задумывался о том, что надо и что не надо делать. Всё было просто и понятно: команда — исполняй, угроза — защищай, дружба — доверяй. Если все веселятся — давай играть. А тут — непонятки.
Если все в тапках — чужому нести? А если он в команде — тоже нести? А чем тогда свой от чужого отличается? А если принести чужому — сухарики будут? А если знаешь, что сухариков нет— своему тапки нести? Раньше я был частью происходящего, а теперь события от меня зависят, потому что я могу принести тапки — и все поймут, что этот свой. А могу не принести — и тогда он чужой, и надо ждать от него подвохов.
Путано всё стало. Хорошо, что я Мелкого нашёл. Они с Анфиской всегда помогут. Надо только ошейник по утрам проверять.
64. Реальность от Максимы. Шахматы и шторы.
Больше всего времени ушло на общий танец. Настёнина мама гоняла нас, как своих студентов. Не завидую я им. После репетиции, как после физкультуры — все мокрые. Но получилось классно, особенно когда все замирают в финале. Настёна вообще прима. Правильно она в театральный собралась. Я так не смогу.
Илья здорово помог: подобрал видеоряд, рассчитал точки установки проекторов — четыре штуки, кстати, еле выпросили. С хронометражом долго мучились. Всё же на коленках. Пришлось десятиклассников за пульты сажать. Им по приколу — жалеют, что в прошлом году Чехова ставили. Видеокамера чтеца крупно показывает — видно, как все волнуются.
С текстом намучились, точнее, с чтением текстов. Танцуешь ты, конечно, здорово, но представлять, что ты танцуешь, когда читаешь про полёты сквозь камень,трудно. Зато Кирюха удивил. Ему достался эпизод с Керком Мейнардом со сломанным крылом. Когда он уселся на свою шахматную доску и без всякого телефона, по памяти, рассказал свою историю — все зааплодировали. Что уж такого в его жизни случилось, что мы прониклись — не знаю. Но на следующей репетиции и у меня получилось, и Прудников свой самокат во время чтения из рук выпустил. Представляете, просто положил на бок, достал телефон и откатал. Ну, пару раз запнулся — не считается.
За неделю до фестиваля Эльвира Николаевна попросила в костюмах прийти. Это она правильно сделала. Белые свитера и блузки все нашли, а вот с брюками и юбками — беда. Эльвира расстроилась, а мне её жалко стало, и постановку жалко стало. Что я, пять шароварчиков не сошью, что ли? Размеры и рост прикинула. А с деньгами Эльвира к директору пошла. Вернулась счастливая:
— У завхоза шторы уже ненужные есть, — говорит.
Белые кроссовки и мокасины по друзьям пособирали. Настёна только выпендрилась — достала из рюкзака обещанные лодочки ярко-алого цвета и говорит:
— У нас с мамой размеры почти одинаковые.
— Как ты «Болеро» в них танцевать будешь, подруга?
— Мы уже репетировали, — у неё на всё ответ готов. Обожаю!
А потом Эльвира сделала нам с Пафнутием предложение, от которого мы не смогли отказаться.